Абсолют: Тип Земля

      Чёрный автомобиль мягко затормозил, заняв своё место на парковке, мотор почти беззвучно стих. На фоне скучного кирпичного здания, облупленной вывески и толстой серой тучи над пригородом машина выглядела так же неуместно, как лимузин посреди сельской ярмарки.       Водитель в тёмном костюме уже выбрался наружу, обошёл авто и открыл заднюю дверь, чуть склонив голову:       — Мы приехали, сэр.       Радагон коротко кивнул и выбрался из салона. Темно-бордовый костюм сел на нём идеально, подчёркивая плечи и талию; ткань слегка поблёскивала даже под тусклым английским небом. Была в этом не кричащая, но очевидная роскошь — даже человек, ничего не понимающий в одежде, мог бы подумать: «дорого».       Пару секунд он просто смотрел на здание. Обычная, ничем не примечательная публичная школа. Школьный двор, асфальт с выцветшей разметкой, низкие кусты вдоль ограды. Несколько учеников, задержавшихся после уроков, одновременно уставились на машину, на водителя, на него. Один мальчишка толкнул другого в бок, что-то зашептал, уставившись на бордовый костюм.       — Я не задержусь долго — бросил он через плечо водителю.       — Разумеется, сэр.       Он направился ко входу, и даже ещё не войдя в здание, его чувствительный нос заполнил запах из смеси дешёвого моющего средства и старой бумаги. А войдя, в глаза сразу же бросились детские рисунки, объявления, какие-то грамоты на станах, на специально отведённых под это досках. Никаких знаков магии, никаких скрытых контуров печатей. Банальное, до зубной боли нормальное место.       Именно в такую обыденную школу он решил отправить учится Сакуру. Хотя у него было много других вариантов, частные гимназии, престижные академии, куда обычно нельзя было попасть без связей, всего одно слово и Альвар бы всё устроил. За соответствующую цену. Радагон не стал рассматривать их не потому, что был жадным, как раз он совсем не был скуп. Просто он решил, что именно в такой обычной школе его воспитаннице будет лучше, у неё в жизни и так достаточно всего исключительного и уникального.       Он не шел долго, ему даже не пришлось спрашивать дорогу к нужному кабинету, он ощущал присутствие Сакуры, она была единственным обладателем активированных магических цепей в этой школе и выделялась в его восприятии, как огромный костёр посреди ночной степи.       Комната была стандартной для подобных бесед: стол, четыре стула, пластиковые стеллажи с папками, на стене — плакат о «ненасильственном разрешении конфликтов». За столом сидела учительница — мисс Харрис, как гласила приколотая к груди табличка. Рядом — пара сорокалетних англичан: отец мальчика, немного полноватый, с намечающейся лысиной и обручальным кольцом, которое было ему чуть тесно; мать — в строгой блузке, губы стянуты ниткой, взгляд нервно-обиженный. Между ними сидел виновник торжества — светловолосый мальчишка с аккуратным, но очень заметным фиолетовым синяком на правом глазу.       И Сакура.       Она сидела чуть в стороне, на отдельно придвинутом стуле, книжная сумка аккуратно прижата к коленям, плечи чуть ссутулены, взгляд в пол.       Когда он вошёл, она подняла глаза, и он мягко кивнул ей, после чего девочка почти незаметно выдохнула.       — Мистер… — женщина за столом заглянула в бумагу, словно ещё раз проверяя, правильно ли читает. — Радагон Дун Скат?       — Радагон достаточно, — ответил он, проходя внутрь и закрывая дверь.       Женщина понятливо кивнула, принимая во внимание его ответ. Он не мог упустить, как она пристально смотрела на его закрывающую один глаз повязку на лице. Даже такая малость вызвала у неё одинокую вспышку дискомфорта. Или же это был его взгляд?       — Рад, что вы смогли так быстро приехать, — продолжила мисс Харрис, профессионально-ровным голосом. — Присаживайтесь, пожалуйста.       Радагон сел рядом с Сакурой. Под столом он слегка коснулся её колена — короткое, успокаивающее прикосновение. Она едва заметно выпрямилась.       — Я слушаю, — кратко сказал он.       Учительница собрала бумаги в ровную стопку, как будто этот жест помогал упорядочить мысли.       — Сегодня на одном из совместных занятий произошёл… конфликт, — начала она. — Между вашей девочкой и… — взгляд в сторону мальчика. — Томасом.       Мать Томаса тут же сжала губы ещё сильнее, отец покашлял, будто подтверждая своё присутствие.       — Сакура ударила Томаса кулаком в лицо, — продолжила мисс Харрис. — Достаточно сильно, чтобы оставить серьёзный синяк, вы можете видеть сами.       Она чуть повернула мальчика боком. Тот послушно скривился, выставляя правую сторону лица. Синяк захватывал почти весь глаз — насыщенно-синий с фиолетовым отливом, впрочем, ничего более, глаз был цел. Радагон повернул взгляд к преподавательнице, выгнул бровь над единственным глазом: «И? Это всё?».       — И, разумеется, — голос учительницы стал чуть строже, — подобное поведение в нашей школе абсолютно недопустимо. Мы не терпим физической агрессии. Ни при каких обстоятельствах.       Она сделала паузу, ожидая реакции. Не дождалась.       — Мы выслушали обе стороны, — продолжила мисс Харрис. — Томас утверждает, что… всё началось с… недоразумения.       — Я просто взял посмотреть её игрушку, — тут же вклинился мальчик, неуклюже перехватывая инициативу. Голос у него был тонкий, чуть скрипучий. — Она же… она всегда таскает её с собой, это урок, а не детский сад. Я только пошутил. А она… — он состроил обиженную мину, явно отрепетированную. — Она ударила меня. Сразу. Без причины.       — Он забрал Мишку, — тихо сказала Сакура, всё ещё глядя в пол. В голосе почти не было дрожи, только глухое упрямство. — Я попросила вернуть. Он не вернул.       — Это была просто игрушка, — резко вмешалась мать Томаса. — Маленькая мягкая зверюшка, ничего ценного. Это не повод драться. Тем более… — она на секунду запнулась, — с мальчиком.       Радагон поймал это «тем более» и паузу перед ним. Глаза женщины скользнули по тёмным волосам Сакуры, по её лицу, чуть дольше задержались, чем следовало. Довольно странно.       — Для Сакуры это был подарок, — ровно сказал он.       — Мистер… Радагон, — вмешалась мисс Харрис, — мы понимаем, что дети могут ссориться. Но мы должны дать им верный пример. Даже если Томас поступил неправильно, физическая реакция никогда не является подходящим ответом. Это не то, чему мы учим детей в этой школе.       Она выдержала паузу, затем чуть наклонилась вперёд, переплетя пальцы.       — Мы считаем, что Сакура должна извиниться перед Томасом за то, что ударила его. Это важно. Для всех.       Родители мальчика дружно посмотрели на Радагона — в ожидании. Мальчик тоже, но его взгляд был скорее тревожным. Сакура напряглась, словно её сжали невидимыми руками. Плечи подтянулись к ушам, пальцы на ремне сумки плотно сжались. Она не подняла головы, Радагон видел небольшая дрожь её плеч.       Он негромко выдохнул, положил ладонь ей на макушку и лёгким движением провёл пальцами по волосам. Потом поднял глаза на взрослых напротив.       — Хороший удар, Сакура, — похвалил он её, отчётливо, чтобы все слышали. Пальцы на её волосах чуть сжались. — Если он полезет к тебе ещё раз — сломай ему руки.       Девочка вскинула голову вверх, широко распахнув глаза. На лице родителей мальчика отразилось чистое, неподдельное потрясение.       Повисла короткая, резкая тишина.       — Простите? — первой не выдержала мисс Харрис.       — Это что сейчас было?! — мать Томаса поднялась с места так резко, что стул заскрипел. Щёки порозовели, глаза вспыхнули. — Вы… вы угрожаете нашему ребёнку?! В школе?!       — Сэр, я должна попросить вас… — начала мисс Харрис, но Радагон поднял руку, останавливая её.       — Я скажу это один раз, — голос у него не повысился ни на полтона, лишь стал чуть холоднее. — Повторять не буду. — Он перевёл взгляд на Томаса. Мальчик невольно съёжился. — Если он не хочет, чтобы ему делали больно, — продолжил Радагон, — ему, вероятно, не следует задирать других, отбирать чужие вещи и думать, что ему за это ничего не будет. — Потом перевёл взгляд на родителей. — А вам, как его родителям, если вы так трясётесь о его здоровье, стоило бы озаботиться дисциплиной собственного ребёнка. И объяснить ему, что если сунуть руки туда, куда не стоит — этих рук однажды можно лишиться.       Отец мальчика шумно отодвинул стул и поднялся, опираясь ладонями о стол.       — Послушайте вы, — начал он низким, приглушённо-угрожающим тоном. — Мы сюда пришли не для того, чтобы вы…       Он сделал шаг в сторону, выпрямляясь, словно собирался нависнуть над Радагоном — давлением роста, веса, возраста. Жест, в котором слишком явно читалось желание прижать к стенке, показать, кто тут взрослый мужчина.       В ответ Радагон медленно, почти лениво встал.       И стоило ему подняться со своего места и выпрямится во весь рост, как вся конструкция «психологического давления» рассыпалась примерно за полсекунды.       Он был выше. И шире в плечах. Темно-бордовый костюм подчёркивал линию груди и рук, где под тканью угадывалась не офисная дряблость, а взрощенная годами работы мышечная сила. Лицо — спокойное, глаза — холодные, без тени смущения или агрессии. Мужчина замедлил движение. Потом, словно споткнувшись о собственную попытку быть грозным, остановился. На секунду в его взгляде мелькнула очень честная эмоция — чистый животный страх, сразу же сменённый раздражением и смущением. Жена, бросив быстрый взгляд на обоих мужчин, инстинктивно отодвинулась чуть назад.       Кривой, почти сочувствующий уголок губ Радагона дрогнул вверх.       — Не советую продолжать в этом направлении, — мягко сказал он, впрочем, в этой мягкости никто из присутствующих не упустил отчётливую насмешку.       Попытка этого мужчины запугать его в итоге лишь позабавила Радагона.       — Господа! — голос мисс Харрис вырос почти на октаву, она поспешно встала между ними, сделав шаг вперёд. — Здесь школа, а не бар. Давайте все немного… остынем.       Она повернулась к Радагону, явно стараясь взять себя в руки, вся эта игра в «кто больше» так же подействовала и на неё, хотя она даже не была вовлечена:       — Я понимаю, что вы… обеспокоены. Но мы обсуждаем поведение детей. Неуместно поощрять насилие. Особенно в том виде, в котором вы сейчас высказались.       — Я не поощряю насилие, — возразил он так спокойно, будто речь шла о погоде. — Я поощряю последствия.       — Наш сын — жертва, — сквозь зубы процедила мать Томаса. — Ваш ребёнок… эта… девочка, — она опять запнулась на слове, взгляд обежал тёмные волосы и черты лица Сакуры, — напала на него. Ведёт себя, как будто ей всё дозволено. Это не поведение для приличной английской школы.       «Английской» она произнесла с особым нажимом.       Радагон чуть прищурился.       — Да, — медленно согласился он. — Поведение вашего сына определённо не подходит для приличной школы. — Он мягко сдвинул ладонь с макушки Сакуры ей на плечо. — И чтобы мы говорили на одном языке: она не нападала. Она забирала обратно свою вещь. Продемонстрировав, что готова отстаивать своё.       — У нас есть правила, — сухо произнесла мисс Харрис. В её голос вернулась директивная твёрдость человека, привыкшего хотя бы изображать контроль. — И они одинаковы для всех учеников. Независимо от того, откуда они приехали и сколько стоит костюм их опекуна.       Она едва заметно вскинула подбородок.       — Физическое насилие недопустимо. И Сакура должна понять, что за этим всегда следуют последствия.       — Не переживайте, Сакура, точно понимает, что за каждым действием идут последствия, — взгляд в сторону двух родителей с ребёнком, — а вот кому-то этого понимания недостаёт.       — Мистер Радагон, — преподавательница явно боролась с раздражением, — вы действительно считаете нормальным говорить восьмилетней девочке… — она запнулась, — «сломай ему руки»?       — Я считаю нормальным учить ребёнка, что никто не имеет права безнаказанно нарушать его границы, — отрезал он. — Особенно тот, кто уверен, что раз он громкий и белый, ему сойдёт с рук задирать ребёнка-сироту из другой страны.       В воздухе повисло тяжёлое молчание. Мать Томаса вспыхнула:       — Вы… вы нас сейчас… обвиняете в…       — Я говорю только то, что вижу, — спокойно перебил он. — Ваш сын ведёт себя, как маленький задира. Вы его защищаете, вместо того чтобы объяснить, что так нельзя. Учительница предлагает моей девочке извиниться за то, что дала отпор. Да, думаю, обвинения вам придумывать не приходится — вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.       Такое довольно неприкрытое и брошеное в лицо обвинение в расизме здорово ударило по присуствующим.       — Так, — мисс Харрис шумно втянула воздух и открыла папку. — Давайте вернёмся к сути. Школа не может игнорировать тот факт, что один ученик ударил другого. Есть процедура.       Она перелистнула пару листов, больше для вида.       — Учитывая, что Томас действительно спровоцировал конфликт, — слова дались ей с некоторым трудом, — и… забрал вещь, которая имела эмоциональную ценность для Сакуры… мы не будем рассматривать этот случай как одностороннюю агрессию.       Глаза матери мальчика при этих словах метнули в сторону учительницы недовольный взгляд. Та его проигнорировала.       — Тем не менее, — продолжила мисс Харрис, — школа должна показать, что драки недопустимы. Поэтому… — она посмотрела на Сакуру, задержав взгляд чуть дольше, чем требовалось. — Мы назначаем Сакуре отстранение от занятий на два учебных дня.       Она явно смаковала формулировку:       — Она останется дома, будет обязана выполнить дополнительные задания, а также… — короткий взгляд на Радагона, — мы настоятельно рекомендуем обсудить с ней альтернативные способы выражать недовольство, кроме ударов.       — То есть, — уточнил он, — два дня дома, без школы?       — Да, — подтвердила мисс Харрис. — И запись в личном деле. Надеюсь, это заставит её задуматься.       Родители Томаса обменялись удовлетворёнными взглядами. Мальчик тоже немного расслабился — наказание выдали ей, не ему. Мир снова встал на привычные рельсы: девочка плохая, он — почти ни при чём.       Радагон чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к своим мыслям. Потом пожал плечами:       — Превосходно.       — Что… простите? — не поняла учительница.       Он снова положил руку на голову Сакуры, в этот раз чуть сильнее взъерошив ей чёлку.       — Я говорю — превосходно, мне хватит этих двух дней, чтобы обучить Сакуру, как нужно наносить правильный удар. В следующий раз её обидчик не уйдёт с просто синяком. — Он взглянул ей в глаза. — По дороге домой куплю тебе столько мороженого, сколько сможешь съесть.       На этот раз она не смогла сдержать реакции. Глаза расширились, в них вспыхнул живой, детский огонёк. Губы дрогнули, почти складываясь в улыбку.       — П-правда? — едва слышно.       — Разумеется. Любой хороший удар заслуживает награды, а как показывает результат на лице, твой удар был хорошим.       — Это уже слишком! — сорвалась мать Томаса. — Вы ещё скажите, что гордитесь её поведением!       — Конечно я горжусь, — спокойно подтвердил он. — Она защитила свою вещь и свои границы. В мире, где большинство предпочитает молча терпеть, это редкое качество.       — Мистер Радагон, — голос мисс Харрис стал ледяным, — вы демонстрируете полное непонимание наших ценностей. В этой школе мы учим детей…       Радагон даже не пытался делать вид, что его хоть как-то заботит вся эта ситуация. Учительница вспыхнула.       — Если вас не устраивают правила нашей системы образования, вы всегда можете подобрать другой вариант, — жёстко сказала она. — Но пока ваша… подопечная… учится здесь, она будет им следовать.       — Она будет следовать тем правилам, которые устанавливаю я, мисс Харисс. Прошу не заблуждаться. Два дня отстранения? Хорошо, я не возражаю. Сакура будет следующие два дня дома. Но и только. — Он глянул на часы. — На этом, думаю, всё.       Он поднялся, не дожидаясь разрешения. Девочка автоматически встала следом, всё ещё крепко держа ремень сумки. На секунду она робко посмотрела на учительницу, на родителей Томаса — в этом взгляде не было ни вызова, ни извинения. Просто тихое, осторожное «я иду с ним».       — Разговор не закончен! — попыталась возразить мисс Харрис. — Мы ещё должны…       — Для меня — закончен, — отрезал Радагон. Он чуть наклонил голову, формально-вежливо: — Благодарю за заботу о безопасности учеников. И не переживайте, вам больше не нужно будет беспокоится о том, что Сакура может оставить какому-то сорванцу, лишний синяк, когда Сакура вернётся через два дня, она будет знать, как бить так, чтобы не оставлять следов.       — Вы больной?! — выдохнул отец Томаса, но уже не сделал ни шага вперёд.       Он проигнорировал слова ничего не значащего для него человека и повернулся к Сакуре:       — Пойдём, Сакура, тебя ещё ждёт твоё мороженое.       Его пальцы нашли её ладонь, легко сжали. Она почти инстинктивно шагнула ближе, прижимая к груди сумку с тем же усилием, с каким раньше держалась за свою игрушку. На секунду её маленькая ладонь дрогнула в его руке — и он почувствовал, как напряжение постепенно уходит.       Когда они уже были у двери, мисс Харрис всё-таки бросила напоследок:       — Надеюсь, Сакура всё же подумает о своём поведении.       Радагон даже не обернулся.       — Возможно, — ответил он.       Дверь мягко закрылась за ними, оставив в кабинете возмущённого «пострадавшего», его родителей и учительницу.       Уже идя по коридору Радагон позволил себе фыркннуть.       — Какая интересная у тебя первая неделя в школе, Сакура, — после чего вновь погладил её по макушке. — Думаю, мне стоит обучить тебе не только магии.       Он совсем не ожидал, что тихая и послушная Сакура будет замешана в чем-то таком, как драка, даже если это едва можно было назвать дракой. Впрочем, несмотря на удивление, он ощущал гордость. В этой девочке был огонь. И теперь, когда он его видит, он не даст этому огню погаснуть зря.       Да… ему действительно стоит обучить её не только магии.