Его «отличница»

      Октябрь был не за горами, вот и в наш город он пришел без опозданий. И не только из-за даты он был ощутим, холода обрушились снежным комом, заставляя как можно скорее сменить холодные летние шмотки на теплые куртки и шерстяные носки с шарфиками. Самое обидное, что именно сегодня было пипец как холодно, что обычные куртки мало чем помогали. Либо это я сильная мерзлячка и сильно успела накрутить себя.       Вся надежда была на то, чтобы пересидеть весь этот холод восемь часов в университете за лекциями и опросами. Да, впервые я была бы рада потратить на это своё драгоценное время, лишь бы лишний раз не бывать на холоде. Но и эти планы были разрушены.       – Блять, мало того, что сейчас придётся тащиться хуй пойми куда, так с меня ещё мои последние 500 рублей до степендии содрали, твари. На что мне прикажите жить? - жалуясь на жизнь, стоя у главного входа в университет жаловалась я рядом стоящему Марку, который только и закатывал глаза на моё недовольство. Сукин сын, и даже не холодно ему, стоит с курткой на распашку. Вот заболеешь – даже чая горячего не налью.       – Я тебя умоляю, чтобы ты купила на них? - отвечает он, складывая руки в карманы джинс.– А так хоть в киношку сходим, развеемся, не будем сидеть и ебаться с управлением и психологией, которая видите ли очень нам понадобится,- манерно раскинув руки, Марк искренне не понимает моего возмущения.       – Да лучше бы и так, чем сейчас стоять и мёрзнуть, пока сука Антоша Андреевич соизволит выйти к нам, потом ещё трястись в автобусе с мужиками с перегаром и мамашами с груднечками, и когда мы наконец соизволим доехать до этого кинотеатра, где я уверена так же будет либо холодно, либо слишком душно, мы просидим в общей сложности часа три, я даже поесть толком не смогу себе ничего купить, потому что не на что,- я сделала глубокий вдох и выдох, радуясь, что выговорила всё, что только можно.       Об этой поездке в кино нас, буквально, поставили перед фактом сегодня утром на невероятно скучной паре английского, сказав скинуться каждому по полтиннику и по окончанию первой пары спуститься к входу и ждать там. Помимо нашей группы должны были ещё ехать две другие платников с первого курса, наш куратор и ещё один преподаватель, о котором мы никогда в жизни не слышали. Эти все меня волновали в последнюю очередь, вернее вообще не калышали. А пиздец как калышал холод и мои последние деньги!       – Да господи куплю я тебе еды там, нашла проблему,- отвечает Бондарев.– Да и забей вообще на эту поездку, просто наслаждайся. Тебе считай выходной подарили, а ты недовольна.       – Мне просто холодно и предчувствие какое-то плохое, как будто не надо нам туда ехать,- я пожимаю плечами, сама до конца не понимая от чего такие разговоры.       Да, говорят у девушек хорошо развита чуйка на что-то не хорошее, но именно сейчас оно двоякое. То ли просто накручиваю себя, то ли правда всё может быть. Ещё и Юля утром гороскоп решила проверить. Хоть я и не верю в них, но узнав свой прогноз, – «следует отдать внимание своим мыслям и переживаниям, не пренебрегайте этим, оно способно помочь вам»,– я чутка поднапряглась. Плохие мысли резали голову, затрудняя мыслительные процессы. После Юлькиного «хуйня это всё» я успокоилась, но как оказалось не на долго.       – Блять, ну не начинай,- вновь закатив глаза, произносит Марк,– твой мозг просто ищет оправдания, чтобы аргументировать твоё нежелание ехать,- я пожимаю плечами, думая, что наверное он прав, и эта тревожность – просто эффект от холода, а гороскоп – совпадение и хуйня собачья, которую составляют ради денег.– Давай обниму тебя, хоть согреешься,- он протягивает руки, обхватывая моё тело крепкой хваткой, прижимая к себе.       От его теплого, не смотря на расстегнутую куртку, тела исходило такое же тепло, и стало даже немного легче. Поглаживая, он приподает подбородком на мою макушку. Вот вам и плюсы маленького роста, предназначенные даже не для вас самих. Но возмущаться я даже не думала, мне не некомфортно и не больно, поэтому даже всё равно.       Наконец двери входа в университет открываются. Выходят Антон Андреевич вместе с неизвестным преподавателем, сопровождающим. Я выдохнула, наконец-то эта мука в виде испытания холодом закончена. Шастун обходит всех стороной, осматривая остальных, как будто знает точное колличество всех присутствующих. Даже на носочки не встал, чтобы видеть всех. Вот как тут всем молодым парням везёт с ростом.       – Спасибо, что подождали. Так, все на месте? - спрашивает он у всех присутствующих.       – Пара человек покурить отошли, скоро должны подойти,- отвечает мужской голос из толпы.       – Ни стыда, ни совести,- цокает мужчина, который был с нами в сопровождении, находя пару парней и столько же девушек в зарослях елей в пятидесяти метрах от здания.– Эй! - присвистнул он.– Выкидывайте свою дрянь и бегом сюда, мы уже уходим.       Я уловила еле заметную усмешку Антона Андреевича, мол, в возрасте человек, чего вы ещё ожидали. Уверена сейчас Марк был рад, что он не попался за этим делом, быстро выкурив одну сигарету сразу, как мы вышли на улицу.       Через минуту все были на месте, и мы выдвинулись в путь. Я посильнее засунула руки в карманы куртки, пряча нос в шарф. Обычно при движении всегда становилось теплее, но не в моем случае, вернее не в этой ситуации. Ветер дул прямо в лицо, резал глаза, заставляя ежиться, заставляя прятаться от сильного порыва. Раздражение вновь накрывало меня, успокаивала лишь мысль, что когда-нибудь мы окажемся в здании, теплом, где меня наконец покормят.

***

      В кинотеатре стало намного теплее, однако в гардероб я сдавать куртку не стала, мало ли как там будет в кинозале. До начала ещё пол часа, все разбрелись кто куда: кто в туалет, кто перекурить на улицу, кто в местный буфет, как мы с Марком. Конечно, он бы очень хотел отнестись ко второй группе людей, но, не выдержав моё нытье о голоде, который преследовал меня со вчерашнего дня, согласился пойти купить еды. Купили мы (он) большое ведро сырного попкорна на двоих, две колы зеро и по два кофе, после чего присели за столики. Как и ожидалось, таскать попкорн он мне запретил, мол, на фильм не хватит.       – Подожди, а что мне сейчас съесть? - удивлённо спрашиваю я, помня, как он обещал накормить меня.       – Сейчас? Ту до начала 15 минут осталось, не потерпишь? - в ответ я отрицательно мотаю головой.– Насть, извини, но у меня больше нет денег, у самого теперь копейки до степендии остались.       – Ладно, ничего, сейчас маме с отцом напишу, может скинуть хоть на сосиску в тесте,- я беру телефон поочередно печатая обоим родителям, на всякий случай обоим сразу. Скинут оба – мне же лучше.       – Тогда я схожу покурить, звони, если потеряешь,- кидает он на последок, забирая со стола телефон, а со спинки стула куртку.– Попкорн не смей есть,- ещё раз напомнил он, пригрозив пальцем.       – Сволочь ты, Марк, самая настоящая,- говорю я ему вслед, на что он криво лыбиться и посылает воздушный поцелуй. Ответ от меня прилетает в виде среднего пальца.       Моё желание, что ответит мама и папа были напрасными. Прошло уже 10 минут, а ответа ни от одного, ни от второго не последовало. Пару штучек из ведра я всё-таки угостилась, но не наглела: обещала же. Сидя в обнимку с ведром, я кладу голову на стол, забывая о рамках приличия. Как о них могла идти речь, когда желудок был готов выпрыгнуть из своего прежнего места и удрать нахуй из организма. Вот что за наказание в этот день? Может это и было предсказание: не выходи из дома – сдохнешь от голода?       – Фильм ещё не начался, а ты уже так увлечена им,- раздается рядом знакомый голос, от которого я и не шевельнулась, лишь подняла взгляд на говорящего.       – Антон Андреевич, это статья глумиться на умирающими от голода существами,- отвечаю я, поправляя волосы назад и ложась обратно головой на стол.       – Если это «существо» глупое, что не замечает еду перед собой, то это вполне резонно,- отвечает он, усмехнувшись, и улыбается уголками губ.       – А вам когда мама говорит не трогать еду в холодильнике до Нового года, вы её сразу съедаете? - спрашиваю я и, не дожидаясь вполне логичного ответа «нет», отвечаю сама: – вот и меня попросили не трогать,- эти оставшиеся 5 минут будут длиться вечно, намного дольше, чем самый скучный урок в моей жизни.       Повисло молчание, я сразу удивилась, что он хотя бы для приличия не спросил всё ли впопядке со мной. А чему удивляться? Это Антон Андреевич – самый непредсказуемый человек в моей жизни. Я наконец поднимаю голову, поправляя на ощупь волосы, которые опять придется поправлять, когда я окончательно встану. Куратора правда рядом нет. Неужели свалил от скучного нытья?       Нет, вот он возвращается. И не один, в руках он держит хот дог, тянущийся шлейфом ароматного запаха жаренного. Слюни подступали к горлу. То есть вот так вы решили со мной поступить?       – Антон Андреевич, вы правда издеваетесь? - спрашиваю я, задерживая взгляд на пище в его руках, которыми он осторожно открывает. Я хотела добавить ещё о том, как это слишком даже для него самого, как мужчина успевает сказать раньше.       – А что не так? Соус барбекю не любишь? Ну извини, в следующий раз обязательно спрошу твои предпочтения,- раскрыв всю упаковку с аппетитным хот догом, он протягивает его мне.       Взять я не решаюсь, смотря то на еду, то на экономика. Что вообще происходит? Такое вообще работает? То есть, твоё нытье о голоде могут не просто слушать, но и помочь с проблемой? Ахуеть. А ещё и в кинотеатре. Этот же хот дог почти как билет стоит, если не больше.       – Это мне? - неуверенно спрашиваю я, смотря как в его руке беззаботно лежит эта самая желанная еда       – Через секунду уже не тебе,- резко отвечает он, из-за чего я реагирую моментально, беря из его рук хот дог. Он усмехается, наблюдая, как я поглощаю пищу.       – Фпафиба,- с набитым ртом, отвечаю я. Хоть и не было слышно, но я сказала это искренне. Если бы не он, я могла и с голодухи умереть.       – Не опаздывай,- отвечает он, вставая из-за стола и идя к входу, вероятнее о чем-то договариваться с охранником-контролером одного из кинозалов.       Не понятно, что это было. Забота? Жалость? Жалостливая забота? Даже не знаю, что лучше. Хотя, нет, знаю: лучше сейчас поесть хот дог на халяву.

***

      На удивление, фильм оказался очень даже интересный, основанный на исторических событиях. Интересен поэтому он был только мне, остальные же только и делали, что просиживали заплаченные деньги в телефоне. В принципе, осуждать их не за что, идти заставили всех.       В кинозале были лишь люди из нашего университета, возможно из-за этого и собрали сумму больше, чтобы арендовать кинозал.       Где-то на задних рядах целовались парочки, в середине группа парней играли по сети в игру, где-то рядом девочки, собиравшие сплетни, и мы с Марком поглощающие остатки попкорна. Среди всех я не заметила только Антона Андреевича и того сопровождающего нас преподаватель. Молодцы, мужики, детей сплавили, а сами шляться куда-то пошли. Как это двухсмысленно прозвучало...       Отложив пустое ведро в сторону, удовлетворив наконец желудок, который не будет мне мстить громким урчанием, я откидываюсь на спинку сиденья, смотря переферийным зрением на друга, который активно играл в pubg mobile на телефоне.       – А кто хотел выучить историю по фильмам, говоря как это интересно,- комментирую я, отрываясь от экрана.       – Нахуй надо, у меня катка,- отвечает он, не отрывая глаз от телефона.       Я спорить больше не стала, силой человека учиться не заставишь. Изредка смотря в телефон (некоторые моменты правда были сухими, да и если смотреть в плане подбора актёров, сценария и типу съёмки – фильм и можно было назвать хуйней).       – Ребят вы не чувствуете запах будто палённого чего-то? - раздается громкий голос как будто где-то в начале с правого края.       – Ну что признавайте, кто курит? - раздается ему в ответ женский голос, из-за чего пробежались короткие смешки.       – Укурился кто-то, а сейчас воняет, не обращай внимание,- отвечает знакомый голос, наверное кто-то из одногруппников.       – Да не может куревым так вонять! - стоит на своём первый спросивший парень.       – Слушай, помолчи, а! - в такт ему выкрикивает девушка, до этого бесцеремонно болтавшая по телефону. Да, именно тут для этого дело и место.– Если тебе запахи мерещатся, то это твои проблемы. Держи их при себе,- после чего отворачивается, продолжая болтать по телефону.       Я была даже рада, что спор приутих, хоть немного мы побудем в тишине, хоть это и в теории не возможно. Всё постоянно отвлекает. С одной стороны кино, с другой звук выстрелов или просто характерные звуки выигравших в играх на телефоне, ещё с одной бессмысленные разговоры буквально всех – полная вакханалия. Однако в наших кругах это было в порядке нормы, и такой «порядок» продлился около десяти минут, самые счастливые десять минут моей жизни.       – Вы реально ничего не чувствуете? - вновь заладил парень, словно все эти минуты он только и думал про свои «сдвиги». Больше скажу, я сама, наслушавшись и внушив себе это, поверила, что есть запах горелого и даже что-то будто почувствовала.       – Андрей, может ты уже успокоишься? - отвечает ему некая девушка, что до этого целовалась с парнем.       – Ребят, он прав, правда чем-то воняет,- на этот раз уже вступается Марк, и я даже обрадовалась: не у меня одной с тем парнем шиза, а раз это ещё кто-то заметил – точно не сошли с ума.       – Ещё один, блять, нюхач,- вскидывая руки, отвечает ему девушка с параллели,– по-любому кто-то накурился или...- мой взгляд цепляется на правую сторону, где по воздуху лились маленькие клубы еле заметного дыма, но поскольку темно, разглядеть их не составило большого труда.       – Блин, ребят, там реально...посмотрите дымит! - буквально выкрикиваю я, показывая рукой в сторону стены, где была включенная розетка.       Сначала дым, следом пошли искры, и уже через секунду она стала покрываться ярко-оранжевым пламенем. Одновременно с ним погас экран. Огонь медленно распространялся по проводу. Как ни иначе аппокалипсис.       – Вы что не видите? Чего сидите? Встаём,- очень сложно было говорить это, когда сам находишься в состоянии шока, но стараешься сохранять спокойствие, к тому же успокоить остальных.       Но это разразило ещё большую панику. Люди судорожно поднимались со своих мест, направляясь к верхнему выходу. Самые первые прибежавшие дёргали за ручки, пытаясь открыть дверь. Заперта. Как это вообще произошло? Разве эти двери не должны быть всегда открыты?       – Почему мы стоим? Что за хуйня? - слышится из толпы.       – Нас заперли,- следует ответ возле двери.       – Чего блять? Как такое возможно? Отойдите, может заело,- Марк, пробираясь сквозь толпу, подходит к двери, сильно дёргая за ручку туда сюда.– Блять,- выносит вердикт он, который все понимают без слов. Нас реально заперли.

***

*Часом ранее; от лица автора*       Все студенты проходят в кинозал. Билета проверены, дверь закрыта, на пороге стоял охранник. Антон, обсудив дела с Федором Викторовичем, преподавателем политологии, подходит к охранику.       – Мне нужно отойти не на долго, проследите за моими студентами,- просит он, показывая на прикрытую дверь и смотря на охраника, увлечённо тыкающего в свой телефон.       – Я вам что нянька? Да и дети тут...вовсе не дети,- отвечает охраник, усмехаясь.       Шастун, не долго думая, сразу понимает, как поступить в данной ситуации. Становясь так, чтобы их обоих не видела камера наблюдения, он отдает тому в руки тысячную купюру.       – Надеюсь, это будет аргументом. Просто проследите, чтобы никто не выходил,- повторно просит он, улыбаясь, мол, спрашивая: «мы в расчете?».       – Хорошо, прослежу,- засовывая купюру в карман, он вновь смотрит в смартфон.       Антон Андреевич с Федором Викторовичем удаляются, покидая не только этаж, но и сам кинотеатр. Да, было очень безрассудно покидать студентов одних, не то чтобы он был не уверен в их поведение, но так он нарушал свой учительский долг. Стоя перед выбором следить за студентами, которые были без десяти лет его ровесниками и вполне самостоятельными людьми, и подарком на предстоящее день рождения мамы, он выбрал последнее. Хотелось лично самому присмотреть вещи, которые могут понадобиться маме, чем заказывать в интернете, как на игру в русскую рулетку: нормальное будет или нет, подойдёт по размеру или нет, и так далее.       – Николаич,- в поле зрения мужчины появляется его коллега, который быстрым шагом направляется к нему,– начальство свалило, идём на перекур.       – Да не, у меня тут эти...подопечные появились,- он кивает в сторону двери, где уже слышится звук заставки фильма.       – Похуй, ты чё за взрослыми, восемнадцатилетними дядьками и тётками смотреть будешь? - спокойно спрашивает он, разводя руками.– Пошли, на полчасика метнемся, никто не заметит. У меня с собой ещё кое-что есть,- тот открывает карман рабочей формы, где лежит фляга серебряного оттенка. Отличаясь на солнце, она мозолит глаза, давая сигнал мозгу, что отказываться будет грех.       – Ну ладно, сейчас секунду,- соглашается он, подходя к двери в кинозал и закрывая её ключом на замок.– Для надёжности,- с этими словами оба мужчины испаряются в неизвестном направлении.

***

*Наше время; от лица Насти*       – Ребят, там запасной выход есть! - кричит кто-то из девочек, указывая на дверь в противоположной стороне, где случилось возгорание.       – Ща проверим,- отвечает один из смелых парней, вместе ещё с несколькими направляясь в сторону запасного выхода.– Бля, это нихуя не выход. Просто ебучий коридор в никуда. Нахуя его строили вообще? Только дымом зря подышали,- кашляя, ответил он возвращаясь в нашу сторону, где появилась огромная толпа студентов.       Огонь распространялся с неймоверно быстрой скоростью. Расплавившаяся аппаратура начала падать, создавая грохот на всё помещение и вызывая крики всех находящихся здесь. В двери начали долбить, моля о помощи, но ответа не следовало. Дым покрывал густым облаком весь зал, вызывая массовый кашель и духоту в закрытом помещении. Началась настоящая паника, никто не знал, как быть. Нас словно евреев в бараке в сорок третьем заперли и, не говоря не о чём, подожгли. Именно так со стороны это и выглядило. Потому что нельзя оставить такое помещение закрытым, не имеющие запасных выходов.       Девушки рвали рубашки, юбки, прикладывая импровизированную тряпку ко рту. Дышать становилось невозможно, а синтетика никак не спасала. Дым и огонь захватили половину кинозала, так и крича: «Вы умрёте!», только не через семь дней, как в звонке, а тогда, когда велит нам судьба, а в данном случае через жалких пол часа, если не меньше.       – Если мы умрем, знайте, я всех очень любила, кому делала больно – простите,- задыхаясь от слёз и едкого дыма, произносит Лика, сильнее сжимая возле рта тряпку.       – Мы не умрём! Слышишь! - кричит ей в ответ одногруппник Вадим.– Кто-нибудь звонил в службу спасения? Я пытался: у меня связи нет.       Насколько хватает сил, все переглядываются. Было понятно, что никто и не звонил. Кто-то в суматохе не подумал, у кого-то тоже связи нет. Все оценили размеры жопы, в которой мы находимся.       – И теперь ты будешь говорить, что мы не умрём?! - плакать она начинала уже навзрыд, уже никто не искал выхода, всё бесполезно.       Я присела около какого-то ряда, в глазах мутнело, уже через раз я слышала голоса одногруппников, лишь помутненно слышался плачь, крики и отчаянные стуки в дверь, не потерявших надежду выжить людей. Ватными руками беру телефон. Ни связи, ни интернета – ничего. Лишь яркий свет экрана позволял окончательно не отключиться. Я открываю диалог с мамой, где покоилось недавнее непрочитанное сообщение о просьбе скинуть деньги. Может она и ответила, но сейчас я уже ничего не увижу, а может уже и никогда. Еле попадая по буквам, (хорошее всё же изобретение Т9), я смогла написать ей прощальное письмо

Вы:

Мы горим, мам. Прости меня за всё, что было и не было. Я очень люблю тебя. Прощай.

12:03

      Телефон выскакивает из рук, падая под близ стоящие сиденья. Глаза сами начинают закрываться, откидывая голову на ножку от сиденья, но не удержавшись на поверхности, падаю головой на пол. Больно, в ушах звенит, к горлу подступает кашель, который я уже не могу выпустить наружу. Кромешная темнота, яркие круги перед глазами. Неужели это мой конец?

***

*Вход в кинотеатр; от лица автора*       Не на шутку разыгрался ветер. Листья деревьев колыхались в одну сторону, казалось, что скоро его повалит. Дым клубами скатывался и над самим зданием, собирая толпу вокруг себя. Доставали телефоны, снимая всё происходящее, более умные давно вызвали пожарных.       Антон Андреевич возвращаясь с торгового центра, застал толпу. Клубы дыма, пожарные, никого из его группы нет – пазл сложился. Но он не понимал, почему никого не эвакуировали, почему все студенты всё ещё там. С рук падает пакет с купленными вещами для мамы, он прорывается сквозь толпу, сталкиваясь с пожарными, не позволяющему пройти туда.       – Молодой человек, вам нельзя туда,- сообщает мужчина в форме, не позволяя тому пройти, тот самый случай, когда рост тебя не спасает.       – Там мои студенты. Они до сих пор не покинули кинозал. Пропустите меня! - Шастун старается сохранять спокойствие, но не мог, не мог отрицать волнение за своих «подопечных».       – Мы с этим разберемся, а вы отойдите на безопасное расстояние и сохраняйте спокойствие,- отвечает ему пожарный.       Последнюю просьбу, как и хотел ранее выполнить не смог. Собирались журналисты, сообщавшие по всем каналам о случившейся катастрофе. Приезжали родители, требующие, как недавно Антон Андреевич впустить их, но уже со скандалом, криками, воплями и плачем. Выдохнуть он смог только когда в очередной раз подойдя к уже огражденному бело-красной лентой входу, требуя впустить, он увидел знакомые силуэты студентов. Грязные лица, оборванные юбки и рубашки, а на улице холод собачий. Все побежали к родителям, крепко обнимая и радуясь, что выжили, что не пришла по их душу смерть с косой. Приезжала скорая, проверяя состояние всех вышедших, кутая в пледы и наливая горячий чай.       – Антон Андреевич! - к мужчине подбегает обеспокоенный Марк, как за спасение, хватается за рукава куратора, пытаясь отдышаться.       – Марк, что случилось? Тебя не осмотрели ещё, иди, ты ведь замёрзнешь,- отвечает судорожно ему Шастун, переваривая всё произошедшее.       – Я Настю не могу найти, она не отзывается, мне кажется она не вышла! - обеспокоенно почти кричит Бондарев.– Вдруг она там, вдруг с ней что-то случилось?       Антон не мог поверить. «Да, её нет здесь, она не вышла, а что если...? Нет, она жива, её обязательно спасут» - хотел уверить себя экономик, но понимал, что это не помогает. Сердце забилось в башенном ритме, не позволяя думать ни о чём другом. Что окончательно всё понять – нужно проверить, и пока сам не убедиться – не успокоится.       – Успокойся, с ней всё хорошо, она где-то здесь, может в толпе затерялась,- успокаивал его куратор, высвобождаясь из его крепкой хватки.       Несколько секунд гипнотизируя взглядом вход, Антон решается на отчаянный шаг. Пробираясь вперёд, он быстрым шагом преодолевает преграду в виде бело-красной ленты, буквально пробегая между спасателями, игнорируя просьбу остановиться. Едкий дым сразу режет глаза, он бросает куртку где-то на входе, закрывая рот футболкой. Кашель только усиливается, когда он добирается до комнаты возгорания. Ничего не видно, лишь огонь и дым заполняют всё. Если и он сейчас не выберется – то это точно конец.       – Настя! - кричит он, прикрываясь на кашель.– Настя! - пробираясь чуть вперёд он осматривает пол, сиденье, и вот рядом с одним рядом находит девушку без сознания. – Господи...Настя! - он опускается рядом со студенткой, приподнимая голову, пытаясь привести в чувство, но всё тщетно. Думать начинал о самом плохом, пока не нащупал пульс.– Жива! - выдохнул он, приподнимая ту за голову, чувствуя что-то липкое в её волосах (определённо кровь), и подбирая ноги.       Встаёт на ноги, держа на руках размягшее тело, которое всё ещё, на радость, дышало. Мебель, дерево начинали рушаться, с грохотом падая на пол. Пока такими темпами их завалило, Антон направился к выходу, встречая уже там работника пожарной службы, предложившего помощи.       – Спасибо, помогли уже. Человека не нашли в горящей комнате,- грубо отвечает им Шастун. Возможно он и не проявил бы такую агрессию, не будь он в состоянии аффекта.       Подходя к одной из машин скорой помощи, собирается толпа, как студентов, так и журналистов, пытающихся разузнать больше информации о пострадавших.       – Скорее всего у девушки отравление угарным газом,- предполагает врач средних лет.– Отвезем её в городскую, там и поставим диагноз. Грузите.       Антон Андреевич помогает уложить студентку на переноску, залезая сам внутрь машины, говоря, что будет сопровождать. Хотел напроситься Марк, однако Шастун уверял, что в этом нет необходимости, и он свяжется с ним в больнице. Машина тронулась, сверху заиграли сине-красные мигалки, врачи приводили девушку в чувства, пока рука экономика держала её ладонь.

***

*Квартира Павла Алексеевича; от лица автора*       Выходной день Паша и Юля проводили вместе. Свою смену девушка отдала сменщице, договорившись о графике, Паше убрали сразу две пары из-за внепланового похода в кино. Оба валялись на кровати, обнимая друг друга, разговаривая об отстранённых темах. На фоне шли новости, которые оба не хотели выключать. Никому не мешает, вот и пофиг.       Вставать с удобного места пришлось лишь в тот момент, когда звонок в дверь оповестил их о доставке сушей, который они заказали пол часа назад. Павел направился к двери, в то время как Юля подтягивалась на кровати. Её взгляд цепляется за экран телевизора, где в данную минуту шли срочные новости, а на заднем фоне задымленный кинотеатр. Нащупав пульт, та делает звук громче. «Сегодня в 12:00 по московскому времени в кинотеатре «Юность», как сообщают прибывшие службы спасения, из-за короткого замыкания произошел..."       – Вот и суши,- возвращается историк, где Юля сразу говорит жестом замолчать, что мужчина и делает, тихо присаживаясь на кровать и смотря в экран. «...ведётся расследование, как около девяноста студентов оказались заперты в том самом кинозале. Удалось спасти всех, никто серьезно не пострадал, одна девушка была госпитализирована...»       Далее девушку оба не слушали, переглядываясь друг с другом. Оба помнят, что это тот самый кинотеатр, где и была группа Антона Андреевича. Хватаясь за телефоны, Юля набирает номер Насти, Паша – Антона. «Абонент временно недоступен, перезвоните позже» - слышит в ответ Юля и после гудков сбрасывает номер, собираясь набрать ещё раз, как слышит принятый вызов у Паши.       – «Алло, Антоха, слава богу ты жив» - говорит историк, вместо приветствия. – «Мы видели новости! Что у тебя за шум там? Ты где вообще? Как студенты?» - ещё несколько секунд молчание, лишь иногда Добровольский произносит что-то на подобии «мг», соглашаясь.– «Какая больница?...Вторая городская, понял» - он кидает трубку, со вздохом глядя на Медведеву.– С Антоном всё хорошо, с ученицей едет в скорой, отравление угарным газом, - озвучивает ей историк всё, что до этого услышал от друга...ну как всё.       – А Настя? Настя в порядке? - беспокойственно спрашивает Юлия, не отрывая взгляд от мужчины.       – А она...и есть та студентка, которую везут в больницу,- Паша отвечает на вздохе, не зная как ещё сообщить эту душераздирающую новость.       – Паш? А чего мы сидим? - отвечает она, до этого зачем-то поджав ноги к груди.       Этот вопрос действует как сигнал. Оба подрываются с места, в суматохе метаясь по комнатам. Сразу ищут уличную одежду, а по дороге продумывают ход действий: куда ехать и что взять.

***

*Больничная палата; от лица Насти*       Открывать глаза было трудно, как будто веки, да и всё остальное тело залили свинцом, из-за которого было слишком тяжело дышать. Открыв глаза, сразу врезается белый цвет окружающих стен, давящих на мозг. Хотелось просто закричать от головной боли. Сзади на затылке я почувствовала холод от ледяного компресса. Ещё на кануне я сильно ударилась головой, и это на удивление я помню. Помню, как ещё очнулась от нашатырного спирта в скорой пока везли меня сюда. Я спрашивала: «Что со мной случилось?», на что получала размытый в моей голове ответ, чтобы я не напрягалась. Тогда мою руку очень крепко сжимала другая, мужская, сильная. Я не видела лица, голоса слышала размыто, но прекрасно понимала, что человек с моей ладонью в его ладони очень переживает, так как хватка ни на секунду не слабела. На лице была дыхательная маска, которая, если не изменяет память, была со мной ещё с машины скорой помощи. Как трудно ощущать себя беспомощной, когда не только пошевелиться не можешь, а ещё в придачу болит голова и всё тело.       В палату входит медсестра, сразу бросая взгляд в мою сторону. А больше и не на кого, палата была на удивление пуста, хотя больница же городская. Где все бабушки-дедушки с инсультом, молодые парни с передозировкой, мамки с груднечками – меня волновали в последнюю очередь. Сейчас даже хорошо, что я одна.       – Вы уже очнулись,- не знаю, были ли это вопрос, но в ответ я всё равно могла лишь кивнуть из-за надетой маски.– Вам очень повезло, всё прошло без осложнений,- говорит она, стягивая с меня дыхательную маску.– Как себя чувствуете? Тошнит? Голова не кружится?       – Болит, но не кружится, на удивление не тошнит,- отвечаю я, потирая руками лицо от скапившейся влаги.       – Значит сотрясения нет, точно никаких осложнений,- подводит итог она, складывая в дизинфекционный контейнер приборы от дыхательной маски.– Ваш молодой человек просто герой, на руках вынес из горячего здания и сам не пострадал, лишь стресс сильный получил.       – Молодой человек? - переспрашиваю я, думая, что ослышалась. Кого из знакомых она приняла за молодого человека?       – Да, мужчина один, представился вашим молодым человеком. Или я что-то напутала? - отвечает она, явно насторожившись, что пускает ко мне какого-то левого человека.       – Нет-нет, всё правильно, извините,- на всякий случай я решила согласиться, мало ли со мной поехал Марк, а без другого оправдания его не пустят.– Он может ко мне сейчас зайти?       – Уверены? Отдохнуть не хотите?       – Да, это ж молодой человек,- мысленно выделяя последние два слова, отвечаю я.       Девушка уходит, оставляя меня одну, но всего на несколько секунд. Ведь буквально сразу дверь палаты открывается: входит Антон Андреевич. Вот и молодой человек прибыл. Честно, про его персону я думала в последнюю очередь, хотя, думая по логике, а кто же это мог быть ещё? Он же и спас меня, он же ехал со мной, он же держал за руку, он же и есть «герой», про которого говорила медсестра. На его лице усталая улыбка, на плечах висит и развивается от ветра открытой двери белый медицинский халат. Экономик закрывает дверь, аккуратно, словно боясь создать лишнего шума, проходит внутрь, присаживаясь на соседнюю пустую кровать.       – Привет,- произносит он, улыбаясь совсем невинно, как будто рад, что всё хорошо, что всё обошлось.       – Здравствуйте,- отвечаю я. Как же это не уместно, в другой иной ситуации, я спокойно обращалась на ты, сейчас же об этом и думать не хотелось.       – Ты как? Как самочувствие? - интересуется куратор, чуть нагибаясь вперёд.       – Ну...по-лучше мертвеца уж точно,- он усмехается в ответ, из-за чего начинаю смеяться и я, но быстро замолкаю из-за сильной боли в голове, хватаясь пальцами за виски.       – Раз шутишь, значит уже хорошо,- отвечает он.– Марк за тебя очень переживал, позвони ему, как станет...блин, а как ты ему позвонишь? - я недоумевающие вскинула бровь, но тут же вспомнила про вещи, которые, вероятнее всего, остались в кинотеатре.– Говорят, что вещи не уцелели, ни одной. Наверное не лучшее, что нужно говорить сейчас.       – Я бы в любому случае это узнала, - пожимая плечами, отвечаю я.– Обидно, конечно, но...       –...но главное, что ты жива,- заканчивает он, встречаясь взглядом со мной, после чего отводя его в сторону какого-то угла.       – Спасибо,- тихо произношу я, как будто боясь испугать,– это только благодаря тебе.       Я чуть отрываю голову от подушки, намереваясь принять положение полусидя. Это давалось с трудом из-за давящей боли в области костей, причём всех. Антон Андреевич сразу подскакивает со своего места, поднимая вверх сначала подушку, а следом помогая присесть и мне, аккуратно укладывая за плечи.       – Осторожней, тебе нельзя сильно напрягаться,- заботливо произносит он, уж не знаю, что для него тяжёлая работа, если мои действия – напряжённая работа.       Он поднимает взгляд на уровень моих глаз, из-за чего происходит «столкновение». Его зелёные глаза, цвет лугов, полей, цвет лета, прекрасного времени года. Сердце предательски застучало, если это давление, то лучше позвать медсестру, но верилось в это с трудом. Мои глаза падают вниз, смотря на губы. Потрескавшейся от холода, сухие, но сейчас такие желанные. У меня температура, я уверена! Что за бред твориться в голове? Он первый сокращает расстояние, обхватывая губами мои. Как и предполагала: сухие, потрескавшиеся, а скоро может станут и обветренными. Ладони рефлекторно обхватывают его шею, будто боясь, что вот мгновение и он раствориться. Подсознание кричало об ошибке, кричало «остановись», но было поздно, процесс запущен – точки возврата нет. Глаза я держала закрытыми, будучи уверенной, что куратор поступает так же. В животе разыгралось неузнаваемое чувство, как будто всё воскресло, отдавая приятной болью, опять же, не ясно от чего это, осложнение или...любовь. Нет, я не могла влюбиться в куратора...не хотела, это не правильно, всё не должно было быть так. Тем не менее, это так и есть. Он целует меня, я – его, это не субординация и даже не дружба!       – Кхм, кхм...- момент прерывается голосом, вернее кашлем вошедшего в палату, за что тот, а именно это был Павел Алексеевич, получается удар некой сумкой в грудь.– Ай, больно вообще-то,- шёпотом возмущается на спутницу,– чё я уже сделал? - лицо Юли предсказуемо: «действительно, блять, что?».       – Нихуя ты не сделал, вернее сделал дохуя много, но нихуя по делу.       – Паш, Юль, вы чего в проходе мнетесь? Заходите,- экономик теперь старается не смотреть на меня, кидая взгляд на проход. Да и я была рада, я бы не смогла смотреть сейчас в его глаза.       Оба с улыбками до ушей, направились вглубь палаты. Как будто прежняя спешка и тревога, которая видна по состоянию обоих, резко улетучились. Юля ставит рядом со мной несколько тяжёлых сумок, полностью набитые нужными-ненужными вещами и едой. Как будто положили меня не на пару дней, а на долгие 9 месяцев, наблюдая за каждым шагом беременной женщины.       – Насть, не смотри на меня так! Я была в панике, брала всё на скорую руку,- сразу призналась Медведева, доставая по-очереди продукты и складывая их в полочку.       – И не волнуйся, я светильник выложил,- добавил Паша, подшучивая над девушкой,– еле убедил плазму не брать,- после этих слов в историка летит одна из мягких игрушек, которую ухватила Юля. Она даже не моя и не её была, прикол.       – Вам не пора сходить покурить? - как бы между прочем спрашивает она, продолжая раскладывать вещи.       – А у нас расписание было?       – Паша! - он словно старается ему что-то показать жестами, что как раз они оба только и понимают это.       – Понял, Тох, уходим. Нам здесь не рады,- зовёт друга историк, что-то показывая жестами Юле, которые я могла растолковать как «напиши мне».       Антон Андреевич и Павел Алексеевич покидают палату. Юля наконец отрывается от увлекательнейшего занятия, как сортировка вещей, присаживаясь на край кровати-койки рядом со мной.       Мы обе знали о чём разговор, обе знали о чём пойдет речь...но так не хотелось затрагивать это, так неловко и не понятно всё.