Fallout: Empire (ПРОТОТИП)

      *Бж-ж-ж! Бж-ж-ж! Бж-ж-ж! Бж-ж-ж!*        Моя левая рука затряслась под требовательной вибрацией Пип-Бака. Я резко открыл глаза и испуганно втянул воздух, и они тут же защипали, заслезились. Всё из-за яркого, переливающегося цветами голографического окна, висящим в воздухе.       — У... у-у-х... — выдохнул я, протирая глаза. Уже в какой раз я осознал, что сна как не бывало. Только что, вроде, лежал за просмотром мульта и бац — по мне словно проехался целый грузовик.       Боль на макушке и в голове, жажда ссать, пить и спать, и ещё целый букет неприятных ощущений в мышцах как бы намекают мне, что сидение за всякой хернёй по ночам — не есть круто... Ох, мама дорогая, как хреново-то! На часах пол-седьмого утра, первый будильник...       Перевернувшись на спину, я уставился в покрытый извёсткой потолок. Пришлось сделать колоссальное для моих скромных сил усилие, чтобы тяжёлые веки снова не опустились мне на глаза. Но взгляд раздвоился, и стало казаться, что этот потолок высоко... Так высоко... Но, конечно, я прекрасно понимаю, что нахожусь под высокой толщей земли, под какой-то гранитной горой. А где-то там, среди белых облаков, встаёт оранжевое солнце, приветствуя мир... Мёртвый мир, где вместо пола — пустота, а вместо потолка — космос... А моя кровать всегда была такой... приятной..?       Но громкий грохот заставил меня задёргаться на кровати, запутаться в одеяле и сесть, с колотящимся сердцем смотря то на Пип-Бак, то на голо-окно, на котором происходило действие: шёл мульт-сериал "Гигасити". Кадры сменялись, показывая финальный бой героического Гренкина против злодея Воландера. Взрывы, выстрелы, взаимные угрозы, короче — перестрелка... Выдохнув и успокаиваясь, я поднял Пип-Бак. Устройство сразу показало фиолетовую голограмму с ползунком громкости и управлением воспроизведения.       Рядом мигал индикатор алгоритма анти-сна, который не даст мне проспать школу. Убавив громкость, я зеваю и облокачиваюсь спиной на холодную, выкрашенную бежевым стену, и свешиваю ноги. Бой персонажей уже подходит к концу.       Вот Гренкин стреляет из шестиствольного автомата по Воландеру — всё мимо — патроны кончаются и герой уходит на перезарядку, а вот злодей проходит сквозь стену за его спиной и готовится стрелять.       — Ну! Сейчас я накормлю тебя свинцовыми пирогами!!!        Крупнокалиберные пистолеты Воландера гулко щёлкают и лицо его становится испуганным, ведь как так можно было не заметить раскрытые патронники у собственного оружия! Я пожимаю плечами сам себе. Попался!       Раздаётся свист и тучный Воландер оседает с коротким мечом, вонзённым в сердце, смотря на победителя неоднозначным взглядом. И улыбка моя гаснет. Помню, смотрели этот момент с папой. Мне тогда лет девять было и на этом моменте я прям ликовал. А когда на папу глянул — ничего. Не было торжества от того, что герой победил злодея, только усталое спокойствие на лице. Он мне ничего не объяснил, но я, кажется, теперь всё понимаю...       Короче, Гренкин падает без сил и очухивается в больнице. Разговор с доктором... И вот он уже общается с единственной выжившей из двух его сестёр. Та улыбается и... и улыбка эта словно рану на сердце наносит. Потому что я завидую! Удивительно сильно завидую! Никто мне так ещё, кроме мамы, наверное (а это другое), не улыбался. По дружески, с искренней поддержкой. А у меня нет ни друзей, ни сестёр или братьев, ни даже товарищей каких-нибудь. Даже команда, с которой я выиграл несколько турниров по военному симулятору "Отряд Дельта", лишь дали мне прозвище "Задротик", и всё. Те старания оказались в пустую, как бы я не любил компьютерные игры, и каким-бы хорошим игроком ни был.       Протяжно зевнув, я концетрирую усилие на роге. Белый ореол магии сходится на кнопке выключения проектора и комната почти полностью погружается во тьму. Только мой рог светится белым цветом, да и тот медленно гаснет. А головная боль от использования магии только наростает. Через усилие и слабость в лёгких, поднимаюсь и выхожу в тёмный зал, лишь на секунду оглядывая его. Неприятный сине-зелёный свет падает с окна на пол, отражаясь от ламината и расходясь по всей комнате. В окне мелькают редкие прохожие.       Судя по гробовой тиши, я здесь один, а мама ушла на работу. Бреду в туалет, телекинезом вкручиваю лампу накаливания в патрон. В зеркале, меня встретило моё вялое отражение. Серый человек-единорог с белой гривой* выглядит совсем плохо. Судя по красным глазам, этот день для меня с ним будет мучительным...       *Грива — так называют волосы на голове в мире FoEM. Соответственно, у них есть и хвост**.       **Хвост — располагается на нижней части спины. Имеет скорее эстетическую функцию, чем практическую, и считается лишь отголоском аномального магического фактора эволюции в мире FoEM. Обычно, в Стойле 6000-1 хвосты стараются либо срезать, либо удалять хирургическим путём — слишком много мороки и затрат на его содержание.       Пока я пытался не выпасть из реальности под горячей водой, приятнейший поток лечил мою душу и тело, вымывая все остатки усталости. Из ванной я вылез куда более живым.       Я бы мог упасть на диван прямо там, в зале, чтобы ещё немного передохнуть, но озноб решил за меня, поэтому я пошёл обратно в комнату. В центре моей спальни стоял голографический проектор — его я тут же убрал подальше — как вишенка на пироженке из "технического" бардака. Времени разбирать всё это нет, поэтому я принялся искать свою одежду так — перебирая комнату вверх дном. Так, где... Ага. Чёрные джинсы тут, а вот носок, ещё один, а здесь старый, как мой Пип-Бак, коричневый свитер... и белая рубашка с розовой каплей крови на воротнике. Всё настроение исчезло, позвав за собой энергию, оставив только вялость и распирающую в груди досаду. В голове мелькнули воспоминания о том, как я со всей дури ебанул парня с соседнего класса. Токарем его кличут. Типичная шпана, от которой одни только беды — их сегодня будет полно, не сомневаюсь. От одной только мысли об этом становится неприятно и душа скребётся внутри, просясь наружу...       Тяжело выдохнув, я оделся, сложил школьные предметы в старый кожаный рюкзак и вышел, как говорил мой Предок, "готовый к труду и обороне".       Я побрёл на кухню — царство всех женщин и мам. В первую очередь здесь было царство именно моей мамы. Потому что какой человек в здравом уме станет подписывать банку с кофе как "C8H10N4O2"? Нет, моя мама-то в здравом уме, но химик до мозга-костей! Банка с солью подписана как "NaCl", с сахаром как "C12H22O11". Вообще не понятно по какой системе они расставлены на полках. Одно известно: систему эту нарушать не надо.        Ну зато здесь порядок, который мне почему-то никак не даётся. И судя по её вчерашнему упрёку — папе тоже не давался. Приготовив себе кофе, с холодильника взял обёрнутый в съедобный пластик не такой уж и съедобный бутерброд, и ушёл в зал. На упаковке пищевым красителем выведена цена, которая отнюдь не соотносится с качеством товара: помидоры выглядят отвратительно, но хотя бы ромашки перебивают весь вкус. За такое бабло я бы купил что-то получше...        Сидя за столом под люстрой, я зашёл в Сеть и начал читать новости. Раскрытое на максимальный размер голографическое окно, которой висело прямо передо мной, словно экран компьютера, показывает страницы с информацией об инфляции, повышении цен, про очередной несчастный случай с лифтом... В общем, очень быстро я заскучал и выключил Пип-Бак, проглотив остатки бутерброда. Лучше новости вообще не читать — для психики полезно будет. Прислушавшись к зашумевшей вентиляции и шелесту приклееных к ней листов кальки, я почувствовал, как на грудь словно тонну железа опустили. И это не от усталости, а от ожидания предстоящего школьного дня. Драка... Ну как "драка"? Я всего лишь один раз ударил Токаря. Прямо в нос, и прямо перед завучем по воспитательной работе, вот тогда-то меня и выставили виноватым. Я говорил, что не хотел его бить. Правда не хотел. Но рука как-то сама поддалась этому внутреннему чувству. Примерно это я и сказал, после чего на меня вылили ушат говна, из-за которого мама краснела от стыда, а я — от злости. Надо было сразу говорить, что он первый начал... А в итоге я поссорился с мамой. И это... нервирует.       Тяжело и устало вздохнув, я взглянул на время, решая, идти сегодня в школу или нет. Я могу наконец-то доделать свой проект — он-то уже почти закончен, остались самые вредные мелочи. Но можно ведь их потом устранить...       Я собрал довольно длинные волосы в сложенный в два раза хвост и... остановился у входной двери, не решаясь нажать на кнопку открытия. Рука застыла у панели управления словно перед невидимым, плотным барьером, отталкивающим внутренности подальше, щекоча их и заставляя тело пойти мурашками. Не хочу. Очень не хочу... Может, лучше остаться?       Я развернулся и хотел шагнуть обратно, как громоподобный звон загнал душу в пятки:       — Блять! — вырвалось у меня и я невольно захотел дать по настенному устройству чем-то тяжёлым. Например радио-приёмником, бесполезно стоящим на тумбочке.       Телефонный аппарат на стене требовал взять трубку. На монохромном экранчике проявилась надпись "Роза Ривер", и я выпустил осторожный выдох. С одной стороны хорошо, что она позвонила, а с другой...       Вытянув универсальный провод из Пип-Бака, я подключил его к телефону и нажал на клавишу приёма звонка.       — Мам? — сглотнул я, прижимая трубку к уху.       — Ты собрался в школу? — послышался из Пип-Бака мамин голос. Судя по интонации, она не злится, а по шуму на фоне — находится где-то в столовой в университете. Либо она голодна, либо успокоилась насчёт вчерашнего.       — Да...       — Поел, к урокам готов?       — Да, нет, — снова выдыхаю я. — Я не хочу идти, мам... Она сделала выдох тоже, нехотя произнося:       — Надо, Пепелок, надо.       — Может, отпросишь меня? — осторожно, чуть-ли не писклявым голосом взмолился я. — Пожалуйста!       — Нет, ты пойдёшь. И так много пропусков, — тон сменился на учительский, маму сменил внутренний преподаватель химии, — хочешь чтобы тебя на учёт поставили? Хочешь чтобы дорога в инженеры закрылась?       — Не хочу...       Повисла тишина и несколько секунд растянулись в бесконечность из статического шума телефона и шелеста вентиляции. Наконец, я её прервал.       — Мам? — с просьбой спросил я.       — Да? — с той стороны отозвалась именно мама. Нехотя, но отозвалась, что приободрило меня.       — Мы можем поговорить?       — Не се...       — Вечером, вечером, — прервал я её и шмыгнул. — Я люблю тебя.       — И я тебя.       Нажав на клавишу сброса, я дождался пока провод втянется обратно в Пип-Бак и пожав кулаки, вышел вон из квартиры. Я надеялся поговорить сейчас, но не судьба, похоже...       В какой раз внешний мир встретил меня пыльным воздухом, неприятным люминисцентным светом, грязью и бесконечными потолками. Гидравлическая дверь моей квартиры тяжело закрылась за мной, а Пип-Бак пискнул и я неспешно побрёл в сторону школы, заткнув уши наушниками. Сегодня играет мешанина из доапокалиптического рока и современного "подземного" металла. И вчера тоже играла. И позавчера... По крайней мере, музыка позволяет скрашивать прибывание вне квартиры и вообще не отвлекаться на мрачных прохожих, бездомных, протекающие трубы и помигивающие лампы — их вид знатно портит моё настроение. Появившаяся незнамо когда надпись краской на стене привлекла моё внимание: "СМОТРИТЕЛЬНИЦА ДУРА". Продрогнув, я только согласился с этой надписью и пошёл дальше.       Свернув в переулок и выйдя на средний коридор — атриум — я прошёл к перилам и по привычке заглянул за потолок. На четырёх этажах вверху и одном внизу — ничего интересного не видно. Люди ходят, местная мелюзга плюётся вниз ради забавы, а время течёт вяло и беда, которую предвещают пользователи Сети и всякого рода СМИ, словно и не должна случиться.       Несколько месяцев назад Стойло 6000-2 снова повысило цены на некоторое сырьё. Всё стало дороже. Еда, одежда, техника, расходники, налоги... Пошли митинги, бунты, забастовки, люди начали обвинять во всём Совет и верхушку власти в лице Смотрительницы и её двух помощников. А Смотрительница, в свою очередь, начала обвинять во всех бедах сначала депутатов, потом "неблагодарный народ", а потом и вовсе резко перешла к тому, что начала называть соседнее Стойло диктаторским режимом, нелюдьми, предателями и... В общем всем, чем угодно. Что-что, а кто-то, похоже, верит в этот бред и отвлекается от других проблем поважнее. С другой стороны, не просто так пошли слухи о готовящейся войне?       И теперь я снова чувствую этот тихий, ноющий страшок где-то около сердца. Потому что... война может случится. И книжка моя любимая, "Стойловские Войны", больше не будет вымыслом, как бы я не любил её перечитывать из раза в раз. Я конечно люблю военную тематику, но тут что-то не до любви. А мама так и вовсе валерьянку тайком от меня пьёт, и старается вообще не затрагивать эту тему. Я её понимаю. Другое дело, что не все понимают, что война есть на самом деле...       Сквозь наушники я услышал примечательный звонок с громкоговорителей, установленных на этаже выше, и поставил музыку на паузу.       — С добрым утром, дорогие жители Стойла шесть-ка-один! — донёсся бодрый голос молодого диктора, своим тоном заставляющий меня лишь приложить ладонь к лицу. Нельзя-ли говорить нормальным языком..? — Похоже, погодка на сегодня намечается... солнечная! Стойте под лампами, слушайте нас и получайте ультрафиолет, господа, потому что Смотрительница подготовила для вас быструю и ободрительную речь! Прямо здесь, прямо сейчас она вещает для вас!       Речь Смотрительницы, да ещё и в прямом эфире? Интересно, давно такого не бывало.       — Приветствую, жители первого города! — произнесли динамики молодым женским голосом.  — В эти месяцы все из нас сильно измотались, каждый был подвергнут ментальной атаке со стороны недобросовестных СМИ. Они распространяли ложь, подменивали факты и раскачивали столб, на котором держится наше общество — спокойствие и размеренность, — ага, конечно, живётся тут спокойно с криминалом под боком. — Не верьте им! Не распространяйте неправильную информацию! Верьте мне, ведь я — слуга народа! На мне лежит ответственность за вас, первых и лучших. Не будет войны! Злостный диктаторский режим "вторых" не сможет пройти, не решится идти на нас! Живите спокойно, граждане! И помните: наказание настигнет неверных!       Вернулся диктор и я только и смог, что надеть наушники обратно. Зевнув, продолжил путь, сам себе бормоча:       — Да-да, "первые и лучшие", "спокойствие и размеренность"... Расскажите, кто мы ещё, и что у нас на душе! Каких "неверных"? Какое наказание?       Пройдя по мостику, я заглядываюсь то на зеркальные окна квартир, то на пространство с пустой игровой площадкой внизу. В отражениях снова виден я, и я — сонный.       Придавить подушку сейчас было бы в самый раз, э-э-эх! Остатки тревоги удалось задавить достаточно быстро. Вскоре жилой комплекс кончился, как кончилась типичная утренняя мрачность, уступая место безразличию и лёгким мыслям. Ряды дверей и окон окончились, показались решётчатые двери лестниц и сплошные ворота лифтов. За ними идёт сужающийся коридор, выходящий на центральный четвёртый тоннель.       И "центро-чет" (как называют его в народе) кипит жизнью. Туда-сюда снуёт мрачный народ, запах пота, еды, фреона и масла смешиваются в один, поднимаясь к высокому бетонному потолку. Под ним летает суб-раса людей с крыльями — пегасы. Они вылетают из аэро-коридора и либо спускаются в толпу, либо продолжают лететь под потолком, но куда медленнее. Ветер от их взмахов крыльев приносит вонючие капли конденсата, падающие на головы мне и остальным. Никогда не хотел работать чистильщиком вентиляционных систем — я только могу представлять, как мерзко там находиться. Шмыгнув, осматриваюсь в даль с одной стороны, где центр, и в даль с другой, где окраины, и гляжу на часы Пип-Бака: 7:21. Есть немного времени ещё раз испытать нечто, называемое Ноосферой.       Я отошёл к стене, вытащил наушники из ушей. Нажав на кнопку на небольшом, пожелтевшим от времени кейсе на поясе, я отпустил провод и оба наушника с щелчком втянулись внутрь. Закрываю крышку, немного расслабляю грудь и прикрываю глаза. Ухожу в себя, во тьму в глубине, и словно щёлкаю некий призрачный тумблер... И... Ничего.       Не смотря на людность, я ничего необычного не чувствую, хотя вчера что-то получилось! Ну что за напасть! Если верить пособию по кибернетизации человека, то я должен что-то почувствовать. Что-то типа шестого чувства, как автор говорил. Он дал приблизительную методику развития, которой я следую уже года полтора, но пока что не понял, каким вообще должен быть результат. И ведь в верхушке власти нашего Стойла, как говорил автор, чуть-ли не сверх-люди сидят! Смотрительница с её семьёй, по слухам, способна мысли читать!       Так, ладно, ещё раз. Сосредоточься, Аш! Главное не напрягаться и включить внутренний эхо локат...       Внезапно на позвоночник, сквозь живот, кто-то словно еле сильно надавил, проведя рукой справа налево. Распахнув глаза, я попытался понять, что вообще это было. Взгляд зацепился за какого-то очень разъярённого человека, от гнева вытянувшего руки по швам, топая ботинками по бетону. Найти взглядом то, что его так разъярило, я не смог и только лишь фыркнул, прижав уши обратно к голове. А потом понял — вот оно! Что-то похожее на касание... На касание чего? Шестого чувства! Чем бы оно ни было. Неплохо, но нужно пробовать ещё! А времени осталось не так много... Ладно! Потом займусь!       Спешно войдя в поток из людей, потом перейдя в другой — встречный, — перешёл на другой конец "улицы", и вошёл в широкий тоннель, идущий прямо к школе...       ***       Грязный серый бетон коридоров сменился штукатуреным бело-зелёным, школьным. Сняв наушники, я встал в длинную очередь и устало зевнул. Лениво оглянувшись и не найдя взглядом местных хулиганов, я немного расслабился и сделал вид, что гляжу на висящую на стене памятку, а потом на сантехников что чинят какую-то трубу; а сам грею уши — слушаю разговор школьников о сегодняшней речи Смотрительницы. Кроме обсуждения её очень странных высказываний по поводу "первых и вторых", ничего такого.       Слухи, сплетни... Ну как обычно, в общем. Тьфу! Терпеть не могу сплетниц! От одной Дарк Ивнинг проблем только — ух! А тут их сразу с десяток наберётся, на всю школу. Готов поспорить, что на каждого слушок найдётся — на меня тем более.       Видно сплетницы почувствовали, что за ними следят, поэтому обернулись. Мы встретились взглядами — я спокойным, они удивлённым и каким-то излишне весёлым. Отведя глаза куда-то в сторону, я только и услышал что тихий смешок. Угу, очень смешно...       Наконец-то настала моя очередь и я, подставив Пип-Бак под сенсорную панель, прошёл через турникет и пошёл в сторону класса первого урока. Поднявшись по лестнице вверх на четыре этажа, я на секунду останавливаюсь, чтобы перевести дух и подготовить себя к... чему угодно. Прошло ещё несколько минут "отдыха" (хотя он мне особо и не требовался, я и не по таким высоким лестницам брёл), однако ноги даже и не думали нести меня вперёд. Они подчинились этому тихому зуду где-то в солнечном сплетении, отдающему неприятными мурашками на спине... Тьфу, гадость! Гадостный день! Гадостная неделя!       От раздражения я пнул стену перед собой, тут же зашипев и схватившись за стопу — больно! Посмотрев на злополучного врага, я отступил и не без интереса осмотрел старую мозаику, выцвевшую под светом дневных ламп. Ультрафиолет вывел весь красный, оставив только блекло-голубой, серый и еле отличимый от белёсого жёлтый цвет.       Приглядевшись, я с трудом различил в узоре женщину пегаску, закрывшую глаза и держащую в руках голубое сердечко. А потом обнаружил, что на лбу у неё рог имеется! Непримечательная мозаика когда-то была очень красивым изображением аликорна, а аликорны — существа исторические, уникальные, — а значит здесь изображена никто иная как Императрица Каденс Стремительная! Конечно, я даже фотографий её не видел, но красный цвет ведь первый в очереди на выцветание, так что тут, в первоначальном виде, цвет кожи должен быть розовым. По крайней мере, так её описывал мой Предок — Селестиал Ривер. Он же и описывал, как свергали старое, "законное" правительство нашего Массива Стойл, и упоминал некую Имперскую Истину, правда я понятия не имею, что это вообще такое. Мой много раз "пра-" дедушка так же упоминал, что Императрицу пытались "забыть" ради... подрыва идеологической базы, вроде бы? Ну а тут, каким-то неведомым образом, сохранился памятник о ней, незаметный, но стоящий у всех на виду.       Однажды Предок пропал. У меня остались видеозаписи о его политической деятельности и дневники, спасибо маме за их сохранение — даже через 170 с лишним лет голо-кассеты всё ещё отлично читаются. Старый человек с диско-кассет заменил мне отца, когда тот пропал.       Сдержав себя от протяжного зевка, вместо этого глубоко вдохнув, я развернулся и побрёл в направлении класса алгебры — моего любимого урока. Не потому, что я алгебру хорошо знаю, а потому, что это самый не любимый урок моих одноклассников, поэтому его любят прогуливать. Даже не смотря на штраф. Поэтому сейчас в классе алгебры людей оказалось немного: около половины из тридцати двух, даже учитель ещё не пришёл, хотя звонок уже через две минуты. На моё появление никто никак не отреагировал. Народ занимался своими делами — рисовал, спешно списывал домашку, готовился к уроку или просто общался. У голографической доски — аналога моего голо-проектора — стояла староста класса.       Зинаида Пергаментал Пэйпер, водя пальцами в воздухе, словно держа воображаемую ручку, отрисовывала какое-то понятное только ей одной уравнение. На секунду прервавшись, низкая очкастая девушка окинула меня коротким оценивающим взглядом и кивнула. Я кивнул в ответ, а затем вздохнул и пошел искать свободное место где-то в задних рядах, но как на зло — всё было занято. А сидеть с кем-то из одноклассников — значит испортить день нам обоим. Мы друг друга терпеть не можем...       — Можешь сесть со мной, — донёсся голос Зины из-за спины, как бы указывая на парту в третьем от учителя ряду, почти посередине.       ...Ну, разве что кроме неё. Она ко мне относится нормально, и я стараюсь ответить тем же. Вообще, она — простая земная девушка. От её суб-расы ей досталось отсутствия рога и крыльев, от суб-расы пегасов — компактное телосложение — всего метр шестьдесят в макушке, — зато от единорогов ума выше крыши насыпало. Одни пятёрки по всем предметам кроме физкультуры, первые места по всем олимпиадам по математике и физике за последние пять лет, просто безупречная репутация и... нормальное отношение к такому человеку, как мне. Даже предлагает помощь с "матешей", хотя... я отказываюсь и вообще стараюсь не докучать ей. В знак некой... благодарности. Уж чем-чем, а жертвовать нормальными отношениями с человеком ради какой-то голимой оценки (и то если за ДЗ выставят оценку) я не собираюсь.       — Спасибо, — обернулся я. В ответ кварцевого цвета девушка только ровно кивнула, заканчивая писать уравнение.       Разложив многоразовые тетради, доставшиеся мне ещё от мамы, я взял ту что по алгебре. Отсканировав с помощью Пип-Бака домашнее задание, я обнаружил, что страниц больше нет. Ну ничего. Стерев с первой страницы старую и ненужную писанину, принялся записывать сегодняшнее число: "07.11.179г — четверг"; "Классная работа"...       ***       Открыв кран и не касаясь замызганной чьими-то соплями раковины, я смываю с себя ещё чуток усталости и напряжения. Сердце неприятно постукивает в груди, голова пухнет от напряжения и ноги не знают что делать — то ли идти из туалета и ныкаться, то ли оставаться тут. Сейчас большая перемена, людей полно по школе ходит, и Токарь с его друзьями среди них. Наткнуться на этих уродов очень неприятно будет... А... если они сюда зайдут? Это конечно не единственный мужской туалет в школе, есть еще три, один из которых — у "Тёмного Угла" — пустого подсобного помещения с вечно закрытым аварийным выходом. Там обычно и происходят все сраные делишки по типу драк, курения анаши, вымогательств и запугиваний. Не знаю, что вообще мешает застроить то место, но учителя туда не заходят — есть у нас напрочь отмороженные, психушка плачет — и я тем более обхожу те места за километры...       ...Но и здесь оставаться не хочется — бежать некуда. И провоняю ещё этой отвратительной смесью мочи и какой-то химии... Фу, живот аж крутит! Выбравшись вон из тёмного туалета в людный коридор, я жадно втянул несвежего воздуха и сразу же осмотрелся: школьников меньше, чем в коридорах на обычных переменах — спешить ни в какой класс в этот раз не надо, есть время на столовую и прочие забавы. Над головой пронеслась тень; порыв воздуха чуть не заставил меня упасть на какую-то мимо идущую парочку. Человек-пегас тут же был пойман за руку кем-то в толпе, крылья извернулись, сложились и паренёк громко свалился на пол, заставив меня на секунду преулыбнуться: рождённым ползать — летать опасно!       — Не летать в школе! — пронзил крик завуча пространство, заставив меня опомниться. Обречённо побрёл к следующей лестнице. Вот бы мне самому крыльев! И свободы, да ещё какой! Чтобы взглядом не окинуть было! Конечно, мечтай, единорог Аш Ривер. Это всё что ты можешь.       Поднимаясь по лестнице, попытался хоть немного приободрить себя. Вот выучу заклинание телепортации и тогда получится хоть на край света убежать. По крайней мере пока магическое выгорание не схлопочу...       Только я шагнул за порог проёма, как резко остановился, взявшись за стену: тёмно-фиолетовая единорожка с силой вела Зину куда-то в сторону лестницы напротив. Дарк Ивнинг держит её за шею, и сопровождают их две подружки — Роуз и Кристина. На душу словно камень упал и вызвал нарастающий взрыв возмущения. Не успел я опомниться и окликнуть их, как хулиганши успели скрыться за ступенями, уходя вниз.       Ещё секунду постояв так, не понимая, что, мать вашу, я должен делать, неуверенно последовал за ними. Я спустился обратно не третий этаж и какими-то неуверенными скачками постарался догнать Ивнинг и её дур, ведь: бля! Они хоть и суки тотальные, но что это они собрались делать со старостой? Её до этого никто не трогал (то-ли из-за родителей юристов, то-ли из-за репутации), а тут эти, и явно ведут в "Тёмный Угол", а там ничего хорошего точно нет! Но я не успеваю догнать их, и вот девушки сворачивают в коридор что ведёт туда... И как на зло вокруг нет ни одного учителя! А ученикам плевать, тут даже спрашивать не надо...       Перед самым углом я почему-то остановился, вновь почувствовал, что не хочу идти туда, и что душа рвётся назад. Я удержал себя от того, чтобы обернуться, ведь тогда точно убегу... а я не могу! Нельзя! Я не могу бросить Зину, ведь она мне помогала, а я... я и не пользовался... Нет! Это не оправдание. Человеку помощь нужна!       В голове мелькнуло воспоминание, когда я с упоением смотрел речь Предка вместе с мамой. Пип-Бак дрожал, пока мотал голо-диск, выводя изображение на древний кинескопический прибор... Лет двенадцать мне было. Вот что он говорил: — "Падающего — ухвати, ведь это то, что делает нас людьми".       Не буду же я игнорировать его наставление?       "Но были же случаи, когда паренькам вроде тебя помощь нужна была, но ты не подошёл, не помог!" — сказал внутренний голос злобно. — "А почему? А потому что против пацанов слабо!"       — Да... — сказал я сам себе тихо, придерживая стену.       Но здесь девушки, а от них тумаков последовать не должно. Я сильнее... Так?       — Фух, ладно, ладно! Надо! — приняв грозный вид (а вернее просто постарался не выглядеть лохом), я пошёл вглубь этого коридора, ловя интересующиеся взгляды школьников. Пройдя мимо кабинетов труда и зала для магических тренировок, я дошёл до ещё одного поворота и двух запертых складских помещений. Из-за него чуть ли не выбежали двое пацанов и промчались мимо меня, лишь окинув недовольным взглядом. Запах курева заставил поморщить нос. Мерзость!       Чуть дальше стоит снятая с петель дверь, поставленная к стене, и тёмный-тёмный дверной проём. Прислушавшись, я на всякий случай включил диктофон на Пип-Баке и взглянул на Л.У.М: четыре метки. Я прижался к стене прямо у проёма...       — ...Н-ничего я не видела! — донёсся нервный голос Зины.       — Не видела? Но пересдавать-то мне придётся! — сказала Дарк Ивнинг сквозь зубы так, что мне с лёгкостью представился её оскал.       — Нам, — поправила Роуз.       — Замолчи, — шикнула та.       — Это была не я, — еле слышно сказала Зина. — Вам следовало быть осторожнее, учитель заметил как вы пользовались своими КПК...       — Да пошла нахуй! Чё, раз думаешь, что самая умная в школе, значит сможешь нас наебать и выгородиться Диной? — теперь я понял, что они говорит о довыпускном экзамене по математике что был на прошлой неделе. Было три надзорщика: учитель по математике с соседнего класса, Зина и подруга Ивнинг — Дина. Зина не могла, ведь никогда не стучала — даже тогда, когда мы очень неосторожно жульничали. Она ведь и о драках в классе почти никогда не рассказывала, так что... не верю, тем более что стучать на Ивнинг — себе дороже. А вот в то, что фиолетовую суку могли предать, — верю и всецело поддерживаю. Ножа ей в спину мало! Теперь этим трём придётся идти на экзамен в субботу, когда почти все остальные будут освобождены. — Че, это она, по твоему, сделала?! — последовала короткая пауза раздумия.       — Возможно... — сказала староста.       Громкий шлепок и вскрик боли заставил меня дёрнуться и похолодеть внутри. Вот твари! Ещё и бить смеют!       — Ай, ау!..       — Чё ещё скажешь, крыса?!       — Эй! — я ступил в тёмную комнату, освещённую тусклым красным светом. Хулиганки окружили старосту, облокотившуюся о массивную гермо-дверь и держащуюся за щёку. Кипение в груди вылилось в злостный рык: — Какого хуя, блядь, вы делаете?!       Сволочи изрядно испугались, но только обернувшись и увидев, что это я, облегчённо выдохнули. Дарк Ивнинг, и не без того имеющая тёмно-фиолетовую расцветку, в таком свете выглядит чёрной.       — А, бля, Задротик! — Ивнинг использует заклинание "светляк", и на её роге на секунду вспыхивает магический закатно-жёлтый шар, осветивший пустые стеллажи у обшарпанных стен. — Ну и чё ты здесь забыл?       — Пришёл её спасти, пустобокий? — хохотнула Роуз.       В этот раз обидное обзывательство я проглотил и кивнул на Зину:       — Пустите её, она ничё вам не сделала.       — А нахуй пойти не хочешь? — приподняла она бровь, её рог угрожающе засветился.       — Я серьёзно, она не виновата, — напрягся я ещё сильнее, встав поровнее на старом ламинате.       — Откуда ты знаешь, долбоёб?! — Ивнинг приоскалилась и сжала кулаки, встав в боевую стойку. Нет, девочек я не бью, но всё равно расставлю-ка я ноги подальше. Для равновесия.       — А ты откуда знаешь?       — Из доказательств!       — Каких?!       — Да какая тебе разница?! Кто ты ей, сука?!       — Никто, — поник я, приопустив уши, понимая, что словесно вытянуть этот спор навряд-ли смогу. — Но я знаю, что она не виновата.       — Откуда? — ухмыльнулась Ивнинг.       — Знаю, потому что она ещё ни разу не стучала, спроси хоть кого! — взглянул я в её глаза, кивнув в сторону подруг.       Она снова ехидно ухмыльнулась, отстранившись и обернувшись к ним. Я только и успел что подмигнуть очень хмурой Зине, которая всё это время молчала. Она вытянулась в напряжении и даже перестала сутулиться, а её губы сжались в ровную линию.       — Ну, девочки, кому вы верите? Мне или ей? Этому лошку монохромному или мне?! — спросила она так громко, словно стояла не в тёмной комнатке, а на сраном стадионе перед тысячами зрителей.       — Тебе...       — Конечно тебе!       Они сделали твёрдый вид и Ивнинг победно развернулась ко мне, широко раскинув руки и свои губы в белоснежной улыбке победительницы.       — Вот видишь, пидорок! Мне здесь верят. У меня здесь репутация. У меня здесь друзья!       Я скривился в отторжении, посмотрев на Роуз и Кристину. Те вопросительно и возмущённо на меня посмотрели, а улыбка Ивнинг приугасла.       — Друзья? Репутация? ВЕРА? — я фыркнул, скрестив руки на груди. — У тебя нет друзей, репутация сплетницы, и веры тебе — и в тебя — ноль без палочки! — для пущего эффекта брезгливо цыкнул и мотнул головой: — Тебе секрет нельзя доверить, ты расскажешь всем! Последнее существо на всей земле... нет, во всей вселенной, которому я доверюсь — это тебе! Да и то бы решил умереть молча... Фу бля...       Слишком красивое, для такой как она, лицо превратилось в яростную гримасу и вся моя непоколебимость исчезла, руки сами собой приготовились защищаться, а взгляд помутнился. И тут же в позвоночнике возникло какое-то непонятно ощущение, словно говорящее что-то про спину...       — Иди отсюда! — мотнула она головой в сторону выхода, но я остался молча стоять, не зная, как поступать.       — Я сказала пошёл нахуй, — голос хулиганки и сплетницы завибрировал так, словно она — моя мать, и я её чем-то разозлил, и что мне будет сейчас очень плохо, если я не подчинюсь. Несколько секунд я смотрел в её тёмные провалы глаз, а потом, чувствуя, что забыл дышать, отвернулся к выходу. Так стало легче и я наконец-то выдохнул вопрос, который как будто бы повлиял на моё решение:       — А то что?       — А то убью.       Я поддался зову обернуться обратно на неё, ведь моя нижняя губа дрогнула в злости и возмущении, затмевая мерзкий и ледяной страшок. В её взгляде я увидел то же самое. Как я смею ей мешать? А как она смеет мне угрожать?!       Она наклонила голову так, чтобы смотреть исподлобья, и страх разросся достаточно, взял вверх, поднявшись к горлу, и я покорно отвернулся к стене, сглатывая... Услышал удовлетворённый хмык и почувствовал облегчение, но словно не своё, а... её, от которого на голову свалилась тяжесть. Снова я вздохнул и спросил:       — Ч-что ты с ней сделаешь?       — ...       — Ну, чтобы я понял насколько я... трус... — шмыгнул я, чувствуя, как от груди пульсацией расходится адреналин по мышцам. Манипуляция за счёт репутации — бр-р-р! Помню как такой-же трюк применил на турнире по "Дельте" против варга. И победил.       Она наклонилась и я почувствовал её сладковатый запах духов. Очень приятных духов. Ивнинг прошептала:       — Всего-лишь "немножечко" её... поломаю, — и снова я приподнял неверящий взгляд, и увидел злую улыбку.       И отвращение, которое проснулось ко всему миру вокруг, описать невозможно; невозможно описать, как сильно мне хотелось плюнуть ей в лицо и как сильно налились мышцы рук чтобы ударить её, как сильно я возненавидел эту суку! Но нет! Я сделаю даже хуже...       — Как ты сломала Машу Пич своими сплетнями, которая потом перед тобой вскрылась? — пролил я яду, дёрнул головой в сторону Зины, — И ты хочешь ощутить ещё чью-то кровь на своих губах, мразь?       Глухое эхо отзвенело от стен, поглотившись красной полутьмой. И я почувствовал короткую вспышку какой-то чужой обиды — от неё, — и снова касание в позвоночник со спины...       — Так... это правда? — тихо спросила Кристина, шокировано смотря на Ивнинг.       — Это была ты... — мрачно произнесла Роуз. Она догадывалась... Ну конечно.       — Так и знала, — еле слышно заключила Зина, смотря то на неё, то на меня.       Ивнинг не ответила, только обернулась на девушек, а потом... Её лицо скрыла тень, кулачки сжались.       И опять! Отчётливое касание по позвоночнику. Сзади!       Непонятный рефлекс увёл мою голову в сторону, я потерял равновесие и упал, почувствовал порыв воздуха над макушкой. Подняв взгляд, я увидел высокого и широкого, мускулистого и грозного блондина Кэррот Спрута, ошарашенного моей реакцией. Я и сам охренел, почувствовал, как бежит свора мурашек по позвоночнику, отдаваясь ватой в ногах, и как взгляд мутнеет от ужаса перед ожиданием того, что щас может произойти! Взгляд сам собой перепрыгивает на лицо Ивнинг, на которое упали длинные, ещё более тёмные волосы. Но она точно смотрит на меня... Всё внимание на мне!       Я оглядываюсь на старосту, многозначительно смотрящую на меня, и командую:       — Беги!       И она рванула с места, выбежала. В последний момент замечаю взмах и сжимаюсь, пытаюсь закрыться руками.       *Дуф!*       Череп прошибается болью и я ложусь, а потом и грудь взрывается резью и все силы исчезают вместе с кислородом... Вдохнуть не получается, враг хватает меня и я чувствую как отрываюсь от земли, как разворачивает меня в воздухе и я лечу... *БДА-ДА-РА-ДАХ!*       ...С адским грохотом бьюсь о металл, падаю на пол, широко раскрыв рот от боли... А потом секундная тишина и...       *Ду-Дум!*       Меня придавливает сверху ещё одним стеллажом... Ау, сука, кило 60..! Ай-яй! Я не могу пошевелиться, лишь пытаюсь дышать и не жалеть о том, что вообще сюда пришёл..!       — Ебёна мать... — услышал я Кэррота, подошедшего и вставшего надо мной.       Открыв глаза, я почувствовав резь у левого века, и как стекает что-то с брови. Мощно втащил, блять, словно свинцовым мячом уебали... Ух...       — Нахуй это было говорить, идиот?! — рыкнул земной человек, несильно пнув стеллаж что придавил меня.       — А то ты... не слышал... ч-чё она сказала до... У-у-х-х...       — Ну и чё ты сказала? — обратился он к ней.       Ответа не последовало, лишь какие-то шмыги. Затем я увидел, как две фигуры спешно вышли из подсобки. Видимо это Кристина и Роуз. А потом вспышка магии и дуновение ветра... от телепортации? Кэррот досадно цыкнул.       — Ну и чё мне с тобой делать? — дёрнул он головой, вопрошая.       — Да хоть... до с-смерти заб-бей! Я с-свою миссию выполнил! — горячо и ненавистно выпустил я остатки воздуха из лёгких.       Он только цыкнул, криво улыбнувшись от жалкой траты сил:       — Тоже мне, герой...       А потом в комнату вошёл ещё кто-то.       — И где, мля? — послышался гоповатый голос Токаря, говорящий о том, что хуже может быть всегда... Пиздец, пришли, орлы!       И как раз звонок на урок слышится... Жопа!       — Вы чё здесь забыли? — развернулся к ним Кэррот. Мне оставалось только сжаться беспомощно, подавляя отдающую болью в висках и ушах панику. Можёт мёртвым притвориться? План!       — Пидараса этого забыли, где он, мля? — три тени обступили его. Высокий и тощий Башка, низкий и тучный Пухлый, а перед Кэрротом их сраный "пахан" Токарь, которого не видно из-за широкой спины. Это от их фамилий клички, а имён я что-то не могу припомнить...       Интересно, они меня вчетвером мудохать будут или втроём? Пиздец... Что делать-то? Кэррот вроде нормальный и вообще неконфликтный, к нему никто не лезет и он старается никого не трогать, а эти... Они ведь, как два пальца обоссать, наброситься могут и избить втроём одного. Пацанский кодекс тут, видно, не работает! Что же делать-то..?       Заклинаний я знаю немного, и ни одного из них боевого кроме свето-вспышки... А может телепорт? На классический сил не хватит, а если открыть портал, он проще, но трудозатратнее будет... а с недосыпом и пиздюлями этими... нет! Не осилю, блять!       Я снова попытался освободиться руками, но без чьей-то помощи это будет слишком долго...       — Ну здесь он, — он отступил немного в сторону, дав им поглазеть на меня.       — У-у-у, попал пацанчик! — потёр руки Башка.       — Пизда тебе, хуила! — Токарь достал что-то из кармана, заставив моё желание уйти куда-то под землю вырасти до бесконечности. Пацан сделал шаг ко мне, но Кэррот его не пустил и немного оттолкнул. Я замер, чувствуя, как у меня и моих врагов глаза на лоб полезли. — Чё?       — Шли бы вы отсюда с этой вилочкой подальше, залётные, — расправил широкие плечи блондин, и те отступились. Я заметил, как стоящий слева от него Пухлый отошёл чуть в сторону, где темнее, достав ещё какой-то предмет. Нож! Так, что происходит?!       — Чё, охуел? Ты кто такой, на?!       — Это вы кто, ёпта?!       Они встали вплотную друг от друга, продолжая кидаться матами, даже Башка расправился, только вот стал походить на петуха ещё больше. А Пухлый отходил, и Кэррот, видно, его не видит из-за света в коридоре, а может потому, что Токарь отвлекает внимание...       Я только и смог, что удивлённо глядеть, не веря тому, что сейчас произойдёт поножовщина — и это в школе! Хотя поверить тому, что меня кто-то защищает — ещё сложнее... Наверное чтобы потом отпиздить, но чёрт побери!       — Пухлый, ты куда..! — натужно выговорил я пока пытался ещё раз вытолкнуть себя из западни, в этот раз получилось сдвинуться дальше. — Как крыса снова бить будешь?       — С-сука! — гнусаво и разочарованно выразился он и топнул ногой, видимо уже готовый нанести удар в спину. Облом! Толстый парень пролепетал ещё что-то матерное, но мне было не до этого...       — Предупреждаю в пос...       *Вжух!*       — Ах ты!..         *Дыщ! Буф!*       — А-а-а-ай, бля-я-я-я-а-а-а!!!       Страшный крик заставил меня дёрнуться, закрыться руками, а душу уйти в пятки. Как только я понял, что никто меня бить не собирается, оглядываюсь и вижу лежащего Пухлого, Токарь куда-то делся, а Башка, словно первоклашка по сравнению Кэрротом, поднимается его руками и летит вон из подсобки. Охуеть, вот это силище! Вот это дурь!       С трудом и болью в рёбрах, у меня получилось перевернуться. Токаря я наконец-то увидел — лежит на проходе, свернувшись, по видимому получив мощный удар в живот. Взявшись за стоящий ровно стеллаж, я попробовал подтянуться и... и на голову медленно опустилась какая-то муть, мир словно изменил гравитацию, а желудок всему этому взбунтовался. Боль в висках распространилась на всю голову.       — У-ух-у... — я взялся за макушку, вспоминая те моменты, когда мне не было так хреново... Какие прекрасные времена были, однако! О, мама... А с брови-то кровь течёт!       Через ещё одно усилие я наконец-то освобождаюсь и встаю на четвереньки, чувствуя как мир плывёт... Ух...       — Вали отсюда, Задротик, — услышал я... моего защитника? Но увидеть не успел, в проёме уже было пусто.       Кричать или не кричать "спасибо"?       ***       Еле смыв кровь с лица и головы, вымыв из волос на левом виске, я, с помощью лечебного заклинания, смог немного залатать рассечённую бровь и вернуться в класс как ни в чём не бывало. Башки не нашёл, как и признаков того, что кто-то вообще мог знать о нашей драке... но запись я, на всякий пожарный, оставлю...       Зину я нашёл в там же, спокойно пишущую в тетради, как и Кристину с Роуз. Кэррот и Ивнинг куда-то делись, да и хрен с ними... Сумев отмазаться у учителя от похода к директору, я вышел к голо-доске и рассказал тему, о которой не особо задумывался.       — Стойло — это гигантское подземное убежище, способное вместить в себя от десятков до миллиона человек... Массив — это несколько Стойл в определённой области, соединённые сетью коммуникаций и расположенные обычно около...       Всем плевать на то что я говорю, а мне — плевать ещё больше, ведь меня потряхивает, голова болит, а в ушах стоит гул и вместе с ней такая "тёплая" и давящая на уши и виски тишина. Щас бы таблеточку от головы, да в кроватку...       — Ладно, садись. Поставила бы четыре, но за опоздание обойдёшься тройкой...       — Пасиба... — вымолвил я безжизненно, идя к своему месту в конце класса.       Только усевшись за железную парту, скрытый чужими спинами, я расслабился и положил голову на холодный, приятный, словно подушка, металл. А разбудил меня звонок, и я даже не сразу понял, почему все собирают свои вещи и кто такая эта ваша "химия". Оказывается, говорили об уроке, который я принципиально не люблю, ведь физика попроще будет... Почему-то в голове сразу возник образ мамы, говорящей: "Химия — эмерджентное свойство физики, чего тут непонятного?" Я не ответил ей, что мне не интересно, перескочив на тему о том, что тогда такое магия. Ответ был простым — это совокупность физики и биологии, и так как там химия не упоминалась — я решил, что магия мне нравится гораздо больше. Какого же было моё удивление, когда я узнал, что биология — это эмерджентное свойство химии, и что в магии она тоже есть, но немного другая и менее понятная...       Пока я собирал вещи, слева появилась тень от которой я отшатнулся и зажмурился, чуть не упав со стула. И так как нападения не последовало, я открыл глаза и увидел очень странно смотрящую на меня Зину. Не удар — уже хорошо...       — Э... Привет? — смерил я её взглядом, удивившись, как она вообще смогла так незаметно подойти. Я закрыл рюкзак и накинул его себе на спину.       — Мы здоровались, — заметила та и я "очень удивлённо" спросил:       — Серьёзно?       — Зачем? — проигнорила она выпад сарказма.       Снова туманные вопросы, к счастью, мне удалось понять что она говорит про заварушку, произошедшую, по ощущениям, где-то часа три назад, хотя на деле прошло минут 40, не меньше. Короткий сон словно перезапустил меня.       — Ну... просто? — ответил то-ли я, то-ли мой не варящий мозг.       — Никогда и ничего не бывает просто, — так же ровным, безэмоциональным тоном голоса ответила она. Хотя постойте, может это такой вид раздражения?       — Примерно то же самое мне говорил отец о вселенной, типа её создал Бог... Э-э, да чё ты прикопалась..? А-а-ах... — зевнул я, даже не прикрыв рот. — Ну сделал и сделал, так ведь лучше?       — Ты получил врагов, но да, действительно, уберёг меня от... — она прищурилась от неприязни, — неприятной участи. Спасибо.       — Пожалуйста. Рад помочь.       Я поднялся и пошёл на выход, ощущая желание продолжить сон. Моя походка со стороны, наверное, похожа на походку укуренного в хлам, ведь колени подкашиваются и мышцы не держат... словно ночь отпахал...       — И что ты хочешь взамен? — догнала меня Зинаида, спокойно пройдя между стеной и людьми где только что с трудом протиснулся я. Скривившись, я ответил, что ничего не надо. — В каком смысле "ничего"?       — В таком... Что ничего, — дёрнул я лениво плечами.       — Ради чего-то ты это делал, — снова заметила очевидное староста, заставив меня снова дёрнуть плечами:       — Ну делал.       — Почему?       — Потому... что мне казалось... что тебе нужна помощь? — выдавил я из выжатых мозгов с прищуром, думая, правильный ли это ответ, и это она вообще имела ввиду? Судя по ещё более хмурому выражения лица — нет.       — Ты мог не идти, сделать вид, что не видел, ведь я тебя даже не заметила.       — Ну... не мог я так, — почесал я затылок задумчиво.       — Почему?       — А потому, что не правильно это...       — Что значит не правильно? — каменно-вдумчивое лицо совсем выбило меня из колеи...       — Э-э-э... Ну...       Пришлось объяснять ей на примере "Гигасити", почему Гренкин не бросил людей что нуждались в помощи... Пускай я и сам не до конца понимаю (там были какие-то скрытые смыслы), я объяснил, как сам считаю. И староста примолкла на несколько минут, выдав перед этим задумчивое "спасибо".       В душе, помимо беспокойства о том, что теперь мне надо будет оглядываться чаще, зародилось какое-то тёплое и щекочущее чувство, от которого все проблемы словно отходят на второй план. Наверное это чувство от того, что мне впервые за многие годы кто-то сказал банальное "спасибо". Помимо мамы, конечно-же.       — Сделал ты это не потому что хотел отплатить мне за помощь с математикой? — наконец-то спросила она, после того, как выбрала самое нормально место в классе для посадки. Не слишком далеко для подозрений, но и не слишком близко для прямой видимости.       — От части потому, — уклончиво кивнул я, вешая рюкзак на стул и раскладывая вещи. — Хотя я не принимал помощи...       — И не потому, что я твоя сестра, а потому что не мог бросить человека в беде?       — Ага...       Так, сегодня у нас... седьмое. А работа какая? Классная или домашняя?       — Классная или домаш... — щ-щёлк! Я медленно повернулся к Зине, пытаясь сообразить, что она только что спросила. — Чё?       — Что? — на секунду её хмурость пропала, сменившись замешательством.              — Как ты сказала? Не потому что ты мне... кто?       — Твоя сестра, — легко ответила Зина, словно это был ответ на задачку по математике за 3 класс... — А ты не знал?       Я почувствовал, как несмазанные шестерёнки в моём мозгу сдвинулись с места и я сщурился на периодическую таблицу элементов, словно в ней был весь ответ.       — Нет... — мотнул я головой, посмотрев на Зину как на сумасшедшую, — не может быть... У меня нет никаких... — я замолчал, пытаясь вспомнить все те семейные собрания, на которых могло бы упоминаться, что у меня есть какие-то братья или сёстры. Не вышло, но выдохнуть снова я почему-то не смог.       — Есть, — девушка подняла Пип-Бак и голограмма закрыла её лицо. Я попытался заглянуть за неё, но ничего не вышло, а потом Зина сама развернула его ко мне одним жестом руки, показывая таблицу... нет, семейное древо. — Я прихожусь тебе троюродной сестрой по прабабушкиной линии. — и действительно! В ярко-жёлтом графе, схожим по цвету с цветом интерфейса её Пип-Бака, я и ещё один человек значатся ей как троюродные братья. — Это сайт в Сети, можешь сам посмотреть.       Никогда я ещё так быстро не водил пальцами в воздухе, печатая в строке адрес этого сайта, о котором мне никто не рассказывал. И действительно, как она и сказала — в родственниках у меня семья Пейперов и Цезиевых. Только кто этот мой троюродный брат, узнать не получилось. Вернее, имя есть, а фотографии и личной информации нет... Зато про меня и группа крови, и даты все... В другой ситуации я ужаснулся бы, но тут...       — Чёрт... я... так это-ж охренеть! — воскликнул я и мгновенно остыл, видя, как одноклассники обернулись на нас. К счастью, отвлечься их заставил звонок на урок. Верно! Нечего на нас глядеть!       Встав, и поздоровавшись с учителем, я продолжил разговор очень тихим шёпотом, чувствуя как в душу начала возвращаться энергия.       — Охуеть, и почему я не знал? Почему ты не сказала мне, мы с тобой ведь вместе с шестого класса...       — Всё потому, что наши семьи не ладят, — ответила та, записывая в тетради тему.       — Это как? А ты почему... — я замолк, когда она своим видом показала, что ей не до разговоров. — Да что такое, блин! Почему тебе плевать?       — Мне не плевать. Просто не вижу повода для удивления. — наконец-то отложила она ручку, недовольно на меня посмотрев.       — Я всю жизнь без друзей был, а тут ты, оказывается, моя сестра! — зашипел я ещё тише, поглядывая на учителя и остальных.       — Троюродная.       — И что?! У тебя что, друзей много?       — Ни одного, — коротко и напряжённо покачала та головой.       — Почему бы...       Я резко замолк и отвернулся. Потом сел ровно, ощутив, как сомнение заставляет сердце застучать быстрее, и как губы вытягиваются в струну, как брови мои сходятся вместе. Я смотрю на одноклассников, которых терпеть не могу... Но у них и внешность нормальная, и кьютимарки есть, и друзья... А надо мной вечно насмехаются, что у меня морда женская, и что кьютимарки — знака таланта — нет. Из-за этого у меня нет друзей, поэтому я посвятил своё время ручному ремеслу, программированию и развлечениям. Дома я собираю свой проект, который станет моей визитной карточкой на инженерную специальность, а если совсем повезёт — ещё и в охранное агентство "Сапфир" как стажёр смогу устроиться, но... от этого как-то не легче.       Я снова взглянул на неё с неким стеснением, не совсем понимая, как вообще я могу с ней подружиться, и какие у нас интересы могут быть. Дружба ведь в том и заключается, чтобы вместе чем-то заниматься? Вот пегасы, я видел, часто летают в специальных аэро-тоннелях, к которым путь другим суб-расам закрыт, и занимаются разнообразным, даже не-воздушным спортом. Единороги зачастую магию колдуют или читают, а земные так и вовсе железо тягают... А я...       А я ведь даже не пытался, если так подумать, с кем-то подружиться.       "Почему-бы не попробовать, один раз живём!" — всплыло в голове воспоминание. Это папа украдкой дал мне кубик сахара, который у нас всегда редким был. И правда ведь. Раса — не препятствие для дружбы, в конце концов единороги тоже бодибилдерами становились, да ещё какими!       — Что? — кончилось её безмерное терпение, пока я смотрел в пространство перед ней. И улыбнулся робко:       — А давай... дружить?