Крепче, чем паковый лед

24 декабря 1846 г.       В предрождественские дни на камбузе «Террора» было особенно шумно - даже обстоятельства вынужденной зимовки у безжизненных берегов острова Бичи померкли в преддверии долгожданных праздников. За почти что год совместного путешествия многие члены команды успели если не сдружиться, то стать хорошими приятелями, и в святочную неделю это чувствовалось особенно явственно. Бывалые моряки вспоминали, сколько Сочельников они уже отметили вдали от родного дома, и присматривали за теми, кому это предстояло испытать впервые, чтобы молодняк не чувствовал себя брошенным.       Этому так же способствовали вполне обыденные дела, без которых невозможно никакое Рождество. Командор Франклин распорядился, чтобы команды обоих кораблей отметили этот светлый праздник, как полагается: в обстановке их отнюдь не простого путешествия было очень важно соблюсти хотя бы какие-то привычные и радостные дела, которые бы напоминали о доме и которые бы способствовали душевному подъему членов экипажей обоих кораблей. Пускай выполнить некоторые праздничные традиции на бортах не представлялось возможным - например, нарядить ёлку - однако, можно было как-нибудь украсить корабль: благо, украшения из остролиста и омелы отыскались среди прочего скарба. К тому же, в предпраздничном раже моряки в свободное время мастерили что-то своими руками. А в ночь Сочельника и рождественское утро всех членов команды ожидала праздничная порция грога и даже рождественский пудинг, как ходили слухи, приготовленный по рецепту самой леди Франклин.       Обходя очередь из толпящихся за порцией грога, лоцман Блэнки переглянулся с доктором Макдональдом, стоящим чуть поодаль. - Вы уже прикидываете, сколько завтра утром уйдёт микстуры от головной боли? - Усмехнулся Томас. - Я думаю, что в нынешних обстоятельствах грог скорее пойдёт как лекарство, нежели наоборот, - отозвался доктор, - в первую очередь, лекарством от меланхолии.       Непроизвольно оба задержали взгляд на низкорослом светловолосом парнишке - младшем юнге, который суетился рядом с коком, помогая тому собирать грязные кружки и прочую посуду, чтобы не захламлять столы. - Кое-кому бы это лекарство сейчас точно не помешало, - подумал вслух Блэнки, - кстати, как там дела у его братца, доктор? Помню, Торрингтон хотя бы раньше на палубу выходил, а сейчас я что-то вообще его не вижу. Доктор Макдональд тяжело вздохнул. - Боюсь, теперь он не в состоянии покинуть даже постель.       И по его выражению лица Томас понял, что бедный парень уже вряд ли когда-нибудь сможет сделать даже это. Что уж там говорить о том, чтобы опять махать лопатой в кочегарной и дышать угольной пылью... Молчаливо покачав головой, Блэнки жестом подозвал к себе юнгу. - Эй, младший Торрингтон, иди-ка сюда, - окликнул он, когда тот сперва проигнорировал его. Встрепенувшись, парень подошел к лоцману и уважительно расшаркался перед ним и доктором. - Неужели капитан так намуштровал молодняк, что ты даже в праздник не можешь перестать работать? Совсем застращал желторотых, Цербер… - Нет-нет, мистер Блэнки, сэр, - отмахнулся тот слегка потерянным тоном, - просто кто-то же должен помогать мистеру Дигглу. Когда есть работа, остается меньше времени на всякие дурацкие мысли. К тому же... - Он запнулся, неловко отведя взгляд, - стыдно признаться, но... в последние дни у меня как-то нет праздничного настроения. - Так откуда ж ему появиться-то, без грога и без пудинга, - продолжил подбадривать его лоцман и подтолкнул к очереди, - давай живо, а то без тебя все выпьют и съедят. И братцу заодно захвати: вот уж кому-кому, а ему точно не повредит порция Рождественского чуда.       При этих словах Томас еле сдерживал себя, чтобы не чертыхнуться и не обругать самого себя за это вроде бы и нужное, и одновременно кощунственное лицемерие. Вовсе не требовалось быть доктором, чтобы понимать: старшине Торрингтону даже чудо уже вряд ли успеет помочь.       Торрингтон-младший в недоумении покосился сначала на мистера Диггла с черпаком грога, а потом на доктора Макдональда. - А… Джону разве можно?       Врач постарался как можно увереннее улыбнуться и кивнуть. Во всяком случае, на фоне общего состояния больного один бокал грога погоды уже не сделает. Исход и без этого был очевиден. Тем более, Александр был уверен в том, что несчастный парень даже не притронется к выпивке. Но сам факт заботы и участия должен был хоть как-то скрасить его состояние, поэтому в подобном жесте он не видел ничего зазорного. - В честь праздника - конечно. Тем более, если он выпьет грог не на пустой желудок. Быть может, хоть у тебя получится уговорить его поесть, Кит. Я понимаю, что в его состоянии отказ от еды не является чем-то из ряда вон выходящим, но от этого зависит, как скоро он встанет на ноги. Попытайся его в этом убедить. Мягко, ненавязчиво, но все же. - Я попробую. Спасибо вам, доктор. - Кивнув, юнга все же встал в очередь за рождественской трапезой.       Диггла даже не пришлось ни о чем просить: завидев юнгу, добродушный кок сразу же выдал тому двойную порцию праздничной трапезы и даже вручил поднос, чтобы Киту было сподручнее донести все до лазарета. Поблагодарив его, матрос направился в довольно просторный отсек корабля, где стояли в ряд пустые койки. Все, кроме одной.       Едва Кит подошел к двери, ведущей в лазарет, как та открылась, и юнга чуть ли не столкнулся нос к носу с вестовым капитана Крозье. - Мистер Джопсон, - расшаркался Кит, - что-то случилось? Я не думал, что вы… - Все нормально, Кит: я просто пришёл проведать твоего брата по просьбе доктора Педди. - Кстати, не подскажете, он там? - Он отлучился на "Эребус", чтобы проконсультироваться по поводу болезни твоего брата с доктором Стэнли. Потому, на краткое время его отсутствия, в лазарете дежурил я. - Идя к выходу, Томас на миг задержался и улыбнулся юнге, потрепав его по плечу. - Я доложу, что старшина Торрингтон сейчас в надежных руках. И доктору Педди, и капитану. - Не в таких надежных, как ваши, сэр, - так же улыбнулся Кит, благодарно кивнув вестовому.       Махнув юнге рукой, Джопсон направился на верхнюю палубу, перед тем придержав для юнги дверь лазарета. ***       Для единственного находящегося там больного все дни уже начали сливаться воедино. Поначалу Джон ощущал в себе силы не только ходить по лазарету, но даже выходить на палубу - разумеется, в сопровождении доктора Педди или доктора Макдональда, которые искренне считали, что свежий морозный, морской воздух должен непременно пойти на пользу их пациенту. Однако, лично для себя Джон не замечал никакой разницы. Особенно в тот момент, когда в теплом лазарете он стал ощущать такой же лютый холод, как снаружи.       Еще в самом начале, когда Джона только-только стал одолевать неконтролируемый кашель, он уже не питал больших надежд касаемо своего здоровья. Однако, предполагать - это одно; видеть кровь на своем лице после очередного приступа - совсем другое.       Если раньше эти волны дикого кашля буквально выворачивали Джона наизнанку, то теперь он практически их не замечал. Наверное от того, что тело его одолевала такая слабость, что сил порой не хватало ни на что - ни на подъем с койки, ни на пресловутый кашель, от которого порой хотелось выплюнуть легкие, по кусочкам. Теперь Джону приходилось практически заставлять себя не только садиться в постели, а вообще подавать хоть какие-то признаки того, что он еще жив. И с каждым днем это делать было все труднее.       Вот и сегодня Джон ощущал себя неимоверно уставшим, хотя из-за своей болезни он уже больше месяца не работал: не спускался в кочегарную и не брал в руки лопату. Но чувство все равно было такое, будто бы он в одиночку перекидал в топку не один мешок, доверху набитый углем. Неимоверно хотелось спать - и Джону казалось, что он и в самом деле находится на границе сна и яви, - но полностью провалиться в тяжелое забытье он себе не позволял. Несмотря на свое состояние, Джон знал, что сегодня Сочельник. А значит, к нему обязательно придут.       И, будто по мановению волшебства, рядом заскрипели половицы, а совсем рядом послышался знакомый голос: - Джонни... - Он почувствовал, как в дюйме от его ладони замерли чужие пальцы. - Спишь? Джон зажмурился, пытаясь побороть неприятную резь в воспаленных глазах, и отрицательно покачал головой. - Я уже не очень могу разобрать, когда я сплю, а когда нет… - Наконец отозвался парень, протерев ладонью глаза и открыв их. На его лице появилась усталая улыбка, когда он узнал сидящего перед ним матроса. - Привет, Кит. Тот театрально закатил глаза и захихикал, так, что в его голосе прорезались новые, отнюдь не мужские нотки: - Ты серьезно будешь называть меня этим дурацким именем? Даже когда мы одни?       Слыша этот смех, Джон наконец улыбнулся. Когда он еще только записывал себя в ряды добровольцев в будущую экспедицию, парень уже думал о том, как будет скучать по нему, и по улыбающейся мордашке сестры, его любимицы Кейт. Однако, когда он увидел эту самую мордашку на смотре после отплытия, ему самому уже стало не до смеха. - Вот же мартышка… У корабля везде есть уши, запомни, - почти шёпотом ответил Джон, - и вообще, ты сама себе сделала документы, по которым ты теперь мужчина, так что терпи. - Какой же ты вредный, - буркнула Кейт и потянулась к нему, чтобы обнять, но Джон выставил вперёд руку, останавливая ее. - Не лезь ко мне, - строго, даже жестко сказал он, - неизвестно, чем я болен и насколько это заразно. По-хорошему, я вообще бы попросил доктора Макдональда не пускать тебя сюда… - Ещё чего, - проворчала девушка, но тут же замерла, почувствовав, как ее ладонь нашарила и сжала по-нездоровому тёплая ладонь брата. - …Если бы не сходил с ума, когда ты не рядом со мной.       Кейт чуть улыбнулась и накрыла ладонь брата своими, поглаживая костяшки и переплетая свои пальцы с его. Она старалась не думать о том, что кожа на его руках, всегда натруженная и чуть грубоватая, стала тонкой и мягкой - настолько давно он уже не мог даже не то, что махать лопатой в кочегарной - ровно держать себя в вертикальном положении.       О том, какими жилистыми, костлявыми и по-жуткому длинными стали его пальцы. Казалось, только одни руки Джона могли сказать о том, насколько сильно иссушила его страшная, неведомая болезнь.       Из горла парня вырвался хриплый, булькающий кашель, и его щеки тут же вспыхнули болезненным румянцем, который пятнами покрыл пожелтевшую от недуга кожу. Кейт тут же вспомнила о рождественском гроге и взяла кружку. - Ещё горячий, - протянула она напиток брату, - глотнёшь? Может быть, тебе станет легче. Хоть чуть-чуть. Только надо потом заесть его чем-нибудь: думаю, рождественский пудинг как раз подойдёт. Как думаешь? - Она задорно подмигнула Джону, упорно стараясь не дать волю всему тому, что разрывало на части ее нутро при каждом взгляде на больного. - Вот когда мы с тобой последний раз ели пудинг? Наверное, ещё когда была жива матушка… - ..Мне кажется, даже тогда она не каждое Рождество могла его приготовить, - так же хрипло отозвался Джон, даже не притронувшись к кружке. - Ну тогда тем более. К тому же, когда нам ещё перепадёт возможность попробовать еду по рецепту капитанской жены, а? Говорят, леди Джейн божественно готовит. Помнишь, как-то раз сэр Джон дал распоряжение поделиться с «Террором» парой банок малинового джема? Так вот, оказывается, его сделала леди Джейн, сама, своими руками… Никогда бы не подумала, что дамы высшего общества утруждают себя такой работой, как готовка.       Кейт уже даже не знала, что несёт. Да и сейчас это для неё не казалось столь важным: важным было просто говорить. Говорить, говорить что угодно, лишь бы не молчать. Лишь бы помочь брату хоть ненадолго забыть о том состоянии, из которого он уже вряд ли выкарабкается. - Для них это скорее не работа, а увлечение, - отозвался Джон, - но согласен: даже по рассказам других можно поверить в то, что леди Джейн выделяется даже среди ей равных. Кейт отломила ложкой кусочек пудинга и протянула брату, но тот отрицательно покачал головой. - Уверен? Многое потеряешь, - она пожала плечами и слизнула кусочек сама, надеясь хоть как-то соблазнить Джона на еду. - Ой, а ведь действительно много! Это правда очень вкусно. Надеюсь, у нас будет шанс лично сказать леди Джейн спасибо: ее пудинг самый что ни на есть рождественский.       Глядя на довольную моську сестры, Джон сам не сдержал улыбки. Именно поэтому он и не мог решиться на ту самую просьбу к доктору Макдональду, и каждый раз ругал себя за малодушие. Казалось, ни одни муки ни в болезни, ни в аду или чистилище не виделись ему настолько страшными, сколь то, если он в один день проснётся и увидит, что на соседней койке лежит Кейт, пораженная тем же недугом, по его вине. Но не видеть сестру так долго, не слышать ее задорный голос, не видеть, как смешно вздергивается кверху ее курносый нос, когда та смеётся, тоже было мучением не менее страшным для его и без этого настрадавшейся души.       Он погладил большим пальцем ладонь Кейт и произнёс: - У тебя точно будет. Я уверен.       Кит чуть не подавилась комком, резко вставшим в горле после слов брата. Ещё недавно она могла тешить себя иллюзиями о том, что Джон ещё может поправиться. Но теперь, когда болезнь пригвоздила его к больничной койке, Кейт не могла не признавать очевидное. Но признавать не означает смириться. Потому каждый раз, когда хрупкая иллюзия нормальности, тщательно создаваемая Кейт для Джона, рушилась, она испытывала нечеловеческую боль. И эта боль усиливалась ещё больше от невозможности ее выплеснуть. Ни в одиночестве, ни перед товарищами, ни перед братом. Особенно не перед ним.       Кейт не могла себе позволить оплакивать Джона, когда тот был ещё жив.       Однако, от него вовсе не укрылась тень печали, отразившаяся на лице сестры. Желая приободрить ее, Джон скользнул ладонью вверх по плечу Кейт и потеребил тонкий хвостик, выбивающийся из-под матросской беретки. - Ты все-таки оставь пудинг тут, ладно? - Попросил он, - может быть, наутро случится рождественское чудо, и меня пробьёт на еду. - Ну слава Богу, - покачала головой девушка, почувствовав мало-мальское облегчение от его слов, хотя в глубине души и понимала, что это сказано Джоном просто для того, чтобы ее успокоить, - а я уж думала, я разучилась тебя уговаривать… Кстати, о чуде! Чуть не забыла… Хлопнув себя по карманам, Кейт выудила что-то маленькое и белое и вложила это в ладонь Джона. - Что это? - Слегка удивился тот, ощутив прикосновение чего-то лёгкого и мягкого. Поднеся предмет почти вплотную к лицу, парень разглядел маленького ангела, свалянного из плотной ваты и перетянутого в шее, талии, ручках и крылышках белой ленточкой. Он благодарно посмотрел на сестру и ответил ей слабой, но искренней улыбкой. - Помнишь, мы с тобой делали таких на каждое Рождество? Мама нас учила… И мне показалось, что сейчас самое время вспомнить. - Кейт вздохнула, стараясь подавить дрожащий голос. - Теперь тебе будет не так грустно, когда меня тут нет.       В ответ Джон чуть сжал ладонь сестры, а второй бережно прижал ко груди ватного ангелочка. Знала бы Кейт, как сейчас она похожа на их матушку… При мысли об этом, и при очередном взгляде на сестру, Джон ощутил, как в глазах неприятно защипало. Сделав вид, что он закашлялся, парень указал кивком на ту же самую тумбу, где стоял поднос: - Загляни под неё, в котомке с моими пожитками… Покопайся там.       Не совсем понимая, что же именно она должна там отыскать, Кит все же выполнила просьбу брата. Однако, вопрос отпал сам собой, когда ее рука нащупала что-то холодное и на первый взгляд стеклянное. В недоумении она извлекла из вещей брата небольшой вытянутый стеклянный кулон с замочком, который открывал его. - Откуда ты его взял? - Пробормотала Кейт, смотря на вещицу. - Выменял у кого-то на отцовскую трубку, ещё перед отплытием… - Выдохнул Джон, восстанавливая сбитое кашлем дыхание. - Я подумал, что если вдруг со мной что-то случится, то я бы попросил кого-то из ребят по возвращении передать его тебе, с каким-нибудь воспоминанием от меня… Но так, наверное, даже лучше получилось. Теперь ты сама решишь, что заключить в него. Или как вернёшься домой, можешь попытаться продать: много не выручишь, но хоть что-то… - Никогда. - Тихо перебила его Кейт, упорно стараясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. - Я никогда не расстанусь с ним. Он будет со мной. Всегда.       Кейт не знала, имеет ли она в виду в самом деле эту вещицу, или же говорит о самом брате, который словно бы предчувствовал свою печальную судьбу даже до отплытия. Теперь и собственное предчувствие, приведшее ее на корабль, не казалось Кейт случайным. Но об этом по-прежнему упорно не хотелось думать. - ..Всегда. - Повторил Джон дрожащим голосом, не отпуская руки сестры. Совсем скоро она останется одна. Его любимица, его маленькая Кейт. Совсем одна, на таком большом корабле. В огромном океане, посреди бескрайних, ледяных вод, которые навсегда разлучат их.       Из последних сил Джон отвернулся от сестры, чтобы та не видела его слез. Но, ощутив упавшую на его запястье каплю, он понял, что она тоже плачет. - ..Мне страшно, Кейт. - Выдавил из себя он. - Мне страшно, и я ненавижу себя за это. Господь учит нас не бояться смерти, но я не могу… Меня пугает то, что будет после. - О чем ты, Джонни? - Растерянно спросила Кит, успокаивающе гладя брата по предплечью. Тот нервно сглотнул и выдохнул. - Отец рассказывал, как в море обходятся с теми, кто умер. И здешние старожилы говорили о том же. Как следует хоронить, чтобы не тратить силы… - Кейт ощутила, как ладонь брата стала влажной, а на его лбу выступил холодный пот. И ее саму окатила волна ледяного ужаса, ибо она понимала, что имел в виду Джон. - Кейт… - Он умоляюще посмотрел на сестру. - Не позволь им сделать это со мной. Как угодно… лишь бы не туда. - Я уверена: капитан Крозье ни за что с тобой так не поступит, - горячо заверила его Кейт, - а сэр Джон - тем более. Особенно, когда рядом суша. - Она ужаснулась своим собственным словам, но тут же попыталась немного вывести разговор из мрачного русла. - И вообще: если тебя выкинут за борт, я нырну следом и буду тебя вылавливать. И даже капитан Крозье меня не остановит. - Она изогнула бровь, глядя, как на лицо Джона вновь возвращается улыбка. - И ты ведь знаешь, что я это сделаю. - О да, - тихо рассмеялся Джон, протерев глаза, - после твоей последней выходки я окончательно перестал в тебе сомневаться. - А ты разве начинал? - Фыркнула Кит. - Кончай уже к словам цепляться, - отмахнулся парень, по-прежнему сжимая ладонь сестры, - ты же знаешь, что я люблю тебя, Кейт. Поэтому и ворчу. Кейт ответила ему тёплой, слегка печальной улыбкой. - Ворчи, сколько влезет, Джонни, я совсем не против. - Шмыгнула она носом и, взяв со стола чистую салфетку, промокнула влажный лоб брата, украдкой растрепав его светлые, кудрявые волосы. - Потому что я тоже очень люблю тебя. И всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Джон вздохнул и прикрыл глаза, прижавшись головой к ласковой ладони сестры. - Тебе случайно не пора спать? - Пробормотал он, чувствуя, что его самого опять стало клонить в сон. - Вот ещё: сегодня же Сочельник, какой спать? - Фыркнула Кейт, продолжая свою работу, - капитан сам распорядился дать отбой после полуночи. А что такое? Я тебе мешаю отдыхать? Если да, то скажи, я не обижусь: сейчас главное, чтобы тебе было спокойнее. Тот покачал головой. - Я наоборот хотел попросить тебя остаться. Побыть со мной ещё немного… - Он снова чуть сжал похолодевшими пальцами маленькую ладонь сестры. - Я так соскучился по тебе. Не удержавшись, Кейт все же наклонилась к брату и расцеловала его в обе щеки. Так быстро и так трепетно, что Джон даже не успел, или же не захотел что-либо возразить. - Неужели ты думал, что я оставлю тебя одного в Сочельник? Ну и хорошего же ты обо мне мнения, Джонни… - Ты же знаешь, что я просто хочу, чтобы ты отдыхала… - Да конечно знаю. В конце концов, дай мне тоже поворчать немного. - Кейт опять состроила забавную моську, хотя в глубине души ее все ещё била дрожь от осознания, какими болезненно худыми и впалыми сделались щеки брата, как сильно осунулось его лицо. Глядя на него, ей одновременно и хотелось отвернуться, и в то же время она не могла отвести взгляда от голубых глаз, опушённых светло-коричневыми ресницами, таких ясных, даже несмотря на болезнь. Кейт просто не могла, и не хотела думать о том, что однажды утром она проснётся и узнает о том, что эти необыкновенные глаза Джона закрылись навсегда. Будто почувствовав, что отчаяние и тоска опять начинает накатывать на сестру, и на него самого, Джон легко потормошил ее за руку. - Помнишь, мы под Рождество садились у камина и рассказывали друг другу истории? - Конечно. А еще я помню, как мама пыталась загнать нас спать, и наша уловка «ну пожалуйста, ну еще одну» всегда срабатывала. - Кейт опустила взгляд на тумбочку, на которой лежала книга. - О, я смотрю, ты успел сходить к мистеру Бридженсу. - Нет, это мне от него Гарри Пеглар передал, еще до того, как я совсем слег. У меня тогда даже были силы читать. А сейчас представляешь, я смотрю на страницы и понимаю, что вообще не могу уловить суть написанного… А жаль. С книгами было не так тоскливо. Кейт взяла в руки томик, оказавшийся ни чем иным, как "Рождественской историей" Диккенса. - Хочешь, я тебе почитаю? Только покажи, где остановился. - Неважно. - Отмахнулся Джон, улыбнувшись ей слабой, но теплой улыбкой. - Для меня главное, что это читаешь ты. Остальное… неважно.       Улыбнувшись, девушка открыла книгу на загнутой уголком страничке и приготовилась читать, надеясь, что ей удастся отогнать смерть от Джона хотя бы ещё на одну ночь.       Кит даже не заметила, как за окошком потихоньку забрезжил бледный рассвет особенного, арктического Рождественского утра. Отчего-то оно показалось девушке особенно безжизненным и тоскливым.       Отложив книгу, Кит решила потихоньку вернуться в кубрик, чтобы поспать хоть немного и не клевать носом во время выполнения своих дневных обязанностей. К тому же, как раз к этому времени в лазарет и зашел доктор Педди: вернувшись с "Эребуса", он провел всю оставшуюся ночь в соседней с лазаретом каюте, не желая мешать уединению двух родных людей. И Кит была ему за это благодарна до глубины души. Учтиво расшаркавшись перед доктором, юнга выскользнула из помещения, на миг задержавшись на пороге и украдкой шепнув: - ..С Рождеством, Джонни. ***       Спустя несколько часов доктор Макдональд и доктор Педди, погасив очередной приступ кашля, во время которого у больного пошла горлом кровь, наблюдали, как юнга, вернувшийся в лазарет по их просьбе, тщательно и тщетно пытался дозваться до мечущегося в агонии брата. - ..Вы ему сказали? - Шепотом поинтересовался Александр у своего коллеги. - О том, что старшина Торрингтон его больше не слышит? - Уточнил Джон, глядя на своего несчастного тезку, - да и в принципе уже никого не слышит... Не говорил. К тому же... а стоит ли? Увы, здесь и без нас все ясно.       Макдональд ответил ему молчаливым кивком, глядя на то, как лицо юного Кита постепенно будто каменеет и принимает какое-то обреченное выражение. Судя по нему, парнишка действительно все понял, и доктора были избавлены от необходимости объяснять ему страшные метаморфозы, необратимо повлиявшие на состояние Торрингтона-старшего.       Когда Кит наконец отошел от постели брата, Александр шагнул к нему ближе и в том же молчании опустил ладонь на его плечо, как знак негласной поддержки. Юнга чуть вздрогнул, а потом поднял усталый взгляд на доктора и тихо выдохнул: - ..Во всяком случае, мы успели встретить Рождество вместе. Джонни еще был здесь, со мной. Он еще меня узнавал. На губах Кита промелькнула болезненная, изломанная улыбка: - Это ли не рождественское чудо, доктор?..