FIVE SENSES

— Коротышка, успокойся, маленький. Всё уже позади! Ну, если хочешь, приезжай сюда сам и убедись. Тэхёна сейчас осматривает врач, полиция вызвала скорую… Чонгук разглядывает фотографии на камине, и у него чешутся руки разорвать изображение Намджуна на мелкие кусочки, а лучше вообще сжечь! — Гуки, не трогай пока здесь ничего, это может пригодиться для следствия… Они ещё не везде сняли отпечатки пальцев… — словно прочитав мысли друга, Юнги хлопает Чонгука по плечу. — Зря ты позвал сюда Чимина. Вот кого опасаться нужно, он же тут всё разнесёт к чертям собачьим… — Чимин-и будет под моим присмотром, не волнуйся. Не могу ему отказать ни в чём… — Это заметно. Коротышка из тебя веревки вьёт… Дверь открывается, и из неё выходит доктор с чемоданчиком. Говорит что-то полицейскому на испанском, а затем кивнув Чонгуку, разрешает зайти к пострадавшему. — Ну чё он там тебе сказал, коллега? — Юнги подходит к жандарму и лыбится, сверкая дёснами, чувствуя прилив жизненной энергии… Тэхён обессилен, истощён, но его глаза полны любви и благодарности, когда он смотрит на Чонгука. Его руку обработали и перевязали, по требованию полиции зафиксировали для материалов уголовного дела наличие телесных повреждений в виде синяков и ссадин, ну и конечно же самого изнасилования… — Гуки, я не хочу оставаться здесь, — он прижимает теплую ладонь Чонгука к своей щеке и закрывает глаза. — Не могу… — Конечно, мой родной. Мы обязательно уедем отсюда, только тебе нужно принять ванну и отдохнуть… А ещё Чимин едет сюда… — Правда?! Я так по нему скучаю! — он целует его в раскрытую ладонь, заставляя Чонгука сжать губы, чтобы не расплакаться. — Ну вот видишь… Он тоже очень сильно скучает и переживает за тебя… Дождёмся его, хорошо? А потом я посплю рядом с тобой, если захочешь… Завтра нам нужно явиться в полицейский участок для дачи показаний… Я уверен, у нас всё получится, Тэ… Я больше ни на шаг не отойду от тебя! — Хмм… Меня больше не от кого защищать, Гуки… Я уничтожил его… — глаза снова слезятся от осознания того, что он натворил. — Ты освободил себя, Тэ. Не вини свою душу, любимый. Он заслужил это… — Он был болен, Чонгук. Неизлечимо болен… Чонгук с этим высказыванием абсолютно не согласен, но держит язык за зубами, чтобы не расстраивать и без того шаткую психику Тэхёна. «Я бы зубами тебя разорвал, падаль! За всё, что ты с ним сделал!» Он давит в себе горящий гнев, сжимая кулаки до хруста, и успокаивается только тогда, когда Тэ тихо просит его: — Гуки? А ты не мог бы попросить Чимина привезти мне мороженое? — он смотрит на него бездонными глазами и давит из себя подобие улыбки. — Ванильное… Да, я помню… Конечно, Тэ… Чимин прилетает неудержимым ураганом, врываясь в дом с полным пакетом мороженого. — Где он?! Где Ви?! — Тише, Чимин! — Чонгук ловит его, хватая поперёк туловища, и гневно смотрит на Юнги. — Ты обещал следить за своим соулмейтом! — Отпусти меня! Я хочу видеть Ви! Закатив глаза, Чонгук передаёт из рук в руки неугомонного коротышку, а Юнги обнимает его, целуя в ушко. Они все вместе проходят в комнату, где отдыхает Тэхён, задержавшись на пороге, пока Чимин не расталкивает парней, пробираясь ближе к кровати. — Ви! Хороший мой! — упав перед ним на колени, он выпускает из рук пакет с мороженым и обхватывает его лицо ладошками. Целует бледное лицо в щёки, в губы, начиная плакать. — Господи, Ви! Что он сделал с тобой?! Я же говорил тебе не ехать с ним! Я же говорил… — Чимин… — Тэхён прочищает горло, прежде чем улыбнуться и приподнять зарёванное личико Пака. — Я так скучал по тебе… — И я, мой хороший… — Кхм, кхм… Коротышка, ты бы это… Отлип от него, что ли? Чего ты его так тискаешь? — Юнги делает акцент на состояние Кима, хотя на самом деле просто не может смотреть на то, как его соулмейт обнимается с другим… — Ой! Прости… Сильно болит? — Всё хорошо, Чимин. Не переживай, — Тэхён привстаёт, опираясь на локоть, и хитро улыбается. — Ну? Где моё мороженое?

***

Горячая, ароматная ванна дарит свежесть и успокоение. Тэхён сидит в мыльной воде, и Чимин нежно массирует его голову шампунем, не забывая трещать без остановки, рассказывая Тэхёну, как сильно они за него переживали. Он безапелляционно заявил, что Ви будет мыть лично, и даже Юнги не смог ему возразить. Чонгук лишь мысленно одними глазами, полными боли, спросил Тэ, согласен ли он, и когда увидел в ответ слабую улыбку, то понял, что с коротышкой спорить бесполезно… — Вот… А потом я случайно коснулся полицая и понял, что Юнги — мой соулмейт! Прикинь?! Я даже представить себе такого не мог! — Вы очень хорошо смотритесь вместе. Я рад за тебя, Чим… — Да… Он меня забрал к себе, сказал что не позволит больше оставаться в борделе. И вообще мы постоянно вместе. А когда Сокджин взорвался, он меня повёз в госпи… — Что?! — Тэхён резко поворачивает голову, отчего часть пены прилетает Чимину в глаз. — Ой… — зажмурившись, он ищет полотенце на ощупь. — Прости… Вырвалось… — Что с Джином, Чимин?! — Ким начинает вставать из воды, и Чимин спешит его усадить обратно, успокаивая. — Он жив, мой хороший. Жив, но… Пока в очень тяжёлом состоянии… — Как это произошло? — глаза Тэхёна краснеют, наполняясь слезами. — Он сел в свою машину и… Юнги говорит, что взрывчатку могли подложить конкуренты. — Боже… — всхлипывая, Тэхён закрывает здоровой рукой глаза. — Джин… Как же так… — Угу… Я сам в шоке…

***

Оставив в доме Ким Намджуна вооружённого дежурного полицейского, жандармы покидают это жуткое место преступления вместе со следственной группой. Чимин наотрез отказался ехать в гостиницу без Ви, поэтому Юнги пришлось остаться вместе с ним и временно поселиться в одной из гостевых спален. — Тэ… Постарайся уснуть, родной, — Чонгук держит его за руку, осторожно обнимая другой. — Я никуда не уйду, обещаю. — Я боюсь, что закрою глаза и всё это окажется сном. Боюсь снова проснуться в подвале, — тихо шепчет Тэхён. — Малыш, у меня нет слов, чтобы передать, как сильно я сожалею. Тебе столько всего пришлось пережить, что я… — он не может проглотить болезненный комок в горле и двигается ближе, чтобы зарыться носом в его волосах. — Прости… — Главное, что мы снова вместе, Гуки…

***

На следующий день они вчетвером возвращаются в гостиницу, плотно завтракают и едут в полицейский участок для дачи показаний по возбуждённому уголовному делу… Их долго опрашивают, собирают материалы и доказательства, и только к концу дня отпускают всех троих причастных под подписку о невыезде из страны, до оглашения приговора… — Как ты себя чувствуешь? Может отдохнёшь в номере? — Чонгук перебирает пальцами темные прядки волос на голове Тэхёна. — Нет… Давайте выпьем сегодня? — он поочерёдно смотрит на парней, а потом улыбается, скромно прячась в ключицах Чонгука. — Мне это необходимо… — Хуйня вопрос! Ви, как скажешь! — Чимин с любовью обнимает друга, на что Юнги только отводит взгляд в сторону. — Го, по пиву? Сидя в местном пабе, они наконец-то постепенно отпускают накопившуюся тревогу за последние несколько дней. Чонгук держит в руке перебинтованное запястье Кима, не забывая целовать тыльную сторону ладони, и Тэхён тает от такой заботы. — Я очень переживаю за Джина… — Я звонил в клинику, — вмешивается Чимин, отхлёбывая большой глоток пива, — с ним всё без изменений пока, но врачи надеются на лучшее. — Меня тревожит одна мысль, которая не даёт покоя… — закусив губу, Тэ сосредоточенно задумывается. — Намджун был в Корее, как раз в то время, когда с Джином приключилось… — Да, нее! — Юнги крутит в пальцах сигарету, собираясь выйти покурить. — Когда Сокджин взорвался, Ким Намджун летел в самолёте до Марбельи… — Юнги, ты даже представить себе не можешь на что он способен! У него везде во всех странах свои люди! Он мог и не сам это сделать, понимаешь?! Брат признался во всех своих пакостях перед тем, как я… Ведь это он убил своих родителей, которые воспитали его… За столом повисает давящая прискорбная тишина, и Юнги деловито откашливается. — Хмм… Допустим… Но зачем ему покушаться на Сокджина? — Ну, например затем, что Джин видел его около года назад в публичном доме, и он спрашивал обо мне, делая вид, что меня не знает. А ведь он предупреждал меня… — Тэ грустно опускает голову, сразу же оказываясь в родных объятьях. — Мы во всём разберёмся, Тэ. Ты только не волнуйся… Вечером они медленно гуляют по пляжу, сняв обувь и босиком шагая по нагретому песку. Море так и манит тихим шелестом волн, и Тэхён поднимает голову, глядя на Чонгука. — Гуки, может искупаемся? — Тэ, ты же… Тебе нельзя наверное, — он проводит большим пальцем по мягкой коже щеки и громко сглатывает. — Морская вода исцеляет, ты не знал? — в глазах сверкает и боль, и любовь, и необъяснимая жажда или скорее, магнитное притяжение к этому глубокому взгляду напротив. — Пожалуйста, Гуки… Недалеко от них разносится звонкий голос Чимина, который уже сняв с себя рубашку, стягивает узкие джинсы, а Юнги всячески пытается вразумить своего пьяного соулмейта, но сдавшись, раздевается следом за ним… В воде невесомо, приятно, волшебно… Теплые волны с шипением разбиваются о берег, но у Тэхёна в ушах стоит совсем не этот звук, потому что сейчас он видит только Его, слышит только Его, любит всем сердцем только Его… — Поцелуй меня, Гуки… Юнги с Чимином по возвращении в гостиницу вынуждены снять соседний номер, оставив парней в необходимом уединении… — Тэ… Здесь мы впервые занимались любовью, — Чонгук раскачивает его в своих руках, пока они молча наблюдают за закатом солнца, стоя на маленьком балконе. — Здесь ты сделал меня своим, — он разворачивается в его руках, чтобы посмотреть в лицо, на котором отражены малиновые отблески заката. — Я люблю тебя, Гуки… Чонгук бережно укладывает его на чистую простынь, и хоть в комнате уже давно темно, он всё равно видит, как блестят его большие глаза. — Я не причиню тебе боли, Тэ… — Я знаю… Поцелуи, как лёгкие трепетные касания летнего ветра, покрывают его искалеченное тело. Чонгук целует каждый сантиметр гладкой, нежной кожи, прогоняя тревоги и страхи, наполняя сердце Тэхёна благостным покоем. Он осторожно разводит в стороны его колени, проходясь кончиком влажного языка по внутренней стороне бёдер, отчего Ким в предвкушении закрывает глаза, выгибаясь на постели. — Возьми его, Гуки… — Да, любовь моя… Но прежде я хочу… — приподняв его таз, Чонгук ловко подсовывает под него подушку, и теперь Тэ раскрыт перед ним полностью. Скопившаяся во рту слюна позволяет ему мокро и широко провести языком по промежности, и Тэхён с шумом ахает. — Тш-ш-ш… Тэ, расслабься, мой родной… Язык вновь находит свою цель, облизывая, а точнее: зализывая мелкие шероховатости и трещинки. Очень нежно он кружит влажным кончиком по кругу, немного раздвигая ягодицы для более глубокого проникновения. Тэхён сгребает пальцами простынь, постанывая, а когда уже не может сдержать своих рвущихся наружу эмоций, горячо шепчет: — Гуки, боже мой… Я так хочу… Пожалуйста… Его возбуждённый член вздрагивает при каждом касании Чонгука, и природная смазка тянется тонкой ниточкой от уретры, оставив внизу живота мокрое пятно. Чонгук не спешит. Специально растягивает предстоящее удовольствие, расслабляя Кима по максимуму. Лижет нежную кожицу яичек, поднимаясь всё выше и выше, а затем и сам ствол покрывает тонким слоем собственной слюны. Ловит руки вздрагивающего Тэхёна, и больше не отпускает. — Гуки… Горячий член во рту напрягается ещё сильнее, но Чонгук лишь осторожно и медленно ласкает его, не напирая и не усиливая своих действий. Солоноватая смазка смешивается со слюной, и он с удовольствием сглатывает эту неповторимую смесь. Тэхён начинает заметно ёрзать на подушке, приподнимая таз, желая получить долгожданную разрядку, а Чонгук на это тихо хихикает обдавая влажную кожу тёплым дыханием. — Пожалуйста, Гуки! Не мучай меня! — Как скажешь, любимый… — отпускает его руки, которые сразу же оказываются в чонгуковых волосах, притягивая голову ближе к паху. Чонгук бы сосал так вечно… Но Тэхён уже не может сдержать откровенных стонов, стягивая черные пряди у корней. Усилив ритм и давление, он доводит Кима до яркого исцеляющего оргазма. — Д-да! Гуки! — Кажется, ты выдрал мне все волосы… — Чонгук тихо смеётся, пока его голова покоится на животе Кима. — Ой… Прости… — разжимая онемевшие пальцы, он гладит Чонгука по голове, наслаждаясь приятной тяжестью на животе. — Тэ? — Мм? — Я так сильно люблю тебя… Не оставляй меня никогда, ладно? — Договорились, Гуки, — он красиво смеётся и тянет его на себя. — Теперь моя очередь делать тебе приятно. — Тэ… Ты ещё слаб, я могу и сам, мне не сложно, правда… — Чонгук мямлит, целуя его в пупок и укладывая подбородок на сложенные на животе ладони. — Не спорь, Гуки! Ты мой соулмейт, и я имею право сделать жениху его законный минет! — Что?! — Чонгук от удивления открывает рот, уставившись на голого парня. — Что? — невозмутимо отвечает Тэхён. — Ты сказал: жених? — шёпотом. Вся напускная решительность в один миг сползает с его лица, и он прикусывает нижнюю губу, опуская глаза. — Ну… Я подумал, раз мы вместе, то… — Боже мой! Тэ! — Чонгук соскочив, сгребает хрупкое тело Тэхёна в тесные объятья. — Господи, спасибо тебе! Любимый мой! — он хаотично целует его лицо, пока Тэ не начинает заливисто смеяться…

***

Юнги до упора вгоняет свой член в Чимина. Тот потерянный, распластанный, ничего не соображающий от большого количества оргазмов, запрокидывает голову, подтягивая руками к животу свои же колени. — Юнги… Не могу больше! Остановись… — Только, когда ты кончишь, мой сладкий! — он видит, как сильно зажмуривается его соулмейт, глотая воздух, одновременно забрызгивая собственную грудь почти прозрачными каплями. — Вот так, котёнок… Мой мальчик… Отдышавшись, вспотевший Пак не может пошевелить ни рукой, ни ногой, так и лежит, не двигаясь, только мышцы живота мелко подрагивают под длинными пальцами Юнги. — Коротышка… Ты живой? — Сомневаюсь… Ты меня так затрахал, что я ничего не соображаю… — Класс! Я именно этого и добивался, — довольный Мин укладывается рядом на бок и размазывает свежие капельки спермы на коже. — Зачем? Хотел убить меня сексом? — ухмыльнувшись, Чимин поворачивается к нему лицом, демонстрируя счастливое лицо. — Хочу, чтобы ты никогда не вспоминал свою прошлую жизнь, Чимин-и… Ты только мой, и ничей больше! — Тц! — обидно цыкает языком Пак, закатывая глаза. — Я же тебе уже сто раз говорил: не сравнивай меня с собой прежним! Я твой, а ты мой! Понял?! — Понял, — Юнги улыбается в темноте и обводит подушечкой большого пальца припухшие от поцелуев, губы Чимина. — Коротышка, мне кажется или за стенкой смеётся Тэхён? — Точно! А я думал мне показалось… Слава Богу, что он не замкнулся в себе. Он ведь такой ранимый… — А ты? — Что я? — А ты ранимый? — Я? Я сильный! Я если надо, могу и в глаз дать! Я если хочешь знать, могу… — Пак не договаривает, потому что Юнги прижимает к его рту ладонь. — Да я понял уже, коротышка, не кричи… — Юнги смеётся и мокро целует нахохлившегося Чимина в нос. — И всё равно ты ранимый, малыш. И я очень сильно люблю тебя…