FIVE SENSES

Месяц спустя…

— Коротышка, если ты сейчас же не будешь готов, я уеду без тебя! — Юнги нервно поглядывает на часы, стоя в прихожей. — Не пизди, полицай! Никуда ты без меня не поедешь! — Пак выкатывает из комнаты тяжёлый чемодан, битком набитый одеждой, и улыбается до ушей. — Помог бы лучше, чем орать на самого милого соулмейта в мире! — Я не ору, Чимин… Чонгук уже два раза звонил. Зачем тебе столько вещей? Мы только на неделю едем, а не на полгода! — А я типа должен в одних и тех же шортах рассекать, да? — он упирает руки в бока, надув губы. — Сам же говорил, что нужно сделать много красивых фотографий! Я на всех снимках буду выглядеть одинаково, что ли? — Коротышка… Я не это имел в виду, малыш, — Юнги подходит, забирая чемодан, и чмокает Чимина в пухлую румяную щёчку. — Мы могли бы всё это купить на месте, а теперь (зная твою любовь к шопингу) нам придётся везти обратно все три чемодана с обновками. — Ну и что?! — его никак не хочет отпускать возмущение. — Да, ничего! Иди ко мне, самый милый соулмейт на свете, — улыбаясь, Юнги обнимает парня, глубоко вдыхая запах любимого шампуня Пака. — Я люблю тебя, карапуз ты мой…

***

Парни вчетвером решают посетить Италию, а точнее: Верону, где находится родовое поместье Тэхёна и место захоронения его родителей… Прошедший месяц был адски трудным. Помимо того, что Тэхёну пришлось восстанавливать свои права, как законного наследника имущества матери, ему ещё и изрядно помотали нервы полицейские Марбельи, заставляя вновь и вновь переживать тот ужас, который он испытал… Слава Богу, что закон оказался на его стороне, и все возможные обвинения с него были сняты. Досталось и Чонгуку за дерзкое вторжение на территорию частной собственности, но тот отделался лишь административным штрафом. Как известно: победителей не судят… С недвижимостью, приобретённой Намджуном, оказалось сложнее: все его дома в различных странах, акции и бизнес теперь по закону принадлежат его единственному родственнику, а именно: Ким Тэхёну. Но вот только распоряжаться всем этим он сможет не ранее, чем через полгода, когда окончательно вступит в наследственные права. Положа руку на сердце, Тэхён и не гнался за этим состоянием, ему вполне хватило бы того, что имелось на его счетах в банках… Он улыбается всякий раз, когда вспоминает грустное признание Чонгука… " — Тэ… Ты теперь сказочно богат, а я всего лишь офисный клерк в крупной компании… Но я обещаю, что буду стараться ради тебя! Буду работать день и ночь, чтобы добиться лучшей должности, достойной тебя, и… — Гуки, перестань… Разве мне нужно объяснять тебе, что это для меня не самое важное? Я люблю тебя… И любил бы, будь ты хоть дворником… Деньги — это всего лишь деньги, Чонгук, и настоящее счастье не в них. Если хочешь, мы можем все эти огромные суммы пустить на благотворительность, и я тоже буду работать, как и ты…" Правда Чимин не оценил такого альтруизма друга и высказал свою точку зрения по этому поводу. " — Ви! Если тебе нахер не сдались эти миллионы, может ты купишь нам с Юнги небольшой домик на берегу моря, а? Ты только посмотри, какой он бледный! Ему просто необходимо принимать регулярные солнечные ванны! Я не о себе беспокоюсь конечно, а о нём… — Ну разумеется, Чим… Можешь начинать выбирать уютное гнёздышко. Я всё сделаю для тебя… — Коротышка! Ты охуел? Я мало зарабатываю, что ли? У меня хватит бабла, чтобы тебя на море свозить, чего ты меня ниже плинтуса опускаешь?! — возмущённый Юнги округляет глаза на своего вздорного мальчишку. — Нет, Юнги, правда, мне не жалко… Я люблю вас обоих и хочу сделать вам свадебный подарок. Это вполне уместно… — Вот видишь?! Это уместно! — Ты ещё и про свадьбу разболтал?! — А что такого? Подумаешь… — Сначала Чонгук с Тэхёном должны пожениться, а потом уж мы с тобой! Мы же так договорились? — Юнги… Не переживай, Чонгук уже сделал мне предложение, и я согласился…" Да… Предложение… Они тогда стояли в палате Сокджина, который постепенно шёл на поправку. И когда Чонгук достал маленькую коробочку, Тэхён готов был в обморок упасть, настолько это было неожиданным, да ещё и в таком месте… " — Тэ… Я знаю, что Сокджин для тебя очень близкий человек, и я хочу в его присутствии спросить… Ты будешь моим мужем? — Боже… — Тэхён прижимает к открытому рту свои ладони, пытаясь сделать вдох. В глазах стоят слёзы счастья, и он лишь кивает головой, протягивая руку, на которой спустя секунду красуется кольцо… — Я благословляю вас, дети мои! Вы прекрасная пара! — Сокджин улыбается, лёжа на больничной кровати, а потом тихо говорит Тэхёну: — береги его, мой мальчик…" Надо отметить, что родители Чонгука и Хосок с Юнми были в восторге от Тэхёна, когда познакомились с ним. Ким моментально очаровал семью Чонов, при этом не прилагая особых усилий, оставаясь самим собой. Мама даже расплакалась, глядя на такую милую пару, а уж когда узнала о предстоящей свадьбе, то и вовсе бросилась обнимать и целовать обоих…

***

Аэропорт Инчхона ожидаемо полон людей. Чонгук с Тэхёном держатся за руки, пока ждут вечно опаздывающую влюблённую парочку… — Тэ… Как ты? — Чонгук тихо шепчет ему на ухо, попутно целуя мягкую мочку. — Немного нервничаю. Боюсь увидеть их могилы и расплакаться… — Но ведь это нормально — плакать по своим близким… Им так и не удалось съездить в Италию. Тэхён очень сильно переживал за Сокджина, поэтому, как только закончилось разбирательство, связанное с убийством Намджуна, они все вместе первым же рейсом вернулись в Сеул… — Да… А ещё я боюсь возвращаться в дом, где я вырос, и где они… — Ну перестань, родной мой, хватит изводить себя. Помни: я всегда буду рядом, и не дам тебе отчаяться… — А вот и мы! — Чимин с лучезарной улыбкой отвлекает парней от сокровенного разговора и сразу лезет обниматься с Тэхёном. — Отлично выглядишь, Ви! — Чимин, почему так долго? Скоро регистрация закончится, — недовольный Чонгук косится на Юнги, виновато опустившего голову. — Коротышка решил взять с собой весь гардероб… — Ой, ну не начинай опять! Мы уже это обсудили, хватит придираться ко мне! — Чимин обворожительно строит глазки Мину, хлопая ресничками, и «шагает» своими пухлыми пальчиками от его живота к груди. — Дай мне насладиться отдыхом и не бубни…

***

По прибытии в Верону парни единогласно решили не заселяться в отель, а сразу направиться в особняк Мариани Амато (покойного деда Тэхёна). Ким не был здесь год, с того момента как сбежал от Намджуна в Корею, и сейчас когда он смотрит на величественный фасад родительского дома в его глазах собираются жгучие слёзы. Всё осталось по прежнему, именно таким, каким он запечатлел в своей памяти. Набрав код доступа на панели, он удивляется, что Намджун его даже не сменил… При открытии дверей в гостиной раздаётся характерный оповещающий сигнал, и Тэхён замирает на пороге: неужели в доме никого нет? Но внезапно появляется знакомая фигура экономки, которая увидев молодого хозяина, вскрикивает и бежит к нему с распростёртыми руками. — Тэхён! Оh, mamma mia! Где ты был столько времени?! Мой дорогой мальчик! — она крепко стискивает его в объятьях, судорожно всхлипывая. — Я так боялась, что больше не увижу тебя! — Нереза, ты меня сейчас задушишь… — Тэхён улыбается сквозь слёзы, нежно похлопывая женщину по спине. — Я тоже рад тебя видеть. — Намджун сказал, что ты уехал в Корею искать соулмейта. Dio, мой дорогой! Мы с Марко места себе не находили: так переживали за тебя! А потом и сам Намджун тоже пропал… — утирая крупные слёзы, она наконец отпускает его и пристально рассматривает с головы до ног. — Исхудал… — Нереза, я нашёл его! — Ким отходит в сторону, чтобы экономка могла увидеть Чонгука, застрявшего в дверях. — Это мой соулмейт Чон Чонгук, и… Мой жених… — Cristo Santo! Какой юный! Добро пожаловать в дом синьора Мариани. А это? Твои друзья? — Нереза замечает ещё одну притихшую парочку, мнущуюся у входа. — Да, Нереза. Мои друзья из Кореи. — Ох! Ну что же вы стоите, как чужие? Проходите скорее! Я скажу Марко, чтобы приготовил вам комнаты! — она размахивая руками и причитая на итальянском, трусцой несётся в направлении кухни. — Это кто? — шёпотом интересуется Чимин, закатывая чемодан в дом. — Это Нереза, экономка. Она здесь столько, сколько я себя помню. А Марко её муж, соулмейт. Их ещё мой дедушка нанимал. Очень хорошие, добрые люди… Эмм… У меня к вам просьба: не говорите им, что это я Намджуна… Скажем, что умер, но без подробностей… Мне не стыдно признаваться в этом, но я не хочу её расстраивать, всё-таки он тоже вырос на её глазах…

***

После того, как Нереза с Марко узнали о недавнем несчастье, и о том, что Намджуна похоронили на кладбище Марбельи, она ещё долго не могла прийти в себя и плакала на плече мужа. — Тэхён, сиротка… Хорошо, что ты нашёл своего соулмейта, иначе, как бы мы смогли пережить весь этот кошмар? Но ничего… Теперь ты в надёжных руках… — она сквозь слёзы, улыбается Чонгуку, пока тот прижимает к себе Кима. — Бедная синьора Виолетта не дожила до этого долгожданного дня! — она всхлипывая, утирает платком свой покрасневший нос, а затем глубоко вздохнув, касается руки молодого хозяина. — Когда же свадьба, Тэхён? Вы будете жить здесь? — Эмм… Нереза, я как раз хотел поговорить с тобой об этом… Я надеюсь, вы не будете с Марко против, если в имение заселятся арендаторы? Мы с Чонгуком намеревались вернуться в Корею, а продавать этот дом я не хочу… Или, если хотите, живите здесь с Марко, я буду только счастлив, зная, что это место под гарантированным присмотром. — Mio ragazzo! Ты также щедр, как и твои покойные родители! — снова начиная плакать, Нереза обнимает Тэхёна, а потом и Чонгука притягивает поближе, схватившись за рукав. Похвалив сытный вкусный обед, приготовленный экономкой, парни все вместе отправились посетить Cimitero Monumentale di Verona (монументальное кладбище). Тэхён с огромной охапкой белых хризантем выглядел не иначе, как ангел смерти: бледный, с заплаканными глазами и трясущимися руками… Чонгук впервые не стал успокаивать Тэхёна, а напротив дал ему возможность полностью выплеснуть накопившиеся терзающие эмоции, зная, что его мальчик смотрит в эту минуту на могилы своих родных совсем другими глазами. И только когда Ким, вдоволь наплакавшись, сам прильнул к сильному плечу Чонгука, он крепко обнял его и, слабо улыбнувшись, зацеловал опухшее от слёз личико… Насмотревшись на огромное разнообразие статуй, воодушевлённый Чимин выдвигает предложение посетить в Вероне Дом Джульетты, и Тэхён с радостью выполняет просьбу друга… — Via Cappello, ventitrè, per favore… — Ким вежливо обращается к таксисту, а Чонгук шепчет ему на ушко, заставляя его покрыться румянцем. — Твой итальянский меня с ума сводит, Тэ… Юнги фотографирует Чимина во всевозможных позах, пока тот стоит на балконе Джульетты и читает корявые стихи на корейском. — Коротышка, спускайся уже! Блять, у меня шея затекла… — Я бегу к тебе, мой Ромео! — и Пак, взмахнув руками, вызывает хохот туристов. — Ох… С ним ни секунды покоя, — Юнги жалуется обнявшимся Чонгуку с Тэ, и демонстративно достаёт пачку сигарет из кармана. — Эмм… Юнги, здесь нельзя курить, — разморённый итальянским солнцем, Тэхён понимающе пожимает плечами, прижимаясь к Чонгуку. — Вот засада… — Ты скучал по мне, Ромео?! — внезапно появившийся Чимин виснет на шее Юнги. — Слушай! Там можно оставить пожелание, у тебя есть какая-нибудь мечта? — Да, есть одна… Курить хочу, пиздец просто! — Ф-фу! Какой ты не романтичный, Юнги! Ну и хрен с тобой, а я пойду напишу своё желание! — и мчится окрылённым ребёнком обратно в арку старинного здания. Чонгук смотрит в любимые глаза, утопая в их бесконечной глубине, и тихо спрашивает: — А ты не хочешь оставить свою записку, мм? Моя несравненная Джульетта… — Нет… Все мои желания уже сбылись, Гуки, а большего мне и не надо… Они ужинают в небольшом уличном ресторанчике, пьют вино и пробуют местную кухню, наслаждаясь тёплым вечером в итальянском стиле… — Коротышка, не пей так много! Я не потащу тебя на спине! — смеющийся Юнги в отличном расположении духа, но и одновременно в своём репертуаре. — Ещё как потащишь! Я лёгкий! — Точно! — Чонгук хлопает по плечу друга. — Своя ноша ведь не тянет, да? — Вот вы ржёте, а Чимин-и, между прочим, похмелье плохо переносит! — Юнги дуется, качая головой и добавляет чуть тише: — Я переживаю просто… Пьяненький Пак вдруг начинает шмыгать носом, перестав улыбаться, а потом и вовсе начинает выть в голос. — Люби-и-имы-ы-ый! Ты тако-о-й забо-о-отли-ивый! — Бляя-я-ять… Ну всё! Он уже… До поздней ночи они не спеша гуляют по узким освещённым улочкам и многочисленным мостам через реку Адидже. Чимин громко смеётся, иногда начиная петь пьяные песни, чем вызывает улыбки прохожих. Тэхён с Чонгуком держатся за руки, сцепив пальцы, и бросают друг на друга влюблённые взгляды, иногда останавливаясь, чтобы сладко поцеловаться… А ночью они принимают душ вместе… Размазывая пенные дорожки по разгорячённой коже, дышат шумно, еле сдерживаясь. Тэхён закрывает глаза от истомы, когда Чонгук нежно массирует его мокрые волосы, не забывая покрывать поцелуями алые пухлые губы… — Гуки… Ты иди, я скоро… Тэхён вымывает себя изнутри, оставшись один. У них с Чонгуком так и не было полноценного секса, после изнасилования, и как бы Тэ не уговаривал его, уверяя, что с ним уже давно всё в порядке, Чонгук не поддавался, ограничиваясь долгими минетами, поэтому в этот раз Тэхён твёрдо решил расставить все точки над i… Ночь тепла и безмятежна: в их комнате открыто настежь большое окно, и ветер раздувает невесомый полупрозрачный тюль, занося внутрь лёгкий аромат азалий и ладанника. Тэхён тихо подкрадывается и, остановившись за спиной Чонгука, который сейчас смотрит на ночное небо через открытое окно, обнимает за талию, прильнув горячей щекой к мускулистому плечу. — О чём ты думаешь, Гуки? — О нас… — И? Чонгук медленно поворачивается к нему, заглядывая в большие карие глаза, в которых отражается лунный свет. Ласково обнимает ладонями за чуть влажную шею и улыбается, когда видит, что Тэхён моментально прикрывает веки. — Я счастлив быть твоим соулмейтом, Тэ… Я готов умереть, потому что не представляю жизни без тебя… — Хватит смертей, Гуки… Мы будем жить долго-долго, хорошо? — Как скажешь, любовь моя… — А теперь… Ты выполнишь мою маленькую просьбу? — Ким лукаво склоняет голову, прищурив глаза. — Что ты задумал? Тэхён, не торопясь, развязывает узелок пояса, и его халат скользит по гладким плечам, падая на пол. Чонгук гулко сглатывает, когда снова видит его обнажённым… — Тэ, я думаю, что… — Хватит думать, Гуки, я не могу больше! Прошу… — он касается его груди, ощущая быстрое сердцебиение. — Возьми меня… Чонгук сдаётся… Целует его сначала трепетно и осторожно, а потом не выдержав, впивается в эти всегда желанные и манящие губы, кусает, лижет, всасывает их поочередно, забывая обо всём. Вжимает в себя нагое тело, присваивая его себе навсегда. — Тэ… Люблю тебя… Мой мальчик… — спускается на шею, облюбовывая пульсирующую венку, а когда в его ухо врывается неповторимой музыкой сладкий стон, совсем теряет контроль и подхватывает Кима за голые ягодицы, направляясь к большой кровати… — Боже мой! Тэ… Я так сильно хочу тебя! — снова целует так горячо, что воздуха становится ничтожно мало. Тэхён смыкает плотно губы, боясь потерять ту самую необходимую влагу, что подарила сумасшедшее головокружение, вздыхает и раздвигает свои стройные ноги, молча приглашая… У Чонгука едет крыша от всего этого. Он хочет его не просто любить, он хочет его всего целиком поглотить без остатка, чтобы навсегда в одно целое и большое, чтобы горело так ярко, как никогда! Смазка стекает густыми каплями по набухшей головке, но Чонгук не разрешает Тэ дотрагиваться до себя. — Я хочу, чтобы ты кончил от моего члена, Тэ… Бесконечно точно попадая по чувствительной железе, он вынуждает Тэхёна несдержанно скулить в голос. — Боже! Как мне хорошо, Гуки! Почему так сильно грохочет его сердце? Уж не потому ли, что от избытка чувств путаются не только мысли, но и сознание готово покинуть несчастное (хотя, о чём это… Счастливое, конечно же счастливое!) тело… На шее наливается пунцовым свежий укус-засос, и Чонгуку не стыдно за своё «творчество», он только лишь зализывает горячей слюной яркое пятно, улыбаясь, как умалишённый. — Мой… Жизнь моя… Только мой! Тэхён не в силах отвечать: у него рот немеет, глаза закатываются, он с отчаяньем впивается короткими ногтями в кожу, издавая булькающие, гортанные звуки на пике удовольствия. Ему сейчас так фантастично, как никому больше на планете Земля… Ему кажется, что Чонгук кончает не в прямую кишку, а в глубину души, наполняя её ослепительным и жарким, мощным и опасным светом. В горле горит настолько сильно: вот-вот и кровь брызнет из всех возможных щелей. — Г-гуки! — хрипит на выдохе, цепляясь за остатки сознания, и взлетает его окрылённая душа туда, куда ей ещё очень-очень рано…

***

— Юнги… Мне кажется они трахаются… — Угум… — Эй… А давай и мы тоже? — Коротышка… — Юнги криво ухмыляется в темноте и двумя пальцами ловко стягивает боксеры Чимина…