Абсолют: Тип Земля

      Автомобиль мягко притормозил у тротуара, его блестящий корпус отражал серое небо Лондона и унылые фасады соседних домов. Водитель уже привычно вышел первым, обошёл машину и, с чуть избыточной для обычного шофёра учтивостью, распахнул заднюю дверь.       — Мы приехали, сэр, — сухо сообщил он. Сколько раз Радагон слышал эту конкретную фразу только за сегодня…       Радагон выбрался наружу, поправляя лацкан тёмно-бордового пиджака. Костюм сидел безупречно, слишком безупречно для «просто опекуна школьницы из пригорода» — ткань, посадка, лёгкий блеск шёлка на подкладке кричали о том, что его шили там, куда обычных людей не приглашают. На мгновение он поймал пару любопытных взглядов прохожих — и благополучно их проигнорировал.       Следом выбралась Сакура, прижимая к груди того самого плюшевого медвежонка, из-за которого Радагон и Сакура сейчас были там, где были. На ней была повседневная одежда, никак не напоминающая школьную форму и это, как ни странно, заметно её радовало. От школы на ближайшие два дня её отстранили — но сейчас это отстранение пахло ванилью, а не наказанием.       — Пошли. — Радагон взял девочку за руку и повёл за собой.       Он дал обещание, а все свои обещания он выполнял. Помогало то, что его последнее обещание девочке было одно из самых легких в его жизни.       Кафе оказалось небольшим, но уютным: светлые стены, запах кофе и выпечки, витрина с десертами, заставленная разноцветными пирожными и мороженым в стаканчиках. Здесь уже сидело несколько компаний — молодые мамы с детьми, парочка студентов, пара пожилых соседей с газетой на двоих.       Они заняли столик у окна. Водитель, убедившись, что в его услугах больше нет нужды, тихо растворился на улице.       Радагон взял меню, пролистал раздел с горячим мимоходом и развернул страницу с десертами, положив её перед Сакурой.       — Как я и говорил, — напомнил он. — Любое мороженое. Сколько захочешь. Глаза девочки буквально вспыхнули. Она села ровнее, придвинулась ближе, медведь оказался между ней и столом, а над ним — меню, за которым почти не было видно самой Сакуры.       — Здесь… столько видов… — почти благоговейно выдохнула она, проводя пальцем по картинкам. — Шоколадное… клубничное… фисташковое… какое-то… странное зелёное…       — Матча, — подсказал Радагон.       — И это тоже… — она ещё сильнее нахмурилась, явно пытаясь решить, чего ей хочется больше всего на свете: карамели, шоколада или, может, того подозрительного зеленого.       Прошло полминуты. Потом минута. Лоб Сакуры всё сильнее собирался в складки, а взгляд метался от одной фотографии к другой, как будто там была спрятана правильная, единственно верная опция.       Радагон посмотрел на это и тихо вздохнул.       «Вот оно, — сухо отметила часть его сознания. — Житейская ситуация, о которых говорил старик. Книга по воспитанию ничего не говорила про критический выбор между карамелью и клубникой».       Он поднял руку, привлекая внимание официанта.       — Да, сэр? — молодой мужчина с блокнотом подошёл почти сразу.       — Принесите, пожалуйста, по одной порции каждого вида мороженого из десертного меню, — спокойно произнёс Радагон. — Начните с ванильного с карамелью. Остальное — как будете успевать.       Официант на секунду завис.       — Каждого… вида? — переспросил он, машинально взглянув на маленькую девочку за столом и потом на Радагона.       — Да. — Радагон даже не моргнул. — Мы не торопимся.       Клиент платит — клиент прав. Это старое правило спасло официанта от лишних вопросов.       — Конечно, сэр, — он кивнул и почти бегом ушёл к стойке.       Сакура выглянула из-за меню.       — Всё… правда можно всё?       Она замолчала, а потом её глаза начали сиять почти по-детски.       — Раз ты не можешь решить, попробуешь всё. Потом уже сама решишь, что тебе нравится, — подтвердил он, и уже с намёком на улыбку в уголке единственного видимого глаза добавил. — Просто помни объём твоего желудка ограничен.       — Я постараюсь! — торжественно пообещала она, словно речь шла о магическом обете, а не о предстоящей схватке с небольшой армией их сахара.       Первое мороженое принесли быстро — высокий стеклянный бокал с аккуратной горкой ванильного, политой тягучей карамелью. Сакура даже непроизвольно выпрямилась. Она осторожно зачерпнула первую ложку. Несколько секунд обдумывала вкус, как будто анализировала сложный ритуал, а потом её лицо просто… расплылось в тихом, почти неверящем счастье.       Радагон позволил себе лёгкую тень улыбки. И ровно в этот момент мир вокруг чуть дрогнул.       Не так, чтобы это могли заметить те же мамы с детьми, не так, чтобы это отразилось в стуке ложек или гуле разговоров. Но для мага, чьи чувства давно вышли за рамки человеческого, перемена была настолько же очевидной, как восход солнца после долгой ночи. Язык Радагона дернулся во рту, сам вкус воздуха изменился. Тонкое ограниченное поле опустилось на кафе, аккуратно отсекая его от остального Лондона.       Иллюзия обычного заведения осталась — звуки улицы приглушились, но не исчезли, двери были открыты, окна не почернели. Просто теперь всё происходящее внутри перестало принадлежать «нормальному» миру.       «Хм», — спокойно отметила часть его сознания, которая никогда не расслаблялась.       Кто-то тратил ресурсы, чтобы настроить поле так, чтобы его не заметили даже многие маги современности. Точная подстройка под окружающий шум, маскировка от обострённых чувств и даже обманка для поверхностного сканирования. Отнюдь не самая легкая работа, за которую обычного современного мага можно было даже похвалить.       Вот только по меркам ученика Ведьмы Земель Теней — халтура.       Спустя минуту дверь кафе привычно звякнула колокольчиком. Вошли четверо.       Обычные, на первый взгляд, люди. Пальто, костюмы, пара портфелей, они ничем не отличались от других людей в кафе. Впрочем, взгляд Радагона видел их едва ли не насквозь, всё то, что они пытались скрыть за всеми маскирующими приёмами и заклинаниями было для него открытой книгой.       Все четверо, не разделяясь, прошли к свободному столику чуть в глубине зала. Сели. Взяли меню. И все четверо — пусть и не синхронно — скользнули взглядами по залу и остановились на нём.       «С каждым разом охотники Часовой Башни теряют в качестве, — лениво подумал Радагон. — Или это личная инициатива?»       Столько усилий с ограниченным полем, лишь чтобы спустя минуту выдать себя с головой настолько очевидными действиями. Радагон не мог не покачать головой.       Сакура закончила первую порцию и взялась за вторую, которую уже принесли. Щёки у неё порозовели, глаза блестели, ложка мелькала с завидной скоростью. Взрослые посетители вокруг продолжали жить своей жизнью.       Радагон поднялся из-за стола.       —?.. — Сакура вопросительно вскинула голову.       Он положил ладонь ей на макушку, аккуратно потрепав волосы.       — Не отвлекайся, — сказала его рука. Слова были такими же спокойными. — Я просто пойду поприветствовать старых знакомых.       — Мы же… — начала она, но вовремя прикусила язык. Если Радагон так говорит — значит, так и есть.       Её ложка снова нашла дорогу к мороженому.       Радагон повернулся и неторопливыми шагами пошёл через зал.       Чтобы создать работающую руну новичку в этом ремесле необходимо выполнить два условия: иметь то, чем чертить и то, на чем чертить. Обычно это мел и пергамент, как самые легкодоступные и дешевые инструменты. Опытный практик магии рун может отказаться от первого условия, убрав один из двух требуемых медиумов, заменив мелок на собственные пальцы, но нужда в пергаменте все ещё останется.       Тот, кто продвинулся ещё дальше, достиг вершины в овладении этой древней ветвью мейджкрафта способен ещё больше раздвинуть рамки ограничений, не просто выбросив мелок, а превратив сам мир в холст для рун. Теперь уже не важно чем и на чем, руны будут созданы рукой такого мага невзирая почти ни на что. Но даже тогда, все ещё существовало ещё одно, последнее ограничение — в момент создания между создателем руны и создаваемой руной должен быть физический контакт. Многим это казалось, одной из критических слабостей этого ремесла, делая магию рун очень статичной и неподвижной. И лишь единицы могли превратить это ограничение в не более чем вежливое замечание. Радагон был из числа этих единиц. Ему не нужен был мелок, его воля была им, ему не нужен был пергамент, мир был им для него. И с недавних пор он освободился от ограничений в том, где и когда он хотел создавать свои руны.       В момент, когда он встал из-за стола закон мира внутри кафе изменился. И правила ранее наложенные на кафе ограниченным полем, вновь были переписаны в угоду воли Радагона.       «Никто не двигается без моего разрешения».       Место, где сидели четверо магом, стало точкой фокуса этого нового закона, исполнившегося через весьма забавную форму манипуляции гравитацией, мужчин буквально залили невидимым цементом из гравитационных волн и материи пространства. И у этих магов не было силы, чтобы отбросить назад насильно навешенный на них поводок. Они осознали это, когда попытались обернуться. Шея не повернулась. Пальцы не поднялись. Язык, пытающийся сложить формулу контрзаклинания, превратился в мёртвый комок во рту.       Паника всегда начиналась с глаз. Их глаза уже начали расширяться.       Радагон подошёл к столу, молча отодвинул свободный стул и сел. Спокойно, чуть откинувшись на спинку.       Они могли смотреть на него. Больше ничего. И эта малость открыла путь первым щупальцам страха прямо к их кишкам.       — Маршал-волшебник просил меня, — заговорил Радагон, как будто беседовал о прогнозе погоды, — смягчить свою реакцию на глупость магов Часовой Башни. И я согласился, даже если нахожу их глупые порывы с каждым разом всё более раздражающими. — Он едва заметно пожал плечами. — Моё согласие было дано с одной оговоркой. Как только кто-то решит вмешать в это, — он перевёл взгляд через плечо, туда, где маленькая девочка с фиолетовыми волосами была полностью поглощена третьей порцией мороженого, — Сакуру…       Пауза.       — Все ограничения с меня снимаются.       Глаза двоих напротив расширились ещё сильнее. Один попытался дернуть рукой — ничего. Второй едва заметно дрогнул подбородком.       — Обычные люди, — продолжил он, — когда приговаривают кого-то к смерти, дают ему милость последней трапезы. Я не вижу причин быть хуже, — он коротко качнул головой. — Надеюсь, здешнее меню придётся вам по вкусу. Это станет вашим последним приёмом пищи.       Он позволил себе мимолётную, холодную улыбку.       — Выберите мудро, каким вкусом вы хотите подвести итог своих жизней.       Радагон смягчил свою хватку на магах. Достаточно, чтобы они могли шевелить губами и пальцами. Иначе как ещё они бы могли есть.       Но видимо один из магов ошибочно решил, что это не Радагон по собственной воле ослабил давление на них, а что его магия сама по себе начала терять свой эффект. Он был моложе остальных, лет тридцати. Он попытался активировать свой Магический Герб. Какая пустая трата.       В следующий миг появившееся из воздуха алое копьё прокололо тело мужчины снизу вверх, пробив сиденье, оно вошло в его туловище, через кишки вдоль позвоночника, чтобы в итоге наконечник копья вышел из шеи мага. Из открывшейся раны ударила тонкая алая струя, разбрызгивая капли горячей крови, несколько из которых упали на Радагона, идеально сливаясь с цветом его костюма, бесследно впитываясь в ткань.       Мужчина захрипел, широко распахнув рот, а потом захлебнулся собственной кровью. Всего три секунды и его голова бессильно опустилась вперёд.       Никто в зале не обернулся.       Сакура радостно ковырялась в очередном десерте, даже не моргнув на события в десятке метров от себя. За соседним столом мама оттирала сыну шоколад с носа. Кто-то пролистнул газету. Официант за стойкой аккуратно протирал стаканы.       Ограниченное поле, переписанное Старшей руной, заботливо защищало их всех от лишних подробностей.       Несколько капель крови всё же долетели до Радагона, тёплыми точками ударившись о щёку и манжету.       — Как я уже сказал, — спокойно произнёс он, когда троица оставшихся попыталась одновременно и отшатнуться и провалиться сквозь стул, — выбирайте мудро.       Он слегка наклонил голову.       Трое молчали. Пока наконец один из них судорожно всхлипнул. К ним пришло кристально ясное понимание, что у них был только один путь дальше. Старший из магов покорно опустил взгляд на меню перед собой, дрожащей рукой переворачивая страницы. Его примеру молча последовали оставшиеся двое.       Радагон поднял руку. К их столу тут же подошёл тот же самый молодой мужчина с блокнотом, что принимал заказ Сакуры. Его взгляд скользнул по сидящим за столом, задержался на мгновение на насаженном на копье, словно жертва Колосажателя, мертвом мужчине… и прошёл дальше. Там, где один из магов уже начал мелко дрожать, а пальцы белели на краю стола, официант видел лишь слегка нервных клиентов.       — Мы готовы сделать заказ, — ровно сказал Радагон, даже не оборачиваясь к нему. — Эти господа, — пальцы лёгким движением указали на троих живых, — …возьмут по горячему блюду и десерту. Всё, что они назовут — оформите на мой счёт.       Мужчины сумели выдавить названия блюд. Один путался, заикаясь, но всё же справился. Официант одобрительно кивнул, записал и ушёл.       Когда официант спустя некоторое время вернулся с их заказом — тарелки с пастой, стейки, десерты — его взгляд вновь на миг зацепился за торчащий из шеи одного из клиентов алый наконечник. На секунду в глазах мелькнуло что-то вроде попытки сложить картинку… и тут же потухло.       — Приятного аппетита, господа, — вежливо пожелал им Радагон, когда официант разложил тарелки.       Он не услышал ответных благодарностей.       Спустя пятнадцать минут, число жертв Колосажателя увеличилось ещё на три.       Когда Радагон вернулся, перед Сакурой стояла маленькая гора пустых стаканов и тарелок. Пара десертов оставалась нетронутой.       — Больше не могу, — жалобно сообщила она, глядя на очередной шарик мороженого с откровенной тоской. — Это… слишком много.       — Я предупреждал, — напомнил он, уголки губ чуть тронула улыбка. — Ты справилась лучше, чем я ожидал.       Она надула щёки, но потом всё равно чуть смущённо улыбнулась в ответ.       — Жаль… оставлять…       — Не переживай, я попрошу, чтобы оставшееся спаковали для нас на вынос, — отмахнулся он.       Счёт вышел соответствующий. Радагон спокойно достал карту, даже не взглянув на цифры. Официант был виртуозно вежлив, получил чаевые, о которых, вероятно, будет вспоминать ещё очень долго.       Сакура крепко держала медвежонка одной рукой, другой — его ладонь, когда они выходили из кафе. За их спиной на секунду дрогнули нити ограниченного поля, оно окончательно исчезнет максимум через час, когда больше некому будет его питать. И ни один человек из тех, кто сидел в кафе, завтра не вспомнит ничего странного о сегодняшнем дне. В лучшем случае у них промелькнёт смутное ощущение, что в кафе был какой-то высокий рыжий тип в дорогом костюме с маленькой девочкой.       Не более.       Дорога домой прошла спокойно. Шофёр, привыкший не задавать лишних вопросов, лишь поинтересовался, не нужно ли заехать в магазин, и получил краткое «нет». В салоне стоял сладкий запах сливок и карамели — его источником была в первую очередь Сакура, а не пакет с остатками десертов.       У парадного входа их встретила Виктория Маер — горничная и няня, с которой Сакура всё ещё осторожно привыкала мириться. Сегодня Виктория держала в руках поднос с аккуратно сложенным бельём, но, увидев их, замерла.       Взгляд скользнул по сияющим глазам девочки, по прилипшей к уголку губ карамели, по подозрительному количеству пустых упаковок в пакете, который нёс Радагон. Потом — на самого мага.       — Добрый день, сэр, — вежливо произнесла она. — Мисс Сакура. Как прошло в школе?       — Меня отстранили на два дня, — честно ответила Сакура, уже едва стоя на ногах. — Но… — она обняла медвежонка ещё крепче. — Сегодня был хороший день.       Взгляд женщины стал чуть более строгим.       — Понимаю, — только и сказала она. — Тогда первым делом давайте приведем вас в порядок, мисс. А после займёмся вашим домашним заданием. Она перевела взгляд на Радагона.       — Надеюсь, вы… — она чуть запнулась, но всё-таки проглотила фразу про «количество сахара для ребёнка». — Надеюсь, мисс Сакура не откажется от нормального ужина.       — Сомневаюсь, что в неё влезет хоть ложка, — спокойно ответил он. — Но если сможете — буду только рад.       Виктория чуть заметно вздохнула, но вслух ничего больше не сказала. В конце концов, он был здесь не гостем, а хозяином положения.       — Пойдёмте, мисс, — она мягко коснулась плеча девочки. — Ванная первая на очереди в списке дел.       — Угу… — протянула Сакура, но послушно позволила увести себя.       Медвежонок, как всегда, оказался с ней.       Когда шаги наверху стихли, а дом погрузился в привычный размеренный шум, Радагон поднялся в свой кабинет.       Небольшое окно выходило на сад. Он приоткрыл створку, впуская внутрь прохладный воздух. На подоконник тут же опустилась чёрная тень — знакомые чёрные перья.       — Мунин, — произнёс он.       Ворон каркнул, наклонив голову. Ему в пасть тут же полетел солидный кусок мяса. Радагон следил, чтобы его фамильяр был сыт, хотя в этот раз он бросил ему мясо не потому, что ворон был голоден, а чтобы задобрить его перед долгим полётом.       — Найди Альвара, — спокойно сказал Радагон, поднимая руку. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные рунические знаки, складываясь в короткое сообщение. — Передашь от меня.       Рунами он не только переписывал законы мира, но и создавал голосовые сообщения.       Мунин моргнул, принимая в свой разум послание от хозяина.       «Альвар, — прозвучал голос Радагона уже в другом месте, там, где глава Эдельфельтов сидел в своём кабинете с бокалом вина и стопкой документов, — будь любезен передать при своей следующей встрече с Бартомелой, что меня начинает раздражать, когда за моей головой присылают всякий некомпетентный мусор».       Альвар поднял взгляд от бумаг, уставившись на ворона на подоконнике. Секунду молчал. Потом расхохотался. Назвать первоклассных магов некомпетентным мусором мог только его новый друг. Только он.       — О, — вытерев выступившие от смеха слёзы, протянул Альвар. — С удовольствием, Радагон. С превеликим удовольствием.       Он не мог дождаться, чтобы увидеть, какое выражение появится на лице юной аристократки, с которой никто и никогда не смел так говорить, когда он с улыбкой, соблюдая исключительную вежливость, слово в слово перескажет послание юного монстра. Особой приправой к всему этому было знание того, что сама Бартомелой когда-то пыталась надеть поводок на этого молодого мага, да не вышло. Как оказалось — одной гордости и родословной Бартомелой недостаточно, а вот обещание дружбы и золото Эдельфельт работает куда лучше.