On the street

Свое утро девятнадцатого дня рождения Хосок встретил не по собственной воле. Его бесцеремонно выдернул из сна Тэхен, причем сделал это за добрых полчаса до того, как должен был прозвенеть будильник. В тот момент у Хосока было только одно желание: придушить друга подушкой и закопать где-нибудь на заднем дворе, о чем он, не выбирая выражений, тут же и сообщил. Сон для него был святыней, посягать на которую — тяжкий грех. Тэхен, впрочем, ничуть не смутился. Он искренне возмутился в ответ, заявив, что сон — это ничто по сравнению с днем, когда человек официально становится взрослым. С видом триумфатора Ким сунул под нос сонному имениннику крошечный кекс с единственной дрожащей свечкой. Хосок, едва разлепив веки, на автомате дунул на огонек и тут же рухнул обратно в подушки, решив во что бы то ни стало выгрызть у судьбы оставшиеся двадцать пять минут покоя. Пока Тэхен радостным фоном что-то щебетал над ухом, предвкушая великий день, Хосок успел провалиться в тягучую дрему. Окончательно в реальность его вернул уже только собственный будильник, безжалостно дребезжащий на тумбочке. — Ты чего? — спросил Хосок, смотря на уже собранного парня. — Я просто это… на работу, — как-то смущенно и потеряно ответил Тэхен. — Какая работа? У тебя же школа! — тут же возмутился старший и подорвался с постели. Единственным условием устройства Тэхена на работу было то, что он не будет прогуливать. — У нас занятия отменили из-за снегопада, и я взял дополнительную смену с утра. Тэхен сказал это так буднично, словно данное событие каждый день случалось. Хосок подбежал к окну. Он перекинулся через стол, который в данный момент мешал, и откинул в сторону занавеску. На улице, в самом деле, лежал снег. Не то, чтобы Чон ни разу его не видел, но в Корее данное событие было редкостью, особенно в таком количестве. Пока он созерцал пейзаж, Тэхен быстро выскользнул за дверь и растворился. Только уже когда он был на улице помахал старшему в окно и громко крикнул «с днем рождения, хен». И ещё такой счастливый был, словно это он вызвал снег именно в этот день. Хосок поспешно проверил телефон и часы, на наличие отмененных занятий, но ничего подобного не было. В общем чаще с одногруппниками многие тоже писали о том, как они расстроились, что учатся. От Юнги было всего два сообщения, которые заставили его улыбнуться: «с днем рождения, ебанат» и «увидимся в школе». И тут то Чон задумался, а не наврал ли ему Тэхен про отмену. Уже на подходе к Академии Хосок осознал всю несправедливость мироздания: пока большинство школ радостно объявили выходной из-за снегопада, их заведение продолжало работать как ни в чем не бывало. Проклятая Корейская Академия Искусств с её пафосными выпускниками и замашками на западные стандарты стояла незыблемо. В такие моменты Хосок особенно остро вспоминал, за что он ненавидит это место. Тащиться на пары в собственный день рождения, когда город парализован гигантскими пробками, а коммунальщики в панике капитулировали перед стихией, — сомнительное удовольствие. Разумеется, он опоздал: дороги просто превратились в одну бесконечную снежную ловушку. И все же, вопреки логике, Хосок обожал зиму. Отец любил вспоминать, что в день его рождения на Корею обрушилась такая же аномальная метель — редкое и почти мистическое для этих широт явление. Тогда отец сказал, что это знак: Хосок рожден для чего-то великого. Каких именно свершений от него ждет судьба, парень до сих пор не догадывался, но верить отцу не перестал. Выход из подъезда стал прыжком в настоящую сказку. Морозный воздух обволакивал, а свежий снег послушно и звонко хрустел под подошвами кроссовок. Деревья, укутанные в пушистые белые одеяния, напоминали уютных великанов в мягких свитерах. Удивительно, но вся городская суета будто утонула в этом белом безмолвии — плотный слой снега поглощал звуки, оставляя лишь звенящую чистоту. Сугробы казались идеально бархатными, подмигивая естественным мерцающим блеском. Глядя на них, Хосок ловил себя на мысли: если бы он не знал, какой снег колючий и ледяной, он бы непременно с разбегу нырнул в него, как в огромную перину. Путь до остановки превратился в полосу препятствий. К моменту, когда Хосок наконец добрался до Академии, он понял, что его ноги хлюпают в ледяной каше. Зимней обуви в его гардеробе не водилось. Какой смысл тратиться, если такие сугробы случаются раз в пятилетку? На первую пару он безнадежно опоздал, поэтому, сохранив вопреки промокшим ногам приподнятое настроение, сразу отправился на поточную лекцию. Стоило ему завидеть своих ребят, как по коридору разнеслись шумные, искренние поздравления. Хосок не остался в должниках: его громкое приветствие и смех заставили обернуться даже самых высокомерных студентов, наполняя чопорное пространство Академии его неуемной энергией. День начинался как нельзя хорошо. А когда танцор увидел Юнги, то окончательно загорелся. Парень был, как всегда, в классической одежде, с платиновыми волосами и скучающим выражением лица. Но именно это и было в нем привлекательно, ведь его улыбка расцветала только в одном случае — когда он видел Чон Хосока. И красноволосому нереально льстило, когда широкая кошачья улыбка была только его. А ещё было невероятное преимущество в том, что танцор мог не скрывать своих чувств перед ним. Они были оба влюблены, и готовы были показать это друг другу. Стоило Юнги переступить порог аудитории, как взгляд сам собой, словно по навигатору, нашел Хосока. Сделать это было проще простого: копна ярко-красных волос полыхала посреди зала, как сигнальный костер. Юнги сдержанно, одними уголками губ, улыбнулся и едва заметно махнул рукой. Хосок тут же ответил тем же — широкой, открытой улыбкой, той самой, о которой Юнги грезил с самого пробуждения. Но радость продлилась недолго. Эта теплая улыбка, предназначенная, казалось, только ему, по инерции зацепила и Юндже. Девушка возникла рядом с блондином так внезапно, будто материализовалась из воздуха, и тут же по-хозяйски приобняла его за плечо. Они о чем-то весело зашептались, и даже когда спустились вглубь аудитории и заняли свои места — на пять рядов ниже Хосока — их диалог не прервался. Юндже совершенно не заботилась о приличиях: она то и дело касалась Юнги, невзначай похлопывала по руке или придвигалась слишком близко, маскируя откровенный флирт под дружескую непринужденность. Со своего места Хосок видел каждое её движение, каждый кокетливый жест, и внутри у него начал закипать совсем не праздничный коктейль из досады и ревности. Праздничное настроение медленно, но верно давало трещину. Хосок не выдержал и открыл в телефоне чат с Юнги. Рыжий Ебанат: Ещё раз ты ей улыбнёшься — останешься без зубов. Suga® kitty♥︎: Ты сейчас серьёзно? Рыжий ебанат: Она с тобой откровенно флиртует, а ты даже этого не замечаешь! Suga® kitty♥︎: Ревнуешь? Юнги с хмурым лицом обернулся на Чона, сидя в полоборота. Хосок тоже весьма картинно нахмурился и написал. Рыжий ебанат: ДА! Юнги, все так же, сидя в пол оборота посмотрел на парня, а потом усмехнулся. Suga® kitty♥︎: Ну ты и бестолочь. Я ей нравлюсь. Это давно известный факт. Не переживай, мне нравишься только ты. Увидимся в классе. Юнги отвернулся, бросив на Хосока какой-то странный, нечитаемый взгляд, и снова переключился на Юндже. Для Хосока это стало последней каплей: внутри все перетянуло тугим узлом раздражения, а праздничный настрой окончательно сменился глухой досадой. На лекции нудно рассуждали о канонах классического танца. Для Хосока, привыкшего к свободе улиц и ломаным ритмам, это была невыносимая тягомотина. Сначала он еще честно пытался слушать, подперев щеку кулаком, но вскоре монотонный голос профессора сделал свое дело — парень просто спрятал лицо в сгибе локтя и провалился в тяжелую полудрему. Едва прозвенел звонок, Хосок на автомате направился в хореографический класс. Мысль о том, что сейчас ему придется перевоплотиться в наставника для Мин Юнги, до сих пор казалась чем-то сюрреалистичным. Он знал, что блондин уже там — пунктуальность была его второй натурой. Хосок практически ворвался в зал, на ходу швырнул рюкзак куда-то в угол и, не давая Юнги опомниться, буквально налетел на него. Он обхватил лицо Мина ладонями и впился в его губы в сумасшедшем, страстном поцелуе. В этом порыве было всё: и утренняя ревность, и злость на Юндже, и всё то невысказанное, что копилось в нем весь день. Он целовал его так отчаянно, будто это их единственная и последняя встреча, будто завтра мир просто перестанет существовать. — Ещё раз, и эта тварь останется без волос, — прошептал Хосок, смотря прямо в глаза блондину. — Никогда таким тебя не видел. — Ты спрашивал, когда я понял, что влюбляюсь? Я ответил, что это был тот день, когда пришёл Пак Чимин. Но это было не из-за него. Тогда я увидел тебя с Юндже, и я понял, что хочу видеть твою улыбку каждый день. Мне было пиздец как обидно, что ты улыбаешься кому угодно, но не мне. Юнги посмотрел на него, словно Хосок был самой большой драгоценностью в мире. Он не ожидал такого признания, которое растопило ему сердце. В глазах Чона был огонь, страсть и та самая крупица ревности. Удивительно, но сейчас Юнги это нравилось. Если раньше он воспринимал это за распущенность, то сейчас всё стало ясно. Хосок такой, и никак иначе, и он хотел, чтобы он оставался таким. — Ты такой секси, когда ревнуешь, — улыбнулся Мин и отстранился. Он подхватил с пола свою сумку и направился на выход. — Эй, а как же тренировка? — крикнул в след Хосок. — У тебя сегодня день рождения. Не думаю, что ты хочешь его провести в танцевальном классе, — сказал он, оборачиваясь в дверном проёме. — Пошли. У меня другие планы. Всю дорогу до остановки, в автобусе и потом после остановки Хосок пытался выведать у Юнги, куда они направляются, но тот не сдавался и лишь хитро, словно кот, щурился. Чону такая затея вообще не нравилась, но он уже понял, что готовится какой-то сюрприз, так как и Тэхен с самого утра был сам не свой. Теория подтвердилась, когда парни подошли к кафе, где Ким и работал. Они вошли и там уже был накрыт столик в углу, где сидели Тэхен и Намджун. Они радостно поприветствовали ребят и поздравили Хосока, сразу же вручая ему подарки. — Так ты сегодня не на смене? — догадался Чон, принимая пакет от Намджуна. — Не-а. Надо было подготовить для тебя сюрприз, — весело сказал Тэхен. — Кстати. Сюрприз! Младший раскинул руки и помахал кистями, изображая салют. — Кстати, а это от меня. Слегка порозовев, Юнги вытянул из сумки плотный картонный конверт и протянул его Хосоку. Чтобы скрыть неловкость, он принялся усиленно растирать затылок, упорно разглядывая собственные кроссовки — встретиться взглядом с другом сейчас казалось невыполнимой задачей. Хосок же, напротив, замер в предвкушении. Любопытство буквально читалось в каждом его движении, когда он осторожно принял подарок, гадая, что за странный предмет оказался у него в руках. Когда Хосок вскрыл конверт, его глаза округлились и вспыхнули неподдельным восторгом. В руках он держал стильный черный сертификат, по форме напоминающий билет в один конец до мечты. Стоило ему разобрать каллиграфическую белую надпись, как по телу пробежала волна эйфории. Это был подарочный абонемент в тот самый культовый тату-салон, на который Хосок засматривался уже больше года. Для него это был не просто подарок, а шанс оставить на коже символ своей цели, к которой он шел напролом. Заметив, как Хосока буквально распирает от эмоций, Юнги незаметно выдохнул. Напряжение в плечах сменилось приятным облегчением — план сработал безупречно. Он ведь знал, сколько раз Хосок открывал страницу этого салона и закрывал её, не решаясь сделать первый шаг. Теперь же Юнги сам открыл для него эту дверь в мир самовыражения, превратив абстрактную мечту в реальную возможность. — Это… это откуда? — он в шоке посмотрел на Мина. — Тэхен сказал, что ты давно мечтаешь о тату. Вот решил осуществить твою мечту. — Вы что? Правда? Господи, ребят, спасибо, это просто… вау! Хосок улыбнулся, и его глаза загорелись ещё ярче. Теперь он знал, что сделает это. И всё благодаря поддержке друга. А потом даже как-то приуныл. Он с небольшой грустью посмотрел на Юнги. — А ты? — А я что? — Давай парные сделаем? На память. — На память? — усмехнулся Намджун. — Вы собрались расставаться? — Нет, я не это имел ввиду. Просто мне бы хотелось. — Я подумаю над твоим предложением. Юнги ему подмигнул и улыбнулся. Исполнять чужие мечты ему понравилось, вне зависимости от того, сколько это стоит. К мастеру они отправились на следующий же день. Хосок кожей чувствовал, как внутри всё натягивается, словно струна, — сердце частило, выбивая рваный ритм. Ему до дрожи в пальцах было важно, чтобы Юнги в этот момент сидел рядом. Первая татуировка — это ведь не просто картинка из каталога, а своего рода манифест, попытка вынести на поверхность то, что обычно прячешь глубоко внутри. Весь день его накрывало странным мандражом: смесью липкого страха перед иглой и дикого, почти детского предвкушения. На парах Хосок превратился в тень. Слова преподавателей пролетали мимо, не задерживаясь в голове ни на секунду. Он ловил на себе недовольные взгляды профессоров, но какая разница, что они там вещают о высоком искусстве, когда через пару часов его собственное тело должно было стать холстом? К моменту окончания занятий напряжение достигло пика. К салону он практически летел, не разбирая дороги, так что Юнги едва поспевал за ним, пытаясь подстроиться под этот бешеный темп. Перед самой дверью Хосок замер. Адреналин ударил в голову, а сердце заколотилось в ребра, как пойманная птица. Он обернулся, ища глазами Юнги, и, встретив его спокойную, одобряющую улыбку, наконец выдохнул. В этот момент он остро осознал: без этой молчаливой поддержки он бы, наверное, просто развернулся и сбежал. Внутри пахло антисептиком, типографской краской и чем-то неуловимо металлическим. Жужжание тату-машинок за стеной создавало особый, почти ритуальный фон. Страх постепенно отступал, уступая место решимости — он был готов оставить этот след в своей истории. Хосок никак не мог усидеть на месте, его буквально подбрасывало от избытка энергии. Мастер, привыкший к бледным и трясущимся новичкам, даже хмыкнул, заметив такую «окрыленность». Но стоило парню показать эскиз, как брови татуировщика поползли вверх — выбор был, мягко говоря, неожиданным для первого раза. — Ты уверен, что хочешь эту? — с сомнением спросил Юнги, смотря на то, что показывает Хосок в своём телефоне. — Определённо. Я так долго о ней мечтал, что готов на любые жертвы. Мастер и Юнги обменялись красноречивыми взглядами. Блондин лишь неопределенно пожал плечами — мол, сам понимаешь, с кем имеем дело, — а татуировщик обреченно вздохнул, настраиваясь на долгие часы работы под аккомпанемент этого ходячего хаоса. Весь день в салоне прошел под непрекращающийся, живой щебет Хосока. Казалось, боль от иглы только подстегивала его речевой аппарат: он вываливал на присутствующих ворох мыслей, планов и шуток, ни на секунду не теряя энтузиазма. Под этот шум на его смуглой коже начали проступать первые контуры, выведенные дерзкой, кроваво-красной краской. Выбор пигмента оказался точным — красный на его предплечье смотрелся не просто вызывающе, а чертовски стильно, подчеркивая каждый изгиб мышц. Когда машинка наконец затихла, Хосок замер перед зеркалом, затаив дыхание. Результат превзошел все ожидания. Вся левая рука превратилась в полотно: изящный китайский дракон, выполненный в технике тончайших линий, обвивал конечность, словно живое пламя. Он брал начало у запястья и, извиваясь чешуйчатым телом, устремлялся вверх, к самому плечу, замирая в динамичном прыжке. Казалось, стоит Хосоку напрячь руку, и это мифическое существо сорвется с кожи на волю. В атмосфере, пропитанной легким роком, запахом вазелина и смехом, Хосок вдруг почувствовал странное умиротворение. Этот дракон не был просто красивой картинкой «под стиль». Каждая чешуйка, каждый изгиб красного хвоста стали для него материальным воплощением его амбиций и надежд. Это был его личный оберег, символ того, что он смог вырваться из теней прошлого и теперь готов лететь только вверх. — Даже больно не было! — Знаете, парни, — сказал мастер, убирая свое рабочее место. — Редко когда приходят с таким запросом. Я имею ввиду именно такое исполнение рукава. Обычно это какой-то плотный покрас. Что-то подобное лёгкое в линиях часто девочки просят. Ну, знаете, там веточки или просто как волны. — А мне нравится, — сказал Юнги, увидев погрусневшего Хосока. — Была бы у меня такая возможность, то тоже набил бы что-то похожее. — Будет девятнадцать — приходи, — мастер подмигнул блондину и весело улыбнулся. И он пришёл! Их дни рождения стояли в календаре почти вплотную — жалкие две недели разницы. В последнее время Юнги всё чаще ловил себя на мысли, что его прежний образ жмет ему в плечах, как старый школьный пиджак. То ли внутренние настройки дали сбой, то ли он просто окончательно перерос амплуа «прилежного мальчика». Образ отличника в уютном свитере и с аккуратной стрижкой «под горшок» вызывал у него теперь лишь глухое раздражение. Чтобы хоть как-то заявить о переменах, он уже месяц не притрагивался к волосам, и те, словно чувствуя его настрой, росли с какой-то неистовой скоростью. Утро Юнги началось без фейерверков и кексов со свечками. Когда прозвенел будильник, он почувствовал лишь острую, почти физическую несправедливость: мир не остановился в честь его праздника, и ненавистная Академия по-прежнему ждала его к первой паре. Ко всему прочему, он чертовски не выспался. Полночи они с Хосоком перебрасывались сообщениями, и оторваться от экрана было выше его сил. В итоге он сполз с кровати свинцово-тяжелым, с ощущением песка в глазах и единственным желанием — задернуть шторы и провалиться обратно в сон. Проходя мимо зеркала, он бросил быстрый взгляд на свои отросшие светлые пряди. Вид был слегка растрепанный и непривычный, но в этом беспорядке Юнги впервые за долгое время начал узнавать самого себя. — С днем рождения, дорогой! — с энтузиазмом сказала мама и вручила ему коробочку. — Это от нас с отцом. Юнги предполагал, что там может быть, и даже ни сколько не прогадал, когда открыл черную коробку. В ней лежали дорогие брендовые часы. Они были механические с черным ремешком из натуральной кожи. Примерно похожие были у отца Юнги, но дороже. — Это чтобы ты всегда следил за временем и вовремя приходил домой, — строго сказал господин Мин. — Намёк понял? — Понял, — кивнул блондин. — Спасибо, я в школу. Если Хосок расцветал от внимания, то для Юнги день рождения всегда был личным сортом ада. Год за годом этот праздник превращался в парад лицемерия: горы запредельно дорогих, но совершенно бездушных подарков, фальшивые оскалы «нужных» людей и дежурный набор пожеланий, которые рассыпались в прах, не успев сорваться с губ. Любовь, здоровье, процветание — пустые звуки, за которыми не стояло ничего, кроме этикета. Ему никогда не позволяли просто остаться дома, выдохнуть или заказать пиццу с парой настоящих друзей. Весь день был расписан по протоколу, не оставляя места самому имениннику. Но в этот раз Юнги почувствовал: предохранители сгорели. Хватит. Он смотрел в зеркало на свои отросшие, непослушные волосы и понимал, что старая кожа больше не налазит. В этот год он решил устроить диверсию против собственной жизни. Вместо того чтобы натягивать накрахмаленную рубашку и привычную маску вежливости, он задумал нечто, что заставит его чопорное окружение содрогнуться. Этот день должен был стать первым, который он проживет не по чужой указке, а под ритм собственного пульса. И, кажется, присутствие одного «красноголового костра» в его жизни дало ему ту самую искру, которой не хватало, чтобы сжечь всё старое дотла. В этом году друзья Юнги решили, что лучший подарок — это шанс наконец-то встретиться с самим собой. Они разработали целый план по «перезагрузке» именинника, и первой точкой маршрута стал салон красоты. Долгое время Юнги хранил верность перламутровому блонду, позволяя светлым прядям отрастать всё ниже, но сегодня старый образ полетел в мусорную корзину вместе с состриженными локонами. Преображение началось с резких, уверенных взмахов ножниц стилиста, придающих прическе новую, дерзкую форму. Затем пришел черед краски — глубокого, почти мистического иссиня-черного цвета. Когда кресло развернули к зеркалу, Юнги на мгновение замер, не узнавая собственного отражения. Все эти годы, проведенные в бесконечных экспериментах с блондом, стерли из памяти его настоящий облик. Результат оказался ошеломляющим. Черные, как смоль, волосы создали резкий, почти драматичный контраст с его фарфоровой кожей, сделав черты лица более острыми и выразительными. Теперь он выглядел не как «хороший мальчик» из престижного района, а как персонаж нуарного кино — загадочный, холодный и чертовски притягательный. Юнги смотрел на себя и чувствовал, как вместе с цветом волос меняется и его внутренний стержень: на смену привычной меланхолии пришла колючая, уверенная сила. — Ебать, ты словно в муку окунулся, — сказал Хосок, когда увидел его после салона. — Ты на столько белый! Мастер слегка укоротил волосы Юнги по бокам, сохранив объем на макушке и затылке, а финальным штрихом стала укладка с эффектом «после дождя». Влажные, чуть вьющиеся черные пряди ложились нарочито небрежно, и парикмахер на прощание посоветовал не останавливаться на достигнутом: «Отращивай до плеч, парень, выйдет настоящая грива». Но настоящий вызов привычному миру ждал их в уже знакомом тату-салоне. Тот же мастер, завидев старых знакомых, лишь понимающе усмехнулся. В воздухе снова повисло знакомое жужжание, смешанное с запахом антисептика и азартом. В отличие от нервного вчерашнего Хосока, Юнги был пугающе спокоен. Он точно знал, на что идет. Спустя несколько часов на правой руке Юнги ожил зеркальный близнец дракона Хосока. Выполненный в глубоком черном цвете, он выглядел на бледной, почти прозрачной коже как древнее клеймо. Тонкая кисточка хвоста начиналась у самого запястья, а мощное тело змеилось по предплечью, переплетаясь с мышцами. Голова дракона, выведенная с ювелирной точностью, грациозно укладывалась на ключицу, словно оберегая своего владельца. Когда всё было кончено, Юнги долго рассматривал свою руку. В голове пронеслась короткая, отрезвляющая мысль: «Отец меня убьет». Но парадокс заключался в том, что именно сейчас, стоя с горящей от иглы кожей и новой прической, он чувствовал себя по-настоящему живым. Этот черный дракон стал его щитом, его криком о свободе. Теперь они с Хосоком были связаны невидимой нитью, запечатанной краской под кожей — два мифических существа, красный и черный, зеркально отражающие друг друга, как и их судьбы. Юнги твердо решил: этот дракон останется его личной тайной, скрытой от тяжелого взгляда родителей. Он понимал, что есть территории, куда взрослым вход строго воспрещен, и его новая кожа — именно такое место. Дома он превращался в мастера конспирации, неизменно выбирая одежду с длинными рукавами и закрытым воротом. Это была своего рода игра в прятки, позволявшая сохранить хрупкий мир в семье и избежать бури, которую он пока не был готов усмирять. Но если дома он был «тенью», то в танцевальном зале скрывать перемены было просто невозможно. Тренировки требовали свободы движений, и рано или поздно рукава должны были быть закатаны. Реакция одногруппников оказалась оглушительной: вместо осуждения, которого он подсознательно ждал, на него обрушилась волна искреннего восторга. Ребята наперебой хвалили его новый стиль, отмечая, что иссиня-черные волосы и дерзкий дракон на руке вытащили наружу того Юнги, который всегда прятался за маской прилежного ученика. Его артистизм будто обрел новую, острую грань. Вокруг него постоянно толпились люди, выпытывая контакты мастера и разглядывая тонкую работу. Такое внимание не тяготило, а, наоборот, дарило странное чувство опоры. Юнги видел, как его смелость эхом отзывается в других — возможно, кто-то из них тоже наконец решится сделать шаг навстречу своему истинному «я». Этот опыт стал для него точкой невозврата. Он осознал, что самовыражение — это не всегда вызов или протест; иногда это просто способ дышать полной грудью, вдохновляя тех, кто идет рядом. Возможно, когда-нибудь он найдет в себе силы показать дракона родителям, но пока ему было достаточно этой новообретенной свободы и безмолвного тепла, которое он чувствовал, ловя на себе одобрительный взгляд Хосока. День и вправду выдался на редкость удачным. Весеннее солнце, уже не просто светящее, а по-настоящему согревающее сквозь высокие окна столовой, заливало всё вокруг мягким золотом, а ворвавшийся в приоткрытую форточку ветерок принес с собой долгожданную свежесть тающего снега. В этот раз Юнги не стал искать уединения в дальних углах. Он уверенно занял место за столом рядом с Хосоком и Намджуном, чувствуя себя наконец-то в своей тарелке. В этой компании не нужно было подбирать слова или держать лицо. Хосок, чей красный «костер» на голове теперь перекликался с черной глубиной волос Юнги, не переставая заразительно смеялся, а рассудительный Намджун то и дело вставлял свои меткие замечания, заставляя парней улыбаться еще шире. В такие моменты Юнги отчетливо осознавал: всё, что он делал до этого, было лишь подготовкой к этой простоте. Важно не то, сколько стоит твой подарок, а то, кто сидит с тобой за одним столом в обычный обеденный перерыв. Эти двое умудрялись превратить стандартные будни Академии в нечто живое и пульсирующее, раскрашивая серый кафель и унылые стены столовой самыми яркими красками, на которые только способна искренняя дружба. — Ну ты даёшь. Я бы никогда не подумал, что Мин Юнги может быть таким бунтарём, — сказал тогда Намджун, рассматривая уже заживший рисунок на теле друга. — Я сам в шоке, если честно, — подтвердил Хосок. — Но когда я набил себе рукав, то этот чудик, сказал, что тоже хочет. — Тебя родители как не убили то? — Та никак, — Юнги пожал плечами, склоняясь над тарелкой. — Когда отец увидел, что я сменил причёску, то сказал, что это похоже на гнездо. Но не ругал. Возможно, это ещё приемлемо для него. Хотя бы его сын теперь не красится каждый месяц, выводя тот самый идеальный блонд. — А тату? — Не говорил, — Мин тут же помрачнел. — Не за чем им знать. — Зато все девчонки теперь точно твои, — недовольно сказал Хосок, оборачиваясь. Он окинул взглядом столовую. Девчонки с неподдельным интересом рассматривали Мина и о чем-то шептались. — Потому что наш святой Юни, наконец-то, становится мужчиной! — громко сказал кто-то из танцоров, проходя мимо с подносом. — Джигу, завали! — сказал ему в ответ Юнги, после чего послышался дружный ржач парней на всю столовую. Мин недовольно отпил сок из стакана, ковыряясь палочками в своём лапшичном супе. — Не слушай их, — отмахнулся Хосок. А потом громко добавил: — Пидорам в трико не понять! Юнги на него шикнул, а тот засмеялся, доставая из кармана телефон, на который пришло уведомление. — Тут Чонгук пишет. Зовёт нас на флэшмоб.