Сборник ответов за Шинки в текстовый аск

Привычно пламенный закат накрывал Суну. Алое марево лавой растекалось по скалам, укрывающим деревню шиноби, создавая иллюзию пожара. Но температура воздуха, вопреки тому, что видели глаза, стремительно падала, облаком водяного пара вырываясь из приоткрытого рта. Устроившись на балконе бесхозного здания, спрятавшись в тени, Шинки молча наблюдал за детской площадкой, откуда родители одного за другим забирали своих чад. Малыши кто радостно брался за руку старших, кто упирался и устраивал истерику, желая остаться подольше. Кто-то вспоминал о забытой игрушке и, вернув её себе, гордо вышагивал рядом с родителем, рассказывая о том, как прошёл день. «Теперь ты не можешь играть с другими детьми, Шинки. Твоя сила опасна», — сатецу меховым воротником потрескивал вокруг шеи. Зелёный взгляд был пуст. — «Ты опасен». *** Железная пыль никогда не причиняла ему вреда. Кружила, собиралась в бесформенные массы, царапала тех, кто пытался подойти. Но его самого — никогда. Возможно, дело было в природном магнетизме тела, или же, бессознательно, хотя бы себя, Шинки не хотел ранить, только легче от этого не становилось. При первых же признаках проявления генома, мать отшатнулась от него, выронив чашку. Та с оглушающим звоном разбилась о деревянный пол, сея вокруг коварные осколки. Женщина окинула собственное дитя взглядом непонятным, неприятным, пугающим — полным ужаса. Мальчик испугался тоже: осмотрелся, в поисках угрозы, а, заметив чёрные ручейки, стекающиеся к нему всё ближе, с тихим жалобным «мама» потянулся к самому близкому человеку, которого он знал в этой жизни. Женщина задрожала и вжалась в стол, стоящий позади. Когда ничего не понимающий ребёнок позвал её снова, она, нечленораздельно взвизгнув, выбежала на улицу, едва не споткнувшись на пороге. Чёрная пыль взвилась и опала, перестав двигаться. Не в силах понять, что произошло, что вызвало такую реакцию матери, Шинки сидел на своём высоком стуле вытянувшись, боясь пошевелиться, дыша как можно тише. Со смесью ужаса и отчаяния смотря в распахнутую дверь. Отец пришёл через полчаса — окинул ледяным взглядом неровный круг сатецу, сжал скулы. Радостный взгляд сына сменился слезами боли, когда мужчина с силой дёрнул Шинки за запястье, стаскивая на пол. Песок зашуршал, приходя в движение. «Папа?» — тихо позвал мальчик, пока они шли по коридору. — «А где мама?» Тот не ответил, остановившись лишь у комнаты сына. Потянувшись к дверной ручке замер. Всё тем же безжизненным взглядом окинул ребёнка. «Ты больше не можешь оставаться в этом доме». «Па… па?» Его заперли в сарае. Запретили выходить, еду не давали — кидали через порог. Шинки сжимался в дрожащий комок на жесткой соломе и никак не мог понять, почему отношение отца и матери к нему так изменилось. Что такого он сделал? И только песка становилось всё больше — он шуршал, перекатываясь, собираясь во всё те же бесформенные кучи. Убегал, стоило мальчику к нему потянуться. Становился клубами, когда кто-то на улице кричал «Монстр! Выкиньте его из деревни!» Шинки было одиноко, холодно и страшно. Те, кому он больше всего доверял, его навсегда покинули. И он просто не знал, что с этим делать. *** Из воспоминаний его выдрало присутствие чакры. Крохотное, едва различимое, но хорошо знакомое обострённым чувствам. Песочный глаз, проделав долгий путь, замер напротив Шинки. Передать эмоции через это дзюцу невозможно, но подросток и не нуждался в словах. Поднявшись, он спрятал тень улыбки за подвижным воротником. «Прошлое в прошлом. Пора домой».