Run

      Сквозь небольшое окно в ванной просачивается первый луч солнца. День сегодня обещает быть светлым и тёплым, на небе ни облачка, и только нежный весенний ветер аккуратно обволакивает бегущих на учёбу школьников и студентов. Март только начался, но весь снег уже растаял. На деревьях появились первые зелёные листочки. Для кого-то стартовал новый школьный год, а для кого-то сегодня первый день в университете — новая жизнь.       Вот и Джисон верит в то, что у него начнётся новый этап, что он наконец-то изменится. Станет более уверенным в себе и более смелым…       — Ахах, боже. Новый год — новая жизнь, вот что я себе говорил. И что? Посмотри на себя, Хан Джисон, где ты находишься сейчас? Опять встречаешь новый день в ван… — монолог Джисона с самим собой резко прерывается рвотным позывом и последующим выходом и так не самого обильного завтрака. Отлипнув от своего «любимого» белого друга, Хан начинает тяжело дышать, на его лбу постепенно появляется испарина.       Он не помнит точно, когда это началось. Ощущение будто это было с ним всю его чёртову жизнь. Есть предположение, что в первый раз он задумался о своём теле, когда влюбился в мальчика в средней школе. В мальчика, с которым у него не было ни шанса. В мальчика, который впоследствии оказался не достоин той чистой любви, что к нему испытывал Джисон. И уж точно не стоящий этого порочного круга, в котором Хан крутится как белка в колесе на протяжении многих лет, будто бы ставших одним длинным периодом. Именно с того момента его жизнь и начала рушиться. Голову посещали всё более и более ужасные мысли, а искать помощи было негде. Дома вечные скандалы с матерью, ведь «я же тебя воспитывала нормально как ты можешь быть геем», а нынешние хорошие друзья — Бан Чан и Чанбин — тогда были всего лишь школьными приятелями и не настолько хорошо общались с Ханом, чтобы помогать. Да и к тому же, они были детьми, что они могли сделать? В то время состояние Джисона ухудшалось с каждым днём. Из-за панических атак Хан почти не ходил в школу, и его матерью было принято решение перевести сына на домашнее обучение. Скандалы в доме и не думали прекращаться, что отнюдь не помогало психическому состоянию, зато оценки медленно, но верно улучшались, что и позволило Джисону поступить в один из лучших университетов в своём городе.       Придя в себя, Джисон взял в руки телефон и только подумал о том, что ему уже пора бы выходить из дома, как на экране появился входящий вызов с очень смешной фотографией, которая заставила парня улыбнуться. Хан прочищает горло и берёт трубку.       — Эй. Долго нам ещё ждать тебя? — владелец голоса был явно недоволен.       — Чанбин? Вы меня ждёте… Что… О чём ты?       — Ох, ясно. Кто-то опять был настолько занят, что не смог уделить время для прочтения небольшого сообщения от своего покорного друга, — парень не был сердит, но говорил с явным сарказмом. — В общем, слушай. Мы с Чаном стоим возле твоего дома, выходи. Я ещё вчера написал в общий чат, что сегодня на вступительную церемонию мы пойдём вместе.       — Боже, Бинни, Чанни, простите меня, я действительно был занят, — ага, как же. Просто впал в истерику от осознания, что ему придётся выйти в социум. Хан слишком привык сидеть дома. Да, иногда он по вечерам выступал в клубах, но… Это другое. Там у него был свой образ. Он чувствовал себя абсолютно другим человеком, когда пел. А сейчас… Его интровертный мозг явно очень не хотел, чтобы Джисон шёл в университет, вот и устроил мальчику подлянку в виде вчерашней продолжительной истерики и кошмарных сновидений. — Я как раз собирался выходить, так что подождите совсем немного. И ещё раз извините!       Хан бросил трубку и начал бегать по небольшой квартире, судорожно собирая в рюкзак нужные вещи, ведь сегодня у них не только церемония, но и полноценные пары.        Перед выходом Хан снова заходит в ванную.       — Вот чёрт, так забегался, что забыл смыть, — бубнит он себе под нос. Старая привычка разговаривать с самим собой появилась в период, когда Джисон оставался дома один на целый день и ни с кем не разговаривал. Сначала такие разговоры казались ему странными, но в последствии он полюбил их и даже начал общаться с некоторыми предметами в доме. Например, мультиварке было дано имя Рин в честь главного героя из аниме «Синий Экзорцист», который очень любил готовить. Хан сам ее купил и подарил маме в надежде доказать, что его музыка может действительно приносить деньги. Он обращался с ней как с живой. Говорил «спасибо» и «пожалуйста», благодарил её за хорошо сваренный рис и бережно мыл её корпус раз в неделю.       — Так, всё собрал. Остались последние штрихи, — сказав это, Джисон посмотрел в зеркало и затянул потуже ремень на штанах, а затем принялся очень тщательно чистить зубы. Никакого запаха. Он должен выглядеть хорошо в свой первый день в университете. Никто не должен знать, что было утром.       Хан надевает ботинки, берёт свой рюкзак и последний раз смотрится в зеркало, чтобы проверить, что всё точно в порядке.       — Может, ты не так уж и плох, Хан Джисон. Просто помни, что у тебя начинается абсолютно новая студенческая жизнь. Надеюсь, ты не настолько никчёмный, чтобы облажаться в первый же день, — с этими словами Хан улыбается сам себе в зеркало, проверяя, что может спокойно войти в образ счастливого человека для общения с друзьями. Им не стоит знать, что чувствует Хан — это только его проблемы. Даже если ему будет очень страшно сегодня, а ему, конечно же, будет, он не должен подать виду. Ребята не должны за него беспокоиться, он справится. В конце концов, они не могут быть всегда рядом и помогать Джисону. Он должен научиться справляться со всем сам. С такими мыслями парень покинул свою квартиру, заперев её на три замка, и отправился к лестничной клетке, чтобы больше не заставлять своих друзей ждать.

***

      — Хан, всё хорошо? — голос извне заставляет Джисона снова вернуться в реальность. — Как ты себя чувствуешь?       — А… Всё в порядке. Просто… Знаешь, не привык к такому количеству людей. Атмосфера немного давит, но, пока ты и Чанбин здесь, всё хорошо, — парень виновато улыбнулся и продолжил слушать вступительную речь.       — Ха… — Чан негромко вздохнул. — В том то и дело, что мы только «пока» здесь. Ты уверен, что всё будет хорошо? Нас распределили в разные группы, а значит мы не сможем поддержать тебя, если вдруг что. Если страшно — лучше скажи сейчас.       — Чан, всё хорошо, отстань от меня, — конечно же это ложь, — Я каждые выходные выступаю с вами в клубе и всё в порядке. Не придумывай лишнего.       — Да, только вот выступить в клубе одному у тебя ни разу так и не получилось, — голос подал стоящий рядом Чанбин.       — Эй, Бинни. Не говори так, ты же всё понимаешь… — Чан шикнул на своего друга.       Чанбин уже был готов сказать что-то резкое в ответ, но Хан прервал их зарождающийся спор.       — Ребята. Всё в порядке. Я понимаю, что вы за меня беспокоитесь, но всё хорошо. Я всё ещё жив и чувствую себя нормально.       Бин хотел было что-то сказать, но осуждающие взгляды учеников, заинтересованных в прослушивании ознакомительной речи, не позволили ему продолжить этот тупиковый разговор.       Хан любит своих друзей. Действительно любит, но порой ему кажется, что они слишком сильно оберегают его. Даже, казалось бы, раздражённый беспомощностью Джисона Чанбин таким образом проявляет свою заботу. Такое ощущение, что с момента их знакомства он никак не изменился — всё тот же прямолинейный ребёнок.       Хан погрузился в свои воспоминания, и это заставило его слегка улыбнуться. Он вспомнил, как первый раз познакомился с Чаном и Чанбином: когда они по наставлению учителя пришли проведать его, после того, как мальчик больше недели не появлялся в школе. Почему именно они? Чистая случайность. Во время последней панической атаки Бан Чан помогал Джисону, потому что был слишком добрым и не мог оставить никого в беде, особенно своего одноклассника, даже если он почти не общался с ним. А Чанбин… Просто был другом Чана и не мог бросить его одного. Вот и получилось, что раз они помогали Джисону и сообщили обо всём учителю, тот и отправил их навестить Хана, ведь больше было некому. Друзей у Джисона попросту не было. И, если бы не это случайное обстоятельство и большая ответственность Чана за то, что учитель поручил ему иногда проведывать Хана, скорее всего у него не было бы друзей до сих пор. Джисон искренне благодарен парню за то, что тот не оставил его и не повёлся на уговоры Чанбина прекратить это дело, ведь Бин не раз говорил ему: «Боже, ты только посмотри на него, этот парень точно не в восторге от того, что мы так часто ходим к нему домой и проверяем, жив ли он, может хватит уже?».       Всё это длилось в течение месяца. Хан открывал дверь весёлому Бан Чану и неизменно стоящему за ним недовольному Чанбину. Он заранее брал с собой дневник и ручку, чтобы записать домашнее задание на неделю, а затем вежливо прощался и закрывал дверь. Хану от этого было не очень комфортно. Он понимал, что приход ребят — чистая формальность. Задание можно посмотреть и в интернете, но он не мог оттолкнуть их, в особенности Чана, что был так добр к нему. Это продолжалось до тех пор, пока однажды он не забыл ручку в комнате. Попросив ребят подождать, Ханни побежал за ней, но, видимо, слишком долго копался. От сосредоточенного поиска его отвлёк звонкий голос, раздавшийся прямо за ухом.       — Ого, это же ONE OK ROCK. Джисон вздрогнул. Он обернулся и увидел Бина, который бесцеремонно расхаживал по его комнате, рассматривая плакаты, а так же стоящего за дверью Чана, который всем своим видом показывал, что пытался остановить своего друга, но у него не вышло. И что ему очень-очень стыдно.       — Ах да, плакаты. Это моя любимая группа. Ты их знаешь? Они не очень популярны в Корее…       С этого спонтанного решения Чанбина зайти в комнату Хана и началась их дружба. Как оказалось, у ребят было много общего, но была одна вещь, которая затрагивала их глубинные струны души, завораживала до беспамятства и позволила им сплотиться в единую команду. Это была музыка. Они могли говорить о ней бесконечно, часами спамили друг другу в чатах и в личных сообщениях, постоянно вели обсуждение новинок, и в конце концов начали писать что-то своё. Постепенно они стали показывать свои записи друг другу, затем собираться на репетиции, а после долгих годов упорного труда они решились первый раз выступить в не очень популярном ночном клубе. Это было потрясающе. Так же потрясающе как студент, почти сбивший Джисона с ног.       — Блять, обращать внимание на других людей надо. Развелось тут всяких дебилов, мешающих пройти действительно заинтересованным в учёбе людям, — парень взглянул на него с отвращением и продолжил свой путь.       Ах да. Джисон ведь сейчас на учёбе. Новая и очень некомфортная для него обстановка. Он совсем забыл об этом, вспоминая приятные беззаботные деньки, которые проводил вместе с Чаном и Чанбином.       Чувство тревожности потихоньку возрастало. Мало того, что он наткнулся на весьма мудаковатого типа, который явно дал ему понять, где его место, так ещё и прослушал всю нужную информацию: где собирается его группа, кто куратор и как он выглядит. Паника нарастала. Джисон вертелся по сторонам в попытках зацепиться хоть за что-то, найти хоть какую-то помощь, но всё было безуспешно, а его верных друзей уже не было рядом.       Соберись соберись соберись. Хана накрывает тревога, а из-за скапливающихся в уголке глаз слёз, всё вокруг начинает медленно расплываться. Казалось бы, совсем ничего страшного, подойди да спроси у кого-нибудь, может кто и подскажет, куда идти. Но Джисону было страшно. Люди вокруг казались очень пугающими и будто насмехались над ним, давая понять, что ему здесь не место, что лучше бы он и дальше сидел дома и даже не думал высовываться. Хан чувствовал себя так, будто тысячи взглядов были направлены на него, восторженно ожидая, когда же наконец он сдастся, когда сломается, когда начнёт плакать у всех на глазах, тем самым сделав себя посмешищем. Стены давили на парня со всех сторон, а сам Джисон чувствовал будто превращается в маленький комок. Ему было страшно. Такая простая задача, а он уже потерял контроль. Вот же никчёмный. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.       Хан крепко зажмуривает глаза и напрягает кулаки, впиваясь ногтями в свои и без того уже красные ладони. Сейчас ему очень хочется провалиться сквозь землю, он оказался совсем не готов к нормальной жизни, запаниковал в первые же минуты без Бан Чана и Чанбина.       Дышать становилось всё тяжелее. Ужасные мысли окутывали голову Джисона. Всё вокруг казалось ещё более враждебным сквозь пелену слёз.             Страшно. И никто не поможет. Страшно. И в этом виноват он сам. Страшно.        Каждая секунда длилась словно вечность, казалось, что всё становится хуже в геометрической прогрессии. И Хан продолжал винить сам себя. Он не заметил, как сел на пол и принял защитную позу эмбриона, закрыв голову руками. Вот чёрт. Только не сейчас, только не так. Нет нет нет нет нет НЕТ.       Паническая атака. Это словосочетание знакомо Джисону не по наслышке. Сколько раз его накрывало это ужасное чувство, не только во внешнем мире, но и в собственном доме. Хан мог словить панику абсолютно со всего и ненавидел в себе это самой лютой ненавистью. В какой-то момент всё кончилось тем, что парень не мог выходить на улицу без хотя бы одного из своих друзей. Это доставляло огромные неудобства, и ему каждый раз было невероятно стыдно перед Бинни и Чаном. Но он ничего не мог с этим сделать. Всё время уверял себя, что это последний раз, при этом всё равно, думая о том, как же много проблем он доставляет своим друзьям. Ему было стыдно, но сил хоть как-то исправить эту ситуацию совсем не было.       Пока он не поверил в себя слишком сильно. Здесь. Сегодня. Он облажался, даже не дойдя до своего класса, даже не познакомившись с одногруппниками. Зря он это сделал. В голове одни только мысли о том, какой же он никчёмный и глупый, насколько же он тряпка и абсолютно не самостоятельный человек. На что он вообще надеялся? Как собирался выжить сегодня? Почему он был настолько глуп, что оттолкнул, заботящихся о нём Чана и Бина? Они ведь и правда хотели помочь, хотели как лучше, переживали за Джисона. Но он устал быть обузой, устал быть ребёнком, которому постоянно нужна поддержка. Сегодня утром, смотря на себя в зеркало, Хан был переполнен уверенностью и наглостью. Настолько, что позволил себе грубо отвечать Чану во время церемонии.       «Вот я и поплатился» — пронеслось у Джисона в голове. Это была лишь одна из тысячи тревожных мыслей, что активно прорывали в нём мерзкие тоннели, заставляя рассыпаться изнутри. Ему было больно. И плохо. От своей никчёмности, от того, что он опять всех подвёл, от того, что опозорился на весь вуз.       Дышать. Надо дышать. Но как? Паника полностью поглотила его всего за каких-то пару секунд, которые казались ему вечностью. Жара в зале создавала дополнительные условия для ухудшения состояния Джисона. Вот и всё. Теперь ему действительно кажется, что это конец. Появляется липкое и абсолютно отвратительное ощущение смерти. Хана охватывает паника, и теперь действительно кажется, что лучше умереть, чем продолжить жизнь с таким позором.       Каждый вздох для Джисона это удивительно сложная борьба, требующая невероятное количество усилий. Его ресурс начал заканчиваться. В глазах ужасно потемнело. В попытке хоть как-то исправить положение, Хан резко поднял голову, но не рассчитал силу и сделал себе только хуже. Он не чувствовал себя. Он не контролировал себя. Глаза постепенно закрывались и на смену чувства страха пришли спокойствие и умиротворение. Всё? Больше никаких проблем? Как хорошо. И больше совсем не страшно.       Джисону казалось, что он в центре внимания, но если бы он знал, как на самом деле всем было наплевать… Часть групп студентов уже ушла, а те, что остались… Их точно не волновало состояние какого-то рандомного парня.       — Да ему просто жарко стало, вот он и присел, я те отвечаю. Что ты паришься, пойдём, — где-то вдалеке эхом услышал Хан. Никто ему не поможет. Честно говоря, он бы и сам себе не стал помогать.       Поток мыслей Джисона постепенно прекращается.       А затем.       Глухой звук.       Последнее, что запомнил Джисон перед тем, как отключится — карамельные волосы.