Ты ведешь себя, как принцесса, но я тащусь!

      - Я бы не стал уходить в глубь физики, - с задором в голосе, сказал Андрей. - Она меня ещё в универе зае.. А материться же можно?       - Естественно!       - Заебала! Она меня заебала! - подытожил Андрей.       По студии прошелся дружный смех, и даже Федя не сдержался. Запись подкаста длилась уже часа два, все порядком устали, но медленно пустеющая бутылка портвейна на столе сохраняла интерес говорящих. Разговоры были обо всём: музыке, книгах, играх, женщинах, но стоило ведущему поднять вопрос о важности образования - началась настоящая дискуссия.       - Если моё мнение важно, - сделав глоток обжигающего напитка, начал Фёдор, - я бы продвигал идею наличия высшего образования. Университет - это круто. Даже если не для знаний, хотя бы ради знакомств, веселья. Банально научиться укладываться в дедлайны.       - Всё, чему я научился в университете - не понижать градус и смотреть в глаза даже обнаженной женщине, - поэтично ответил Андрей.       - Благородно, - восхитился ведущий. - Выпьем, господа!       Поднимая стакан, Федя улыбнулся собственной мысли о том, почему Андрей на самом деле не смотрит на женскую грудь.       - Вот чему-чему, а этому в университете я так и не научился. Как можно не пялиться на сиськи? Чуваки, вы их видели?       После слов Феди по студии прошла цепочка одобрительных кивков и усмешек. Один Андрей смотрел на него так, словно тот сморозил полную чушь.       - А ты как давно сиськи-то видел, Логвинов? - язвительно спросил он.       В глазах Пирокинезиса плясали искры: то ли ярость, то ли нешуточный интерес.       - Личное - не публичное, брат! - Это был вызов, и Андрей его принял!       Закусывая нижнюю губу, с прищуром дикий лисицы, Пирокинезис смотрел Феде прямо в глаза, словно транслируя в его черепную коробку: "Доиграешься!"       - Сиськи - это, конечно, здорово! - произнёс ведущий. - Но мы здесь не за этим собрались. Давайте поговорим о ваших новых треках! Есть что в разработке?       - Фёдор как раз пишет новый трек! - воодушевился Андрей.       - Правда?       - Да, - Федя с опаской отвел взгляд от сидящего напротив, Пирокинезис возился под столом, стараясь не привлекать внимания. Это сильно настораживало. - Этот трек немного отличается от тех, что я писал раньше. В нём больше экспрессии, я затрагиваю там более личные темы и...       Федя запнулся на полуслове, когда что-то ощутимой тяжестью легло на его коленку, мерно терлось. Короткого взгляда на Андрея хватило понять - это его рук дело (точнее, ног). Ладонью тот прикрывал самодовольную улыбку, а дьявольские огоньки сверкали в его ярких глазах, даже через замутнённый алкоголем взгляд. Но ему нужно было продолжить свою мысль:       - И я стараюсь сделать музыку более плавной, - мысли трудно было собрать в одну кучу, они резко прыгали с темы разговора на накатывающее жжение внизу живота. Нога Андрея, которая заботлива была освобождения от кроссовка, медленно поднималась по внутренней стороне бедра, изредка останавливаясь.       - Он в лирику решил удариться, - выпалил Андрей.       -Лирика - это сейчас популярно, - согласился ведущий. - Не боишься, что можешь уйти сильно в попсу?       - Да, в смысле, нет, - Федя усмехнулся, но только для того, чтобы спрятать собственный тяжёлый выдох после того, как стопа Андрея слабо, но ощутимо надавила на пах. Против его же воли, волна возбуждения накатывала с новой силой. Любое движение Пирокинезиса заставляло внизу всё сжиматься и напрягаться.       - Если не секрет, о чём твой новый трек?       Такой банальный и лёгкий вопрос, но чтобы ответить на него, Феде пришлось собирать все оставшиеся силы в кулак, иначе бы вся студия услышала: "О ноге Андрея на моём чёртовом члене!"       - О борьбе с собой, о том как тру-у-удно принять свои несовершенства, - стопа уже выбрала приемлемый ритм и двигалась вдоль члена Феди, согласно ему. Но стоило Андрею надавить чуточку сильнее, как дыхание Логвинова сбивалось настолько, что скрывать уже не получается.       Фёдор чувствовал, как пылает алым его лицо. Он слышал собственное громкое дыхание с остановками. Но помимо этого, он видел лицо Андрея: губы приоткрыты, глаза с животной игривостью смотрят только на него, улавливая каждую эмоцию, румянец на щеках не скрывает того, что мучитель наслаждается тем, что видит. Андрей выглядел развратно, и это только усугубляло ситуацию, нагоняя новую волну болезненного возбуждения.       - Получается, ты описываешь свой опыт в треке? - голос ведущего звучал слишком далеко.       Сделав глубокий вдох, Федя попытался взять себя в руки. Даже в спортивных штанах ему уже было тесно. А ещё ему было невероятно стыдно. Насколько же сильное влечение он испытывает к Андрею, что его нога (в носке!), может довести его до исступления за считанные минуты.       - И да, и нет, - наконец, выпалил он, - трудно сказать однозначно. Я не насто-о-олько категоричен, - голос снова сорвался, Андрей очень методично задел головку пальцем ноги. По лицу мучителя расплылась улыбка, которую не скрывала даже ладонь. О, он точно наслаждался моментом!       - Андрей, а что насчёт тебя?       - Мм? - словно только что проснувшись, вопросил он. - А, да ничего особенного. Я всегда что-то пишу, я даже думаю текстами песен.       Он рассмеялся, а вот Феде было не до шуток. Освободившись от необходимости думать над ответами, он прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях внизу. Ему начинало нравится это, чувство было необычное, но от этого не менее приятное. Масло в огонь добавляла острота ситуации: в студии сидело человек пять, не считая их. Даже выдавая заумные фразы о будущих треках, Андрей не отнял ноги, продолжал поглаживать и надавливать. Фёдор мысленно молил, чтобы тот не останавливался. Болезненное возбуждение перешло за точку невозврата: непростительно влажные боксеры пошло липли к телу, член начал характерно сжиматься - он был близок к разрядке.       Предварительно спрятав рот за ладонью, Федя облокотился на стол и упёр взгляд вниз. Разрядом тока по нему проходили импульсы, предвещающие истому, но... Нога резко исчезла.       Фёдор поднял взгляд. Он готов был поклясться, что смотрел он, как брошенный щенок, не понимающий, что происходит. Возбуждение никуда не ушло, болью отбиваясь в напряжённом органе. Перед глазами плясали искры, они давили на мозг, сигнализируя: "Загрузка не завершена!". Только Андрей всё так же смотрел на него с игривой ухмылкой.       -Ну, думаю, можем заканчивать, - устало выдохнул ведущий, стаскивая наушники. - Спасибо, парни, что пришли! Отличный получится выпуск!       Заканчивать? Ох, Федя бы с радостью!       Подняться он смог только тогда, когда напряжение немного спало. Поправив штаны так, чтобы они не выделяли его трудно скрываемую реакцию на чертёнка в комнате, он прошел мимо сворачивающей оборудование команды и вошёл в небольшую комнату, где им дали сложить вещи.       - Живой? Надо же! - Андрей уже закинул раскинутые ранее вещи в свой рюкзак и обернулся на Логвинова, не скрывая самодовольной улыбки.       Без лишних слов, Федя схватил его моментально развернул, припечатав к стене. Улыбка тут же слетела с Пирокинезиса, уступая место секундному испугу. Он обескураженно смотрел на нависающего над ним парня, нервно пытаясь сглотнуть.       - Ты..       - Озабоченное ты.. Создание! - только и смог сказать Федя, чувствуя уже своё превосходство.       Но даже в такой ситуации он не мог полностью себя контролировать. Испуг Андрея сменился томным ожиданием, его почти вело от такой близости, он, как кошка, чувствовал смесь ярости и возбуждения, которую источал Логвинов.       - Тебе же понравилось, - немного дрожащим голосом сказал он.       - Ещё как, - с тяжёлым придыханием ответил Федя. В доказательство, он ухватил парня за подбородок и властно притянул к себе для поцелуя. Влажного, невероятно пошлого и обжигающего. Такого поцелуя, от которого ноги Андрея, и без того ватные от усталости и всех тех махинаций, что он ими вытворял, подкосились, позволив Логвиному подхватить его за талию и прижать сильнее. Отстранившись, он наклонился к уху Андрея и коротко, почти полушёпотом, выдохнул: - Домой. Сразу же!

***

      Пятница. Вечер. Даже в таком меланхоличном городе, как Санкт-Петербург, в это время были ужасные пробки. Уже пятнадцать минут они стояли где-то посреди потока машин, пытаясь повернуть на более свободную улицу.       Федя пялился в экран телефона. У него было куча работы, которую он мог бы сейчас сделать, чтобы хоть как-то оправдать это время, но голова его была не готова к умственному труду. В ушах бухало сердце, его трясло от жуткого зуда в штанах и чувства неудовлетворённости. На Андрея он боялся смотреть, ощущалось, что один взгляд на парня заставит его снова возбудиться. Взъерошенный, в огромной майке, оголяющей ключицы, закусывает губу, читая очередной пост в Твиттере...       Федя резко развернулся к окну. Даже мысли о том, что Андрей существует, заставляет его плавиться прямо на месте. Легче стало, когда машина тронулась, и Логвинов смог сосредоточиться на смене пейзажа. Но стоило ему немного откинуться на подголовник, как такси снова встало.       - Ты тоже тут? Да я рот ебал этот город! Простите, парни, - водитель активно жаловался кому-то в телефон, не забывая извиняться каждый раз, когда материться. Культурная столица, ебать!       - Зацени! - Андрей протянул телефон, показывая фотографию. - Такую можно и на аву поставить.       Федя считал, что любое фото Андрея можно разбирать на аватарки, на каждой он получается потрясающе. Не то что он сам: то глаза закрыл, то рот исказил, словно на бутылку сел - катастрофа!       - Да, классный кадр, - стараясь как можно более спокойнее ответил он.       - Я прямо секс ходячий, пиздец! - усмехнулся Андрей.       - Ходячий, стоячий, лежачий, сидячий, - не сдержался Федя.       - Правда? - он обязан был сказать это с такой развратной ноткой в голосе, от которой слюни сами наплывают в рот.       - Угу, - Федя прогнал из головы сторонние мысли и снова уткнулся в телефон.       Он читал беседу с парнями со студии звукозаписи, когда краем глаза заметил движение. Бледная рука медленно ползла по сидению, прямо к его ноге. Ловкие пальцы быстро вскарабкались по штанине и принялись нежно поглаживать обратную сторону бедра.       - Андрей, - почти уверенно позвал Федя. Обратив на себя внимание парня, он взглядом показал на водителя, но тот лишь продолжал жаловаться кому-то на ужасный трафик. - Не здесь.       Ответом послужило резкое перемещение ладони прямо на пах. Пальцы ощутимо сжались, и Логвинова прошибло током, заставляя поддаться вперед. Выдох дался очень тяжело, словно забирал весь воздух из легких, а в глазах заискрил фейерверк. Он закинул телефон куда-то между ними, вцепился пальцами в сидение.       - Хватит, - сквозь зубы процедил он. - Это уже не смешно.       - А я не хочу, чтобы ты смеялся, - наклонившись к самому уху, прошептал Андрей и влажно лизнул ухо Феди.       Снова вырвался глухой выдох, сопровождаемый тягучим чувством где-то снизу. Андрей расслабил хватку и теперь медленно и, как-то показательно, нежно оглаживал уже заметный бугорок на штанах. Федя хотел перехватить его руку и убрать прочь, пока водитель не заметил, но - чёрт возьми! - он не посмел. Опустив взгляд, он наблюдал, как пальцы методично обрисовывают контур выпирающего члена, а после его накрывает ладонью, которая мягко, но настойчиво, ласкает. Его вело, сильно вело. Даже не само ощущение, а представленная перед ним картина с до боли знакомой рукой в браслетах и татуировках, которая так любяще нежила его.       Такси сошло с ручника и поехало, вслед за мироощущением Логвинова. Его ноги заметно начало трясти, когда ладонь начала подниматься выше, пальцы подцепили резинку спортивных брюк и скользнули во внутрь, обжигая кожу такой близостью.       - Стой, - нетвёрдым голосом сказал Федя. Но его просьбу проигнорировали. Ладонь проскользила ниже и пальцы Андрея сомкнулись на уже стоящем члене. Логвином сжался и, закрыв наспех рот рукой, еле сдержал стон.       Двух плавных движений в штанах хватило для того, чтобы Фёдор, метнув беглый взгляд в окно, крикнул слишком высоким голосом:       - Остановите тут!       Машина резко дала по тормозам. Андрей инстинктивно вытащил руку, непонимающе глядя на парня.       - Выходи, - процедил Федя, протягивая пятисотку таксисту.       - Что такое? - хлопнув дверцей, поспешил спросить Андрей.       - Я с тобой скоро ебнусь! - Федя глубоко вздохнул, поправил майку и твёрдо сказал: - Идём.       Логвинов не мог больше держаться, он точно не дотянет до дома. Развязность и какая-то подростковая озабоченность Андрея будила в нём всех демонов и они готовы вылезти наружу все сразу. Увидев за окном блеклую вывеску "Хостел", он, не задумываясь, остановил машину. Он хотел Андрея прямо здесь и сейчас. И он его получит.       Снять номер на сутки было даже сложнее, чем организовать концертный тур. Пока он заполнял все нужные формы, Андрей вальяжно обсуждал с девушкой за стойкой, какие конфеты лучше всего подходят для подачи на ресепшене. Закончив со всем, они получили заветный ключ и Федя почти что силой тащил Пирокинезиса за собой по коридору, игнорируя его: "Да я сам пойду!"       Комната была мрачная, только свет с улицы разгонял тени по углам. Пахло средствами для уборки. Быстро сняв обувь и скинув сумки, они тут же вцепились друг в друга. Фёдор, наконец, сбросил все оковы приличия, которые останавливали его от активных действий на людях. Снова прижав Андрея к стене, он страстно изучал его рот, словно впервые, одной рукой прижимая к себе за талию, а другой - за шею. Он чувствовал, как парень под ним тает. Каким бы развязным и активным Пирокинезис не был в обществе, наедине с ним, он наслаждался ведомой ролью, упивался своей беспомощностью перед накаляющейся страстью Феди.       - Доигрался! - выдохнул Фёдор и бесцеремонного стащил с Андрея безразмерную майку, прошёлся пальцами по худому телу, очерчивая каждую неровность.       Тяжелое дыхание Пирокинезиса ощущалось, как собственное - томно. Не желая больше медлить, Федя развернул его лицом к стене, перехватив обе руки. Одним движением он вытянул шнурок из штанов и обвязал им запястья парня.       - Сегодня они уже достаточно натворили, - мягко сказал он на ухо Андрею, и, отстраняясь, захватил мочку зубами, слегка её оттягивая. Тихий, но полный вожделения стон связанного прошелся по нему, как обжигающий алкоголь - пьяняще и возбуждающе.       - Но, как... - слова из него выходили с трудом, факторы дикого возбуждения и двойного давления: от Фёдора и стены.       - Сегодня ты принцесса, - усмехнулся Логвинов. Он отлепил парня от стены, провел через комнату и уложил на спину. Покорность Андрея подкупала его, то, как безропотно он улегся, пытаясь устроиться с заведёнными назад руками, и как выжидающе смотрел. - Только вот я в этой истории буду драконом.       Фёдор осматривал тело Андрея, как хищник, запоминая каждую деталь, хоть и знал всё наизусть. Скинув футболку, он одним коленом уперся на кровать и потянулся к резинке штанов парня. Они поддавались очень легко, соскальзывая с невероятной скоростью. Следом с тела Андрея пропало и нижнее белье.       Обнажённый, связанный, возбуждённый юноша всё ещё выглядел слишком развратно. Его глаза смотрели с вызовом, губы уже распухли от постоянных покусываний, а колени сами собой раскрывались. Он ластился как кошка, жаждущая внимания. Фёдор нагнулся и мягко поцеловал в шею, влажным следом, спускаясь ближе к ключицам. Руками он приобнял парня за талию, поднял, и усадил к себе на колени, словно танцовщицу в приватной комнате. Рассматривал красивое лицо, поддернутое пунцовым жаром, ощущал горячее дыхание и бешено бьющееся сердце. Это сводило его с ума. Его сводила с ума мысль, что это тело сейчас полностью в его подчинении. Его временная собственность.       Андрей смотрел выжидающе, его взгляд плыл. Но стоило ему немного наклониться в поисках поцелуя, как властная рука перехватила его лицо и отвела в сторону. Фёдор хотел упиваться беспомощной покорностью парня, поэтому он решил наказать того за вольность. Влажным языком он прошелся по мягкой коже на шее, выбивая легкую дрожь в теле Андрея, но в следующее мгновение зубы ощутимо сжали ее. Парень дернулся и в тут же с его губ сорвался отчётливый стон, сопровождаемый громким придыханием.       -Ах, - простонал Пирокинезис, - блять, сделай так ещё раз!       - Что?       - Пожалуйста, прошу, - голос его срывался, - сделай так!       Феде нравилось, когда нравилось Андрею. Он снова опустился к шее и сжал зубами островок бледной, влажной кожи, но уже сильнее, добавляя язык, который ласкал пленённый кусок внутри рта. На этот раз стон был громче и ярче, он отдавался прямо в сердце Логвинова, усиливая и без того болезненное возбуждение до крайней точки.       Он продолжал оставлять поцелуи на его шее, наблюдая, как в бледном свете уличных фонарей, на бархатной коже расцветают алые следы укусов. Руки блуждали по скованному шнурком телу: бусины сосков, касаясь которых он слышал томный вздох; ягодицы, которые очень похабно двигались, задевая внушительный бугор в штанах Фёдора; истекающий смазкой член, который то и дело проходился по их животам. Андрей был кладезем звуков - он стонал, когда ему целовали ключицы, почти визжал, стоило Логвинову опустить руку на его член, и дышал так томно, что Федя держался из последних сил, чтобы не кончить прямо так.       Даже без рук, Андрей делал всё, что было в его силах, чтобы свести Фёдора с ума. Его растрёпанные волосы липли на мокрый от пота лоб, обкусанные в кровь губы почти всегда были открыты в вульгарной молитве -"Ещё, ещё, ещё!". Федя стискивал зубы каждый раз, когда бедра парня проходились по его члену, но в тот момент не сдержал утробного рыка, который прозвучал в унисон со стоном Андрея. Фёдор был на грани. Ведомый дикой похотью Пирокинезис терся об него слишком сладко, страстно, и это ощущалось даже сквозь штаны.       Федя прижал податливое тело ближе, легко поцеловал алый след на шее и, обдав горячим дыханием ухо парня, полушёпотом-полурыком, выдохнул:       - Как же я тебя люблю...       Андрей замер на мгновение, его била дрожь. Он уткнулся в плечо Фёдора и с протяжным стоном кончил в его руку. Услышав полный бессилия и наслаждения выдох прямо над ухом, он не сдержался. Бельё Логвинова налилось жгучей влагой, а по телу прошла долгожданная истома. Он выдохнул, закрыл глаза и оперся лбом о плечо напротив.       Они сидели так пару минут, пока Федя не спохватился и не снял шнурок с уже затекших запястий Андрея. Логвиной обтёр влажную руку о простынь, взял ладони парня в свои и поцеловал каждую. Трепетно, нежно, словно прося прощения. Андрей улыбнулся, высвободил одну и приподнял ею подбородок Феди. В глазах обоих плескалось умиротворение и безграничная нежность. Коснувшись мягким поцелуем уголка рта парня, он произнёс:       - Я тоже люблю тебя, садист.