Золотое поколение

Замок повернулся в двери, запуская в квартиру жутко уставшего парня. Он еле перебирал ногами, но все же усилием воли заставил себя заползти в лифт и подняться на двенадцатый этаж. Слава богу, он работал, а то обычно как отключат, так хоть стой, хоть падай. В квартире пахло чем-то вкусным. Съедобным. Андрей был счастлив, что готовить придётся не ему. И четко понимал, кто у них сегодня дома. А взгляд на обувницу подсказал, что он прав в своих мыслях. — Ника, привет! — громко сказал Андрей, снимая одежду. — Привет, Андрюш, — раздалось с кухни. Николь. Андрей очень любил, когда она приходила к ним. И тем более обожал, когда она готовила. Стряпню Софы есть было иногда просто невыносимо, ну быть поваром точно не её! — Папа с тобой? — Нет, он через час приехать должен. Андрей тут же направился на кухню. Там и обнаружилось всё семейство. Никита уже уплетал плов, который и пах на всю квартиру. Софа пила чай, поджав ноги под себя. Миниатюрная собачка размером с приличную свинью заняла всю оставшуюся площадь дивана, не оставив Андрею даже шанса. А у плиты крутилась Николь, выглядящая абсолютно по-домашнему. С пучком тёмных волос на макушке, в большой футболке. Единственное, что выдавало — уличные джинсы. Значит, точно заскочила ненадолго. — Садись, — она указала рукой на кухонный диван, — Эйби, быстро слазь. И спихнула своей легкой рукой пятнадцатикилограммового кабана на пол. Эйби запротивился, но все же устроился на полу. А Андрей сел на освободившееся место. — Голодный? Конечно голодный, вас так загоняют, что кошмар! — перед Андреем тут же опустилась тарелка с кучей еды, — Сейчас я ещё сока тебе налью. — Мне нельзя, — попытался влезть он, поднимая руку, но Николь не слушала, — у меня Чемпионат Европы скоро, мне ещё таскать Лизу… — Да Лиза-то твоя совсем маленькая. Я её бы тоже покормила! Всё, ешь, я слушать даже не хочу, — к соку добавился ещё и хлеб. Андрей мученически посмотрел на все это. Никита покосился на брата, пожимая плечами и протягивая тарелку за второй порцией плова. Видимо, решил поесть, пока отец не видит и не запрещает. Николь-то все равно, наберут они лишние килограммы или нет. Так и сидели. Никита уминал вторую порцию, Андрей незаметно пытался спрятать хлеб, Софа пила чай и лазила в телефоне. У неё были какие-то проблемы с курсовой работой, поэтому сегодня ей не запрещали смотреть в телефон на кухне. Да и до некоторых пор было некому. Пока дверь не хлопнула, явив хозяина квартиры. Эйби подорвался с пола, чуть не снося собственные миски на ходу. — Слоняра! — прокричала Николь, поправляя миску с водой и наклоняясь, чтобы вытереть. — Давай я, — попытался вскочить Андрей, но Николь явно была против, вытирая самостоятельно. — Какие люди! — а это уже из коридора. Тимур не мог не узнать этот голос и, отдав должное внимание своему псу, направился на кухню. Первым делом увидел Андрея с хлебом, но промолчал. Потому что сейчас фокус его внимания переместился на другого. Другую. — Привет, — прошептал Тимур, подходя к девушке и крепко обнимая её, — Мои оболтусы тебя ещё не задолбали? — Что за слова такие? — неодобрительно нахмурилась Николь, слегка ударяя мужчину в грудь, — У тебя прекрасные дети. Тимур хрипло рассмеялся, оборачиваясь на своих «Оболтусов». — Спасибо тебе, — его губы коснулись макушки девушки, — Что помогаешь. — Пап, нам уйти? — не слишком одобрительно и весело спросил Никита, морщась. Его всегда раздражали подобные «милые» действия от отца в сторону любых женщин. Пусть это была Николь, какая-то женщина, с которой надо обняться только из вежливости или что-то подобное. Соня положила руку на плечо брату, поглаживая и успокаивая. Ей это тоже не особо нравилось, но ещё больше ей не нравилось, когда отец пил два месяца без просвета. Или шарашил со своей спиной и ногами четверные прыжки, наплевав на возраст и боль. Андрей понял все, не смотря на брата и сестру. Николь Эйтц была хорошей подругой их семьи, первой личной ученицей их отца. Фигуристка, обладательница множества золотых медалей. У них была не такая большая разница, поэтому общение складывалось легко. Единственная ошибка, которую совершил их отец — сломал Николь и фактически повлиял на её карьеру. После этого они не разговаривали долгие годы. Ровно до момента, пока в семье Панкратовых не случилось то, что никто не мог ожидать. Тимур тоже этого не мог ожидать. Это ударило по ним слишком сильно. Андрей был младшим в семье на тот момент, но помнит всё отчетливо. И самое четкое воспоминание было о том, как Никита трясет отца за грудки и кричит ему в лицо о том, что он ничтожен. Тогда это нужно было. Три года назад они остались без матери. А их отец без жены. Эта тема была запретной в их доме, но из сети эти новости не убрать. Каждую важную дату в жизни Евы Панкратовой, а ранее Евы Смирновой, её лицо было на всех постах в социальных сетях. В эти дни Тимур Панкратов выключал телефон и не брал его ни при каких обстоятельствах. Он пил. Сколько пил, не знает. И пил бы дальше, если бы однажды не пришла Николь. Дети тогда еле справлялись с финансами, они жили только на призовые и зарплату сборной. Андрея полностью содержали, в сборную он не отобрался. У Никиты и Софы еле сходились концы с концами, Софе пришлось кататься с переломом только чтобы не терять призовые деньги. Тяжелый этап был давно позади, Николь часто приходила и просто разговаривала с Тимуром, который уже давно перестал быть для неё Тимуром Андреевичем. Между ними не было ничего романтического, да и быть не могло. Тимур навсегда закрыл эту часть своей жизни, перестав даже воспринимать женскую красоту. Они были друзьями, такими, каких у Тимура ещё никогда не было. Она не порицала его ни за что, готовила еду его детям, приходила и помогала им делать домашнее задание. Была им няней и хорошей подругой. И это после всего, что Тимур с ней сделал в её детстве и во время её карьеры. — Не неси чепухи, — нахмурился отец, смотря на Никиту, — Мы же всё обсудили. — Всё, я пошла, — Софа шумно поднялась, выползая из-за стола и быстрым шагом уходя из кухни. Она делала так всегда, когда Никита начинал пререкаться с отцом. Брат не слушал никаких аргументов в пользу того, что отец не ищет другую женщину. И порицал его каждый раз, стоило ему проявить хоть немного теплоты. Когда в кухне остались Андрей с Никитой, стало ещё хуже. Между братьями царил полный дисконнект, они не разговаривали вне катка абсолютно. Но, тут Андрей решил не молчать. — Хватит наезжать на папу. Никита закатил глаза, поворачивая голову на Андрея. — Тебя я забыть спросил, что делать, — с шумом поставив тарелку, Никита вышел из-за стола, — Малявка. Ник, спасибо, я помою посуду. Как только некоторые уйдут отсюда. В кухне стояла звенящая тишина. Андрею уже совсем не хотелось есть, а отец семейства еле сдерживался, чтобы не пойти серьезно разговаривать с Никитой. — Не стоило мне приезжать, — Николь резко засобиралась, — Извините, я не думала, что получится так. Не думала, что он… вот так думает. — Не говори ерунды, — Тимур начинал злиться ещё сильнее, — Я с ним поговорю. Андрей четко чувствовал себя лишним в этой компании. Он тихонечко поднялся, положил тарелку в мойку — ну, раз Никита изъявил желание помыть посуду сам — и начал ретироваться в сторону выхода с кухни. И вдруг вспомнил, что ему нужно было отпроситься. Черт, ну, не лучший момент, конечно. — Пап, — Тимур повернулся на Андрея, — Можно мне сегодня к Лизе? Они с родителями едут загород, там дом. Завтра все равно у нас тренировки нет. Эти несколько секунд, пока отец молчал, Андрею показались вечностью. Тимур медленно кивнул, а в голове у него уже строился диалог с Никитой. Который мужчина и отправился исполнять вопреки нежеланию Николь этого допускать. — Пошёл ты к черту! — входная дверь захлопнулась за Никитой. Разговор прошёл на редкость продуктивно. За этот разговор Никита понял, что ему совершенно нечего делать в этом доме и пора съезжать. Подхватывая свои вещи он точно знал, что в этот дом вернется только чтобы забрать оставшиеся сумки. За вечер у своей девушки он собирался найти себе съемную квартиру и никогда не возвращаться в дом, где отец совсем не смыслит, что он делает. — Никита! Тимур остановился в коридоре уже в момент, когда дверь хлопнула. Он поднял глаза вверх, словно спрашивал, за что и почему. Сзади подошла Николь, положившая руку на плечо. А Софа, застывшая в дверях, чтобы уйти к подруге, и вовсе не знала, что делать. Уходить или…? — Иди, — отец словно услышал её мысленный диалог, пропуская дочь вперёд. — Спасибо. Пап, если что, звони, — Софа поднялась на носочках, целуя отца в щеку и быстро выбегая из квартиры. Надеялась успеть поймать Никиту и поговорить с ним. Они всегда очень хорошо чувствовали друг друга, двойняшки, все-таки. Дверь захлопнулась за последним ребенком из этой квартиры, оставив Николь наедине с Тимуром. Она понимала, что ему сейчас тяжело, но совершенно не понимая, что делать в такой ситуации. Ему плохо и одиноко, все дети ушли. Сейчас начнется то, что начиналось каждый раз после ссор. — Ева бы меня не простила за все это, — Тимур обессиленно опустился на диван в гостиной, запуская руки в волосы. Николь села рядом, умастившись на краю, — Она бы никогда не простила меня за то, что мои собственные дети сбегают из дома. — Они не сбегают, — Николь погладила Тимура по плечу, — вы с Никитой просто сложные. Похожие. И Ева это прекрасно знала. Она бы простила и поняла. Ты слишком строгого мнения о ней. Тимур не ответил, смотря прямо перед собой грустными-грустными глазами. Такие глаза у него были не редкостью, особенно после событий трехгодичной давности. У него из груди забрали сердце, вырвали, жестоко и бескомпромиссно. События сломали того, кого не сломали четыре Олимпиады. Это был единственный раз, когда у Тимура тряслись руки и он не контролировал себя от слова совсем. — Я делаю всё не так, — голос был хриплым, до безумия хриплым, — всё пошло под откос. И только я виновен в этом. Николь положила голову на плечо Тимура, успокаивающе мыча какую-то колыбельную. — Детская колыбельная… да? — Тимур повернулся на девушку и та легонько кивнула, — Не нужно. Эйтц молчаливо согласилась. Она поражалась силе духа Тимура, сама бы она давно уже выпилилась или что похуже. Николь перевела взгляд на фотографии, стоящие на комоде в гостиной. Не так давно там стояла фотография маленькой девочки на руках у Тимура. А теперь её нет. Видимо, стало настолько невыносимо, что он убрал её. — Как ты думаешь, — внимание Ники привлек Тимур, — За что мне это? — Они ушли не чтобы ты страдал, — Николь знала, что нужно услышать Тимуру в таких ситуациях, — Они там не одни. В тот день Тимур потерял сразу двух девушек в своей жизни. Любимую жену, которая была для него светом, и младшую дочь. Каролина была совсем малышкой и, наверное, ничего не поняла в момент столкновения машины. Но, её крик до сих пор стоял в ушах у Тимура. Он тогда был за рулем. — Уф… — Панкратов запустил руки в волосы глубже, — Лучше бы не стало меня. — Не смей так говорить! — Николь выпрямилась моментально, поворачивая лицо Тимура на себя, — Если бы тебя не было, что было бы с детьми? С твоей группой? Ты живешь ради них, ради всех, кому ты важен. А ты важен многим людям. Ты замечательный, самый невероятный и просто лучший. Даже не думай о своей смерти. Пожалуйста. Ради детей, которые живы. И ради меня. Тимур молчал, смотря в тёмные глаза бывшей воспитанницы. Никогда он не думал, что всё будет вот так. Что они будут сидеть в гостиной его квартиры, но гостиная уже давно будет лишена женского хозяйского внимания. Пыль в углах будет лишь иногда сбивать дочь, а всю остальную работу по дому будет делать она. Девочка, которую он сломал своим неумелым тренерством. Отвернулись все. У Дениса Руслановича была своя жизнь и свои дети, свои проблемы с женой. Дима уехал, его не было в стране на тот момент. Матери… матери было наплевать. Как и всегда. И только Николь оказалась рядом. — Спасибо… тебе. Слова дались тяжело. У Тимура словно отключился разум. Он захлебнулся в собственном горе, перестав думать и ища утешение хотя бы в чем-то. Он наклонился к Николь и оставил лёгкий поцелуй на её губах. Девушка опешила. Это. что сейчас было? Этот поцелуй был без выбора. Ей нельзя сказать «нет», ей нельзя возмутиться. Потому что иначе будет ещё хуже. И когда Тимур поцеловал второй раз, ей совсем не оставалось выбора, кроме как ответить на этот поцелуй. Тогда Тимур был уже смелее, положив свою руку на талию к Николь и скользя вниз, к бедру. Тимур часто думал о Еве и о малышке, которых он погубил. Раньше он забывался в алкоголе, потом в фигурном катании, а затем в тренерстве. Он не оставался ни на минуту со своими мыслями, просто потому что знал, что не сможет выдержать. А сегодня он забылся так, как никогда раньше не забывался. В постели с девушкой, которую по праву можно было назвать лучшей подругой. Он видел утешение не в романтике, но видел утешение в её руках, оставляющих прикосновения по всему телу, в её ногах, обвивающих его бедра. Воспоминания о ночи смешались, но при этом оба знали, что на утро всё будет так, как раньше. Никаких отношений. Никаких признаков того, что было ночью.