Run

      Темно. Хан пытается открыть глаза, но его веки будто железные. Ощущение, что всё его тело налито свинцом, и он просто не может пошевелиться. Как же хочется остаться в этом состоянии навечно и никогда не открывать глаза, никогда больше не пытаться выбраться из оков своего психического состояния — просто лечь и лежать в надежде, что смерть будет тихой и безболезненной. Но внутри Джисона ещё есть маленький белый червячок, символизирующий надежду. И он не успокаивается, он заставляет парня вспомнить свои обещания и взять за них ответственность, а значит не получится просто так отлежаться, придётся продолжить бороться, пока силы совсем не исчезнут. Не то чтобы сейчас их было много, но хоть что-то. И эта малая крупица заставила Джисона проснуться.       В начале слегка пошевелить пальцем правой руки, а затем и почувствовать всё своё тело. Тяжёлое, невероятно тяжёлое. Но в то же время, как же комфортно было просто лежать в тёплой кровати, приятно пахнущей порошком. Вставать совсем не хотелось… Так стоп. Кровать? Почему он здесь? Неужели проспал, неужели не услышал будильник и всё ещё находится дома? Но… Хан начинает смутно вспоминать события, которые ощущаются как кошмарный сон. Склизкий и неприятный. Парень подносит руки к глазам и трёт их с довольно большой силой. Из-за линз его глаза очень сухие каждый раз, когда он просыпается, и, чтобы снова начать хоть что-то видеть, ему нужно их увлажнить. Достаточно помучав свои слёзные железы, Джисон открывает глаза. Первое, что он видит — это тень своей синей чёлки, что прячет его от взглядов окружающих людей. Джисон убирает её рукой и внезапно видит… Бан Чана? Да, это и правда он, дремлет на стуле с очень серьёзным выражением лица. Хан слегка улыбается, подмечая, насколько это выражение забавное. Он не раз видел лицо спящего Чана, и почти каждый раз оно такое же серьёзное, как и сейчас. Такое ощущение, что его друг беспокоится и контролирует происходящее вокруг даже когда спит. «Настоящий старший брат» — проносится у него в голове.       Хан принимает сидячее положение и оглядывается. Белые стены, кровати со шторками, стеллажи с лекарствами — это точно медпункт. За долгое время домашнего обучения Джисон уже успел забыть, что в школах и университетах есть такие островки безопасности. Что ж, похоже, он и правда снова во что-то вляпался. Юноша тяжело вздыхает, постепенно начиная погружаться в рефлексию, как вдруг его прерывает голос Чана.       — Хан! Ты очнулся! — Несмотря на то, что буквально пару секунд назад Чан дремал, сейчас парень выглядел очень энергичным и ужасно взволнованным. — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?       Джисон отчасти испугался напора Бан Чана, но быстро пришёл в себя.       — Да… Да. Сейчас всё хорошо. Не совсем помню, как сюда попал, но в целом чувствую себя уже лучше, — тут Хан обращает внимание на часы. — Боже, Чан! Время пять часов! Только не говори мне, что ты сидел тут всё это время со мной и пропустил свои пары…       Чан виновато улыбнулся.       — Я беспокоился за тебя и прибежал сразу, как узнал, что ты свалился в обморок. Это ведь был не тепловой удар, да, Джисон? — тон Бан Чана сменился на более строгий, «родительский» — так называл его Хан.       — Нет, это был именно он. Я не виноват, что в зале было так душно и жарко, — снова слишком резко. Снова та же ошибка. Чтобы отвлечь друга и не оправдываться, Джисон решил сменить тему, иначе это как обычно затянется, и он будет чувствовать себя самым большим обманщиком на свете. — Лучше скажи, кто мне помог. Это ведь был не ты, верно? Ты сказал, что узнал об этом, но от кого?        — От Чанбина. Он попросил позаботиться о тебе — знал, что я буду сидеть здесь, пока ты не проснёшься.       — Значит, хотя бы Бинни был на занятиях, ладно, — парень выдохнул. Спасибо Чанбину, что он не приносит себя в жертву, хотя бы перед ним Хану не будет так стыдно. — Но откуда он узнал? Вас точно уже не было рядом, когда всё началось. Когда я… Когда мне стало жарко.       — Если мне не изменяет память, то от твоего куратора. Что? Не смотри на меня так, я и сам не в курсе, почему твой куратор знал, к кому обратиться.       — Хороший куратор, — посмеялся Джисон. Он точно помнит, что его взгляд зацепился за кого-то прежде чем он окончательно отключился. Но за кого? Хотелось бы знать, ведь этого человека обязательно нужно поблагодарить за «спасение». Мог ли это быть его куратор? Интересно.       — Чанни, можешь идти. Думаю, я ещё немного полежу, чтобы окончательно прийти в себя, а после пойду домой.       Бан Чан неодобрительно посмотрел на своего друга, будто безмолвно упрекая его в чем-то. Только что очнувшийся Хан не сразу понял, что имеет в виду старший, однако, спустя некоторое время, до него доходит, и он, мило улыбнувшись, отвечает:       — Мы ничего не отменяем.       Чан тяжело вздыхает, затем разминает шею и руки, потягивается и, вставая со стула, протягивает руку к Джисону, чтобы потрепать его волосы. Этот жест на их языке означал, что Чан всё понял и не собирается отговаривать Джисона. Хан в ответ мило улыбается.       — До встречи вечером, Ханни, — произносит Чан и неторопливо выходит из медкабинета, как-будто всё ещё надеется, что Джисон передумает, но в ответ слышит только негромкое: «Пока-пока, мой любимый папа» — с небольшой издёвкой, но это точно не со зла.       Выдох. Джисон наконец остался один. Тёплые лучи солнца светили прямо в спину, от чего, прикрыв глаза, Хан провалился в небольшое забвение. В мир, где нет никаких забот, только шум моря, бархатный песок и приятный ветер. Море. Хан очень любил море. В детстве он жил недалеко от набережной, так что каждый день ходил мимо, созерцая водную гладь. Особое значение море приобретало в моменты истинной грусти и одиночества, когда Джисон, в порыве гнева, выбегал на улицу и бежал, бежал к береговой линии и останавливался только когда подбегал достаточно близко к набережной. Так он справлялся со своей злостью, ведь злиться в его доме было нельзя. Точнее, можно, конечно, но всем, кроме него. Если злятся родители — всё хорошо, но если злится Джисон… Он автоматически становится самым неблагодарным ребёнком в мире. Даже если на самом деле Хан прав, его никто не слушал. Мальчик не любил спорить, и именно поэтому он убегал. Убегал в место, где ему становилось спокойней. В место, где он мог плакать, ничего не боясь, пока шум волн заглушал его всхлипы и успокаивал. В моменты, когда он был особенно зол, мальчик брал тяжёлые камни и с усилием кидал их в воду. Море всё стерпит. Хан выплёскивал накопившуюся негативную энергию, отправляя камни с берега в путешествие прямиком на морское дно. Он и сам чувствовал себя как этот камень — иногда ему и правда хотелось просто пойти на дно. Спокойно утонуть, а желательно исчезнуть совсем без следа. Ведь как бы он не был зол на своих родителей в такие моменты, он любил их, а значит не хотел расстраивать. Со временем всё в глазах окончательно расплывалось, силы уходили, и тогда Джисон, все ещё расстроенный, но теперь уже без злости, садился на морской берег и смотрел вдаль. Смотрел и слушал, как успокаивают его морские волны, будто говоря: «Всё проходит, пройдёт и это». И всё действительно проходило. Не бесследно, оставляя некрасивые шрамы, но всё-таки проходило, и со временем совсем забывалось. Вот уже парень снова шутит со своей мамой как ни в чём не бывало. Да, не такие уж и плохие это были времена.       К большому сожалению Джисона, в его тринадцать лет родители развелись, и они с мамой переехали. Начался переходный возраст, и парень стал чаще ругаться с родителем. Словами не передать, как сильно он скучал по морю в такие моменты. Хотелось снова выбежать, выплеснуть свою агрессию, кидая камни, а затем сидеть и смотреть в даль на проплывающие мимо лодки и корабли, на пикирующих за рыбой чаек и, наконец, на саму воду, столь завораживающе красивую, что на душе сразу становилось спокойнее.       Жарко.       Джисон моргнул, и воображаемая картина моря быстро улетучилась, оставляя в голове лишь тихие отголоски шума волн. Он всё так же в медпункте. Всё так же упал в обморок на глазах у кучи людей… Стыдно и очень неуютно, остаётся надеяться, что большинство и правда спишут всё на жару, и вряд ли хоть кто-то поймёт, что на самом деле произошло. А даже если кто-то и понял, то с чего бы им вообще быть заинтересованными здоровьем Хана.       Парень встаёт с постели, попутно подбирая лежащий рядом рюкзак, надевает его на одно плечо, и напоследок смотрится в зеркало, поправляя свои синие волосы. Сейчас Хану очень хочется спрятаться от этого мира, так что он старается максимально закрыть свои глаза чёлкой, будто это защитит его от всех посторонних взглядов. Вообще, чёлка часто мешает ему, но он не собирается её укорачивать. Не хочет лишать себя мнимой возможности спрятаться ото всех. Если что, всегда есть заколки, так что… Джисон последний раз смотрится в зеркало, проверяя, как он выглядит. В голове как обычно проносится неприятная мысль о ненависти к себе, но Хан быстро отмахивается от неё. Здесь и сейчас точно не лучшее время для рефлексии. Парень прикрывает глаза и глубоко вдыхает, а затем выдыхает неприятно чистый воздух, пахнущий лекарствами и антисептиком. Небольшой ритуал для успокоения перед тем, как снова выйти в мир. Джисон открывает дверь и быстрыми шагами направляется к выходу из здания. К счастью, по пути не возникает никаких проблем, и Хан спокойно выходит на улицу, наслаждаясь свободой.       Холодный вечерний ветер приятно ласкает лицо Хана, сдувая с него спасительную чёлку. Но сейчас ему уже всё равно. В его списке вещей, которые помогают ему чувствовать себя более защищённым есть не только причёска, но и наушники — вещь, без которой Джисон никогда не выходит из дома. Забыть их равносильно ужасной смерти, намного хуже, чем забыть ключи от дома или банковскую карту. Без этого можно как-то справиться, но вот без них… Ни за что. Наушники — вещь настолько важная и ценная для Джисона, что в своё время он был готов отдать за них очень весомую сумму, которую копил не один месяц. Всё потому, что нет ничего важнее музыки и нет ничего важнее качественной гарнитуры, которая способна передать всё разнообразие мелодии и ритмов. В этом вопросе парень очень принципиален, и, если вдруг его наушники сломаются, он не будет есть, будет везде ходить пешком и максимально экономить, но купит себе новую и, самое главное, качественную гарнитуру.       Надев наушники, Хан будто бы погружается в другой мир, где он — лучшая версия себя, где ему комфортно и радостно находиться на улице, и где наличие людей на этих самых улицах совсем его не пугает. Будто параллельная реальность, где всё пошло «так» и из него вырос среднестатистический адекватный человек без полчища тараканов в голове.       На самом деле Джисон очень любит гулять. Он любит природу, архитектуру и в целом окружающую его среду, но собственные страхи часто не дают ему полноценно насладиться тем, что он видит. Например, если он сидит на смотровой площадке один, то всё хорошо. Хан наслаждается видом, погодой, отдыхает и набирается вдохновения. Но стоит кому-то прийти, как парень сразу же теряет весь интерес к окружающей его красоте и замыкается в себе и своих мыслях. Он больше не может видеть, как мелодично падают белые лепестки сливы, контрастируя с тёмно-оранжевым закатным небом. Как маленькие зелёные жучки, похожие на изумрудные кристаллы, устремляются к свету, будто от этого зависит вся их жизнь. Как красиво выглядит месяц растущей луны, постепенно появляющийся на вечернем небе. Весь мир застыл и перестал интересовать Джисона, все его чувства теперь сосредоточены на незнакомце, сидящем рядом с ним. Хан борется с этим чувством, пытается снова погрузиться в свой мир великолепных деталей природы, но всё безуспешно. И, в конце концов, он проигрывает эту битву и покидает своё место, отправляясь на поиски нового, тихого и, самое главное, безлюдного уголка, который поможет ему вновь настроится на свою волну.       Ему действительно нравилось быть одному, и было ощущение, что своё собственное вдохновение для написания песен он может найти только будучи в одиночестве. Конечно, он пишет совместные песни с Чаном и Бинни, и для них ему тоже нужно вдохновение, но это другое. Это в действительности ощущается совсем по-другому, когда вы вместе, когда вы поддерживаете друг друга, накидываете идеи и вместе делаете из сырого материала что-то, чем в итоге будете гордиться. А когда Хан один… Он может раскрыть настоящего себя, писать именно то, что волнует лично его душу.       Иногда парень задумывается о своём одиночестве. В какой-то момент он, как и все, просто устаёт от того, что он всегда один и думает: «Может, и я когда-нибудь смогу найти свою родственную душу? Что если я смогу быть рядом с кем-то и при этом всё равно замечать красоту окружающего меня мира? Да нет, бред какой-то…». Все его размышления заканчивались тем, что он подавлял в себе потребность в другом человеке. Просто считал, что никогда не найдёт того, кому сможет полностью открыться. Того, кто примет и поймёт его. Того, кто будет готов терпеть всю его орду тараканов и будет поддерживать его несмотря ни на что. Такого человека просто не существует — Хан уверен в этом намного больше, чем в том, что ему девятнадцать лет или в том, что Земля круглая и вращается вокруг солнца.       Думая обо всём этом, Джисон и не заметил, как дошёл до дома и более того — уже стоял в коридоре. Весь путь будто выпал из памяти. Какие песни он слушал, каким путём он пошёл, что интересного видел — Хан не запомнил ничего из этого. Слишком сильно был погружён в свои раздумья. В реальность его вернул только звук урчащего живота, эхом разнёсшийся по пустой квартире.       Сделал ли Хан сегодня что-нибудь особенное? Нет. Устал ли он? Определённо да.       Парень снимает кроссовки, нелепо бросает где-то в коридоре свой рюкзак и идёт на кухню, чтобы выпить воды.       — Два стакана. Неплохо, неплохо. Теперь можно и покушать.       Но просто готовить скучно, поэтому Джисон включает документалку об африканских животных, которую начал смотреть ещё вчера, а затем берёт рис, промывает его в кастрюле и ставит на огонь, немного посолив.       Документалка про животных заканчивается, а значит пора взять себя в руки и тоже собираться. Хан смотрит на время 17:55       — Что ж, у меня есть ещё около тридцати минут до выхода. Успею накраситься. — с этими словами и полным, скорее от количества выпитой воды, чем от реального ужина, животом, Хан направился в ванную, чтобы немного изменить свою внешность в лучшую, как он сам считал, сторону.       Макияж совсем лёгкий, но он позволял Хану чувствовать себя на сцене свободнее и действовал как ещё одна маска, спасающая его в людных местах. Консилер, тон, пудра — это всё понятно, но особое внимание Хан уделял глазам. Сначала надевал голубые линзы, подчёркивающие цвет его синих волос, а затем в ход шёл карандаш для глаз. И вот Хан отчасти похож на вычурного персонажа из аниме. Таким он нравится себе намного больше, чем его абсолютно ничем не примечательная внешность среднестатистического корейца.       Закончив приготовления по части макияжа, синеволосый парень отправляется в гардероб за одеждой, которая бы подошла для его сегодняшнего выступления. Вообще Джисон обычно надевает что-то чёрное, чтобы не выделяться среди своей группы, выступает-то он не один. Так вышло, что Бан Чан все время носит чёрное, и Чанбин с Ханом просто подстроились под его вкус. Да и чёрный очень простой и приятный цвет, который подходит всем без исключения и выглядит хорошо. Джисон натягивает чёрную толстовку в сочетании с джинсами и вновь подходит к зеркалу.       — Ладно, не так уж ты и плох. По крайней мере в таком виде. Давай, постарайся сегодня, — произнеся эти слова, Хан берёт свой неизменный тёмно-синий рюкзак, отправляет своим друзьям сообщение о том, что он выходит — просто чтобы они не беспокоились и знали, что он будет вовремя — и, оглядев квартиру и убедившись, что всё в порядке, выходит из своего уютного тёплого дома.

***

      Шумно. Повсюду мелькающие в свете разноцветных софитов силуэты людей. В воздухе витает множество сладковатых запахов, слившихся в один единый приторный аромат ночного клуба. Джисон игнорирует всю эту неприятную для него атмосферу и направляется в комнату стаффа. Там его уже ждут Чан и Чанбин, разогревающие свои голосовые связки для предстоящего выступления.       — О, Ханни, привет. Ты как раз вовремя. Расписание немного поменялось, так что наш выход совсем скоро, — Чан мило улыбается Джисону, стараясь сохранить комфортную для своего друга обстановку.       Несильный удар со спины заставляет Хана испугаться на долю секунды, но очень быстро Джисон оборачивается и видит, что это Чанбин.       — Ну что, синеволосая красавица, не хочешь поблагодарить меня? — нарочито шёпотом произнёс Чанбин.       Джисон резко отодвинулся в более безопасную для него сторону — к Чану. Неприятно. Пусть Бин и его друг, но Джисон все ещё слишком трепетно относится к своему личному пространству и боится таких выпадов в свою сторону. Парень с явным недовольством смотрит на своего друга, отмечая, что недавно покрасившийся Чанбин выглядит ещё круче с зелёными прядками в его чёлке.       — И за что мне тебя поблагодарить, господин? — Хан усмехается и становится чуть более дерзким в разговоре с Чанбином. Если бы за всё время дружбы с этим хулиганом Джисон так и не научился давать ему отпор, то их дружба закончилась бы, даже не начавшись.       — Освободилось место, и я записал тебя для сольного выступления, — видно, что Бин искренне хочет только хорошего для своего друга и активно подталкивает его на свершение важных и нужных поступков, но… Джисон об этом не просил.       — Ты что?! — громкий выкрик, которого и сам Хан пугается. После этого парень активно хлопает своими голубыми глазами в течение пары секунд, пытаясь понять, что ему теперь делать с этой информацией. — Тебя сейчас убить или после нашего совместного выступления?       — Хан, — Бин кладёт руку на плечо друга, пытаясь наладить с ним контакт, но поздно. Видно, как Хану неприятно, что его так активно подталкивают к тому чего он сам делать не хочет. — Я хочу как лучше, понимаешь же? Выступи сегодня, а? Взамен пойдём ужинать за мой счёт. Я знаю, ты написал что-то новенькое, и это хотим услышать не только мы с Чаном, но и наши клубные знакомые. В тот раз, когда ты спел «Alien» — это было правда хорошо.       — Ага, хорошо. Хорошо потом было разрыдаться в конце на сцене, опозорившись. А потом со скоростью света бежать в туалет и прятаться там с наступающей панической атакой, — Хан изменился в лице в более серьёзную сторону. Было видно, что он настроен решительно и отступать не собирается. — Я говорю нет, иди и сообщи об этом организаторам.       — Ты отказываешься, вот ты и сообщай, ясно? — между ребятами возникло напряжение.       — Стоп-стоп-стоп-стоп, — в переломный момент в разговор вмешивается Бан Чан. — Давайте успокоимся. Ханни, пожалуйста, ради меня подумай ещё немного. Я тоже хочу чтобы ты выступил…       Нежный голос Чана, возвращает Джисона в его обычное состояние. Вдох, выдох и ответ: «Хорошо, поговорим после нашего выступления. Но не уговаривайте меня больше, если услышите то, что вам не понравится».

***

      — Хэй, мы хорошо постарались! — запыхавшийся после сложной рэп партии Чан обнял так же уставших Бина и Хана. — Сегодня вы читали просто потрясающе, кажется, мы выходим на новый уровень.       Оба парня посмеялись и обняли Чана в ответ. Всё-таки, как лидер, он очень хорош: всегда решает все их конфликты, знает как успокоить, как поддержать и что конкретно нужно сказать лично каждому. Очень тёплый индивидуальный подход к своим друзьям позволяет Бан Чану объединять вечно спорящих Хана и Бина в неплохую дружескую команду. В конце концов, они нужны друг другу. Хан учит Бина быть более тактичным, а Бин учит Хана отстаивать свои границы. Чан же наблюдает за ними со стороны, стараясь не вмешиваться, пока всё не достигнет апогея, а затем успокаивает обе стороны своими словами.       — Ты совсем как наш старший брат, Чанни. Спасибо тебе, — Хан смотрит другу прямо в глаза, что происходит очень и очень редко. Джисон боится прямого контакта даже со своими друзьями, но сейчас он слишком эмоционален. Адреналин после выступления позволяет ему быть более открытым. — А пойдёмте за барную стойку? Посмотрим остальные выступления, обсудим наше. Это полезно.       — О, кто-то осмелел. И своего «драгоценного» не боишься? — подшучивает в ответ Бинни, — Может, и выступишь тогда, раз уж такой праздник?       — Нет, спасибо, — синеволосый отвечает мягко, не хочет начинать новый конфликт.       Парни отправляются прямиком за барную стойку, к «драгоценному» бармену Джисона. Такое прозвище Бинни дал этому парню после того, как понял, что Джисон явно в нём заинтересован. Это стало понятно сразу — Хан стал слишком часто крутится около барной стойки, хотя любителем выпить он никогда не был.       Сам Джисон совсем не отрицал этого, его и правда привлекал изящный силуэт хорошо сложенного молодого человека. Только вот заговорить с ним он так и не решился. Не раз пытался, но страх и стеснительность были сильнее его симпатии, так что в итоге Хан, как настоящий ребёнок, из раза в раз просто заказывал стакан холодной воды со льдом. В какой-то момент бармен понял, что что-то другое этот парень вряд ли закажет, так что просто молча наливал ему неизменно одно и тоже. Пару раз молодой человек пытался заговорить с Ханом, но тот моментально пугался, скрывал свой взгляд под чёлкой, а сам в ответ мямлил что-то непонятное.       Иногда Хан, как сейчас, приходил со своими друзьями — «3racha» — так называлась их группа. И тогда в компании людей, которым он доверяет, Хан становился более смелым и открытым. Мог даже сам заказ сделать, чётко произнеся, что ему нужно. Правда, смотреть на бармена открыто Джисон все равно не мог, только украдкой, когда тот занят смешиванием коктейлей и точно не может видеть, с каким обожанием в глазах его рассматривают.       Вот и сейчас Хан был расслаблен. Параллельно смешно припираясь с Чанбином, он, как обычно, заказал своё любимое — воду со льдом. Вода была готова моментально, ведь на самом деле стакан уже стоял за стойкой. Бармен всегда наливал его как только видел, что темноволосый парень приближается. Правда иногда стакан так и оставался нетронутым, ведь Джисону попросту не хватало смелости подойти. И тогда долго таявший лёд весь вечер напоминал о таинственно притягивающем синеволосом парне.       — Да спой, блин, Хан, чё ты ломаешься, как-будто ни разу не выступал? — резкий голос Чанбина отчётливо слышится даже в таком шумном месте, как ночной клуб.       — Ага, выступил один раз. Мне хватило, — Хан тянется к холодному стакану с водой, но чувствует необычайное тепло и нежность. Это не стакан… Это рука бармена.       — О чём болтаете, ребятки? — в кошачьих глазах проскальзывает явная заинтересованность, а затем, совершенно неожиданно для Джисона, бармен протягивает руку к Чанбину и крепко здоровается с ним.       Сказать, что Джисон удивлён — это не сказать ничего. Когда Чанбин успел подружиться с этим человеком? Джисон даже имени его не знает, в то время как Бин уже активно ведёт с ним диалог.       — Слушай, Минхо. Ну хоть ты ему скажи, может это как-то повлияет на него, — Чанбин точно знал, куда надавить, чтобы Хан всё-таки согласился выйти на сцену. — Я забронировал ему место, буквально через пятнадцать минут. А он отказывается от такой возможности. У этого гения уже готов новый трек, и, поверь мне, я слышал только демо, но оно потрясающее. Я так постарался для него, выбил место, а он ни в какую не хочет, и наши с Чаном уговоры совсем не помогают.       Чанбин нарочито наигранно жаловался на своего друга, пытаясь вызвать у Джисона чувство стыда. Рука Хана вновь потянулась за водой, надеясь больше не встречать никаких сюрпризов на пути, но теперь небольшое соприкосновение пальцами показалось Джисону просто мелочью по сравнению с тем, что Минхо лично перехватил его руку, сжал ладонь и смотрел чётко в глаза Джисона.       — Эй, Джисон. — «Откуда он знает моё имя?» моментально пронеслось у Хана в голове. — Сделай одолжение и выступи для своих друзей, — голос парня звучал необычайно мягко и буквально гипнотизировал Хана.       Пульс Джисона сильно подскочил, сердце, казалось, вот вот выпрыгнет из груди. Парень, который ему нравится, прямо сейчас держит его за руки, зовёт его по имени и лично просит выйти на сцену. В голове пусто, музыка будто стихла, а все чувства Хана были сосредоточены в его руках, так коварно пойманных барменом. Джисон ощущал себя маленьким зверьком, которого поймал большой домашний кот с лоснящейся шерстью. Страшно и завораживающе красиво одновременно. Хан очень боялся смотреть людям в глаза, но сейчас будто не существовало ничего, кроме парня, смотрящего на него в ответ. Ни страха, ни его друзей рядом, ни предстоящего выхода на сцену. Синеволосый не моргая рассматривал лицо парня напротив. Мягкое и чёткое одновременно, оно вызывало противоречивые чувства, но в конечном итоге оторваться от него было невозможно. Руки горели от прикосновения Минхо, и только то, что сам объект любви Джисона моргнул, заставило Хана вернуться в реальность. Перед этим, он не забыл отметить то, насколько длинными были ресницы бармена. Очень красивые. Неудивительно, что человек, обладающий такими ресницами, обладает ещё и невероятно мягкими с виду волосами. Только вот, за всё то время, что Хан проводил рядом с барной стойкой, или когда выступая украдкой смотрел на Минхо, он так и не понял, какого же они цвета. Вроде как светлые, но это всё, что удалось узнать, ведь свет от красочных софитов не давал разглядеть истинный цвет волос работника бара. Не выдержав такого активного давления, Хан отдёргивает руку, встаёт с места и уходит.       — Он обиделся? Испугался? Я перегнул палку? — Минхо с волнением обращается к друзьям Хана.       — Нет, Хо. Ты победил. Он ушёл готовиться к своему выходу на сцену, — сказал Чан, ожидавший чего угодно, но не такого расклада событий.       Честно говоря, Чан до последнего не верил, что Джисон ещё когда-либо сможет выступить после того раза, хоть и очень надеялся на это, старался поддержать, но не давил. Для давления у них в трио существует Чанбин. И бог знает, как он познакомился с Минхо, как понял, что тот тоже захочет посмотреть на выступление Джисона, и что Хан в итоге согласится… Но он уверен, что так будет лучше. Джисону было тесно в трираче, у него было множество потрясающих мыслей и текстов, которые зачастую так и оставались демками, а слышали их лишь Чан и Бин. И они оба думали, что Джисону давно пора начать выступать не только с ними, но и отдельно. В начале они мягко подталкивали его, но это не имело никакого эффекта. И вот, когда Бан Чан окончательно сдался, Бинни нашёл выход, о котором Чан и подумать не мог. Попросить человека, к которому Джисон неровно дышит, чтобы тот поддержал его — это сильно.       — Боже, Бинни, не знаю, как ты до этого додумался, но ты гений, — Чан с силой обнял своего друга.       Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда артист, находящийся на сцене, закончит, и ему на смену придёт Хан Джисон.