О борьбе с агрессией

      Нечаев в приступе гнева страшен. Ещё страшнее то, что может за этим последовать - П-3 словно бомба с часовым механизмом. Стоит ему провалиться в Лимбо, и всем кругом может прийти конец. Другой, менее фигуральный конец в такой перспективе кажется меньшим из зол. Разве что из зол.       - Только прошу, аккуратнее, - Петров морщится, всем своим видом показывая, будто не происходит ничего из ряда вон. Будто ни капли личного, сухой расчёт - хотя сухого в этом деле хотелось бы поменьше.       - Иди ты, - шипят сзади, но в разрез со словами поперек живота перехватывают почти нежно. Почти не останется синяков.       Кричать инженер не станет - для этого есть рукав рубашки и зубы. Он сам вызвался на роль буфера между чужой необузданной агрессией и мечтами о безопасности и покое. Сложнее, чем выдержать марафон животной страсти, только удержать лицо. Меньше всего хочется предстать перед Нечаевым в слезах и соплях - хватит разводов семени.       Расслабиться и пытаться получить удовольствие - самый бесполезный совет, который он когда-либо слышал. Пусть тот, кто это придумал, суёт себе этот совет также глубоко, как Петров ощущает чужое накопившееся напряжение. Думать о чем-то отвлеченном тоже выходит из ряда вон плохо - под опущенными веками формулы сплетаются со строчками кода в силуэт хмурящей лоб Ларисы. Виктор распахивает глаза - к чёрту! С Филатовой они остались хорошими друзьями, и омрачать память о том, что между ними было таким образом он точно не станет.       Белая стена напротив слишком идеальная - хочется найти на ней хоть пятнышко, царапину или скол, но взгляду противно не за что зацепиться. Почти стерильная чистота - для них обоих здесь это необходимая процедура и нечего искать другие смыслы. Просто отвлечь себя от горячих ладоней на бёдрах, не думать о том, как неплохо было бы, пройдись они по замёрзшим на сквозняке плечам, успокаивая покрытую неприятными мурашками кожу.       Нечаев не умеет читать мысли, а если бы и умел - до мыслей Петрова ему нет дела, не сейчас. Пусть не отвлекается даже, только бы скорее всё закончилось. Холодный пот отвратительно медленно движется вдоль позвоночника, вынуждая сильнее сжать зубы. Мычание всё равно не расслышат за скрипом дивана.       Разумеется, он думал о других методах решения проблемы Нечаева, но в критической ситуации было не до экспериментов. Тогда всё вышло более сумбурно и нелепо - майор злился на предложение, смущался, оказался чертовски груб и безнадёжен. Виктор разревелся.       Вспоминать об этом не хочется от слова совсем, и они не вспоминают. Каждый в своём бронированном скафандре - трахаются через отверстие, делая вид, что для них это не серьезнее рукопожатия. Петров тихо рычит и упирается лбом в холодный дерматин подлокотника, скользя по испарине. Научиться бы не думать вовсе.       Конечно, можно было бы Нечаева запереть, как зверя, в клетке. Но они вроде как сотрудничают, насколько можно назвать сотрудничеством перманентное состояние полнейшего взаимного недоверия. Их объединяет разве что общий на троих статус разыскиваемых врагов народа в одних источниках, и мертвецов - в других.       После смерти Сеченова и побега Харитона, Лариса вытащила майора сперва из кабинета академика, а после - из Лимбо. Сам Виктор, отходящий после очередного нейрохирургического чуда, присоединился к ним чуть позже. Филатова фактически выходила обоих и невыразимая благодарность эфемерными нитками сшила всех троих в странную изувеченную конструкцию.       К Нечаеву Лариса прониклась невольно, а потом и Петров изучил оставшиеся записи, соглашаясь с мнением, что потрепало майора знатно - врагу не пожелаешь. Врагом он Сергея особенно и не считал никогда, а после тот и вовсе вызывал ассоциации разве что со сломанным механизмом, нуждающимся в постоянном обслуживании.       Идея обнулять зашкаливающую агрессию Нечаева при помощи секса тоже появилась не внезапно. Разумеется, они изучали вопрос, сравнивали влияние разных гормонов на мозговую деятельность П-3, пробовали всевозможные методы релаксации от медитации до собирания головоломок. Последнее едва не вышло им боком.       Медикаментозная корректировка тоже не справлялась - слишком много было завязано на травмирующих воспоминаниях и триггером могла послужить сущая мелочь. Впрочем, вариант с естественной физиологической разрядкой рассматривался в числе многих, однако корректно донести это до Нечаева казалось задачей повышенной сложности, оттого идея откладывалась до последнего.       И, тем не менее, они до этого дошли. Матерясь на чем свет стоит, майор кое-как согласился на "самостоятельную деятельность" под наблюдением приборов, но уже тогда было ясно, что в условиях резко возросшей агрессии Нечаев с большей вероятностью схватится за чью-нибудь шею, нежели за собственный член.       За шею Виктора он иногда хватался, но уже в ином контексте. Очень напрягался потом, когда взгляд Ларисы бегло окидывал синие следы пальцев в вороте рубашки, и перестал так делать. Петров даже немного жалеет, потому что отвлекало отлично - концентрации хватало на попытки остаться в сознании и пару рваных вдохов, за которыми следовал долгожданный покой использованного тела.       Всё это так ужасно звучит в его голове, но если вспомнить, что остальное время они тут неплохо уживаются вместе - самому себе Виктор перестаёт казаться несчастной жертвой обстоятельств. К тому же, реальная необходимость возникает не так уж часто - может, раз в пару недель. Остальное время Нечаев вполне успешно держит себя в руках - вероятно, во всех смыслах. Правда конкретно сейчас в его мощных руках находится инженер, которому самоутешения едва помогают не расплыться унылой, жалеющей себя субстанцией.       - К чёрту! - хрипит майор за спиной, чтобы в следующую секунду прижаться к этой спине грудью - горячей и твёрдой, как он весь.       Петров от неожиданности вздрагивает даже слишком сильно для ситуации, сам же делает себе больнее и шипит, придавленный немалым весом.       Ледяная кожа сладко отогревается человеческим жаром и выгнуться навстречу выходит неосознанно, за что Петров тут же начинает себя ненавидеть. Ненавидеть тело за то, что хочет ласки там, где она неуместна, от того, от кого её хотеть - нелепо и безнадёжно.       А затем он чувствует лёгкий укус у кромки волос сзади, в аккурат около второго шейного позвонка, где с недавних пор ошейником красовался тонкий бледный рубец. Нечаев оттягивает зубами кожу - словно сучку держит за холку и Петрова пробирает нервный смех, сдержать который не получается.       - Ты чего? - майор замирает, но отстраняется совсем немного - дыхание достаточно близко, чтобы ощущаться алеющим кончиком уха.       - Подумал, что назвать тебя псом сейчас не в моих интересах, но чёрт... - смешок.       До Нечаева, кажется, доходит пару секунд, прежде чем он издает звук, отдаленно напоминающий сдерживаемый хохот. Тело над Виктором дрожит и как-то даже расслабляется. Он вообще видел майора смеющимся хоть раз?       Что-то отпускает внутри и Петров просто роняет голову в изгиб локтя, расслабляясь по-настоящему. Он так устал, правда, ему уже плевать как это выглядит со стороны.       Нечаев действия никак не комментирует, только упирается лбом в затылок и покусывает ещё пару раз на пробу. Вдоль позвоночника проходится волнительная дрожь, совсем не похожая на прежний колотящий озноб.       У Сергея сухие, чуть шершавые пальцы - это особенно чувствуется нежной кожей на рёбрах, пока они ведут снизу вверх. Щекотно.       Подушечки сжимают сосок и Петров снова дёргается, на этот раз роняя позорный стон.       - Что... ты делаешь?!       - Надеюсь, что приятно, - действие повторяется и мычание сквозь зубы делает ответ слишком очевидным.       - Не...мх...не надо! - Говорить и извиваться под внезапными ласками сложно, но Виктор пытается. - Это...м... не для этого...       Пальцы исчезают так же внезапно, будто растаявшая иллюзия.       - Ну простите, что мне осточертело быть насильником! - Голос хрипит, а толчки становятся грубее.       - О, так ты делаешь мне одолжение, трахая нежно?! - Петров не остаётся в долгу, правда тут же жалеет, больно укушенный в плечо. Внутренности затапливает иррациональная обида, чувствовать которую хочется ещё меньше, чем чужую эрекцию.       - Извините, больше не буду! - выплёвывает майор, разгоняясь до каких-то нереальных скоростей.       Терпеть такое почти невыносимо, благо заканчивается всё быстро - внутри пульсирует и выстреливает, мстительно наполняя теплым и вязким.       Нечаев загнанно дышит, отлипая, и без его тяжёлого присутствия становится вдвойне паршиво. Виктор подтягивает ноги ближе к груди и прячет лицо до тех пор, пока не слышит хлопок двери.       Нескольких резких движений руки по члену достаточно, чтобы кончить самому, а после можно собраться во что-то коряво склеенное и пойти дальше делать вид, что его всё устраивает. ***       Программировать в условиях повышенной опасности для Виктора теперь не ново.       - Пригнись! - ревут откуда-то слева и вот уже тяжёлое лезвие топора рассекает воздух над головой инженера. Петров замечает только покореженные металлические обломки, летящие в разные стороны.       В сравнении с Нечаевым собственная скорость реакции кажется черепашьей, но майор на этот счёт молчит, только окидывает беглым взглядом, убеждаясь, что Виктор пока не растерял конечности.       - Не мог бы ты шинковать наших врагов на менее мелкие детали? Не забывай, что мне ещё каждому нужно зачистить протоколы, - Петров трет лоб, всматриваясь в груду запчастей, прикидывая, где именно теперь искать накопитель.       - Если это такое завуалированное спасибо, то на здоровье, - хмыкает Начаев. - Держи.       На одних только рефлексах инженер кое-как ловит переданный ему пистолет и недоуменно поднимает брови.       - Это ещё зачем?       - На всякий случай. Здесь полно желающих нас убить, если ты не заметил. Заодно покажешь мастер класс как вырубать роботов правильно. Я законспектирую.       Виктор хочет возмутиться, что убийства машин - не его зона ответственности, но появившаяся из-за угла "Пчела" переключает фокус внимания. Рука, сжимающая ПМ, поднимается быстрее, чем срабатывает закреплённая на роботе "Ромашка". Нечаев одобрительно хмыкает, а в следующую секунду уже толкает инженера на пол, прикрывая от лазерного луча бегущего на них "Вовчика".       Без Храза майор, привыкший поднимать врагов в воздух и ставить щит в любой непонятной ситуации, возится в разы дольше. Петров предпочитает заниматься делом и не думать, что будет, если они не справятся - просто перебегает от частей одного робота к частям другого, стараясь не усложнять Нечаеву задачу. Периодически, правда, привлекает к себе нежелательное внимание - отстреливается, как может, пока знакомый свист топора не обозначит относительную безопасность. Ему не хочется думать, что в присутствии Сергея у него уже рефлекторно успокаивается пульс.       - Порядок? - уточняет майор, разобравшись с очередной угрозой.       Виктор кивает, дрожащей от адреналина рукой хватается за протянутую крепкую ладонь. Поджимает губы, лишь бы не ляпнуть что-то жалкое, вроде "уведи меня отсюда, пожалуйста".       От несущегося без тормозов погрузчика они сворачивают в тесный кабинет, пользуясь возможностью перевести дух. Нечаев морщится, ощупывая собственные попавшие под раздачу ребра, штанина в нескольких местах в пятнах крови.       - Ебучие пироги, неужели чтобы не поехать крышей я постоянно должен кого-то кромсать?!       - Мы оба в курсе какая у тебя альтернатива кромсанию роботов. - Пожимает плечами Виктор, устало опираясь спиной о стену.       - Если у меня зашкаливает агрессия, это ещё не значит, что мне в кайф отрывать бошки жестянкам или трахать мужиков!       Последняя фраза - как удар под дых. Резко, неожиданно и отчего-то очень больно. Подло.       - Да что ты? - главное, не подавать виду, что горло предательски свело от обиды. - Бедняга, дай пожалею!       - Тебе "спасибо" сказать? - Нечаев тоже будто с цепи сорвался - мгновенно выпустил шипы. - Только такой псих, как ты, мог это предложить!       Глаза совершенно некстати обожгло, только Петров не сдавался так просто. За его ледяным тоном Нечаев никогда не расслышит подступающей истерики.       - А ты у нас святой? Не строй из себя жертву, майор! Сложно предположить, как тяжело тебе пришлось пихать в меня свой член!       - Заткнись! Я не это имел ввиду! И вообще, ты сам это начал!       - О, да, я был тем ещё идиотом, движимым нелепым благородством! Надо было просто запереть тебя в клетке, как бешеную псину! Лицо напротив напряжённое от гнева - росчерками каждая морщина, челюсть сжата до скрипа зубов, желваки играют, вздулись вены на висках.       - Да ты... - стальная хватка сжимается на шее, обещая синие следы пальцев.       Кровь неприятно приливает к лицу и в ответ выходит только задушенное шипение:       - Что, убьёшь меня? Или выебешь? Давай, расскажи, как тебе это не нравится, как ты брезгуешь!       Никогда не говори никогда. Голос сочится ядом, а по лицу, щекоча, наперегонки стекают солёные капли, удивительным образом загасив весь пыл Нечаева. Пальцы разжались и толкнуть застывшего напротив майора в плечо стоило Петрову последних сил. Сдвинуть того хоть на миллиметр не удалось.       - Придурок... - вышло тихо и совсем не обидно, задушено.       Они шагают за порог кабинета молча, а миг спустя зыбкое спокойствие разрезает вспышка боли в щиколотке - инженера из-за угла внезапно хватают металлические пальцы, сжимаются едва не до хруста кости, вырывая болезненный крик. Петров падает на пол, теряет ПМ и ещё несколько метров его тянут назад, вынуждая стирать руки в попытках за что-то ухватиться, пока механическую конечность не отсекает точным ударом лезвия. Виктор мычит, подтягивая ногу ближе, пытается встать, но боль простреливает до самого бедра.       - Уходим! - командует майор и спорить нет никакого желания.       Все, кто зафиксировал их присутствие, ликвидированы, только пару раз приходится остановиться почистить протоколы оставшихся, а затем бежать, не дожидаясь следующих. Вернее, бежит только П-3, Виктор же едва перебирает ногами, подхваченный и зафиксированный майором. Нечаев тащит его так пару коридоров, после чего, видимо, психует и попросту закидывает на плечо, придерживая за бедра.       Суматоха и пережитый шок сглаживают обиду - будто всё было так давно, хотя не прошло и пятнадцати минут с их взаимного желания поубивать друг друга к чертовой матери. Перегруженная эмоциями нервная система молила о пощаде или хотя бы сне, но куда им до подобной роскоши?       По частному каналу связи Лариса корректирует маршрут, помогая добраться до крыла водоснабжения, а Виктор держится изо всех сил за чужую куртку, чувствуя себя донельзя беспомощно в сложившейся ситуации. Им очень нужно было пробраться в это место, но всё, разумеется, пошло не по плану и один лишь факт, что они ещё живы - чудесен сам по себе.       Поворот, ещё один, лестница. Петров сбивается, не понимая, где они движутся - в его положении с ориентацией сложно. Во всех смыслах.       За очередной дверью оказывается искомая комната, но радоваться слишком рано. - Придётся нырять, - сообщает майор безрадостную новость, кивая на огромную трубу, диаметром способную вместить в себя грузовой автомобиль.       В помещении шум насосных станций заглушает, кажется, даже собственные мысли - только пульс стучит в ушах и смешавшись в единую какофонию эти звуки напоминают Виктору симфонический оркестр, где ни один из них не дирижёр.       Через хлипкую дверь в любой момент могут ворваться и, понимая это, Петров делает глубокий вдох, прежде чем прыгнуть в холодную, сковывающую все мышцы воду.       "Главное не нахлебаться" - всё, о чем он думает, переживая панику от погружения, даже не слышит, как следом ныряет майор, просто чувствует, как кто-то хватает за запястье и тянет вниз.       Выныривают они вечность спустя, когда у Виктора уже болит в груди от нехватки воздуха. Он видит бетонный пол перед собой, собственные белые от холода руки и хочет подняться, забывая о боли в ноге, отчего лишь с воем падает, заваливаясь на бок.       Перед глазами чёрные точки, мокрая одежда отвратительно липнет к телу, которое ещё сильнее пробирает дрожь. Даже мысли о Нечаеве и его присутствии в целом отошли на задний план, если бы майор сам не напомнил о себе, неожиданно подхватив Виктора на руки.       Мокрые волосы облепляют лицо, с кончика носа противно спадают капли, пока он не утыкается им в ворот чужой куртки, улавливая совсем слабый запах пота и металла. Теперь его несут не как мешок картошки, а будто бы что-то важное, хотя как-либо комментировать это у Петрова не осталось сил - хватает только на подобие объятий вокруг широких плеч.       Майор останавливается лишь отойдя от берега на безопасное расстояние, чтобы опуститься вместе с ношей под одно из деревьев, укрываясь в тени. Виктор оказывается у него на коленях и это смущает, так что приходится стиснуть зубы, сползая рядом.       Поперёк живота перехватывает рука, не давая совершить задуманный манёвр, а лишь притягивает ближе - спина встречается с грудью Нечаева, а в макушку упирается подбородок.       - Я не хотел наговорить всё это. - Выдыхают устало. - Нервы, наверное.       Мокрое тело прошивает дрожью, которую тут же пытаются успокоить поглаживанием от плеча до локтя и обратно. Приятно.       Виктор сглатывает.       - Я тоже... перегнул. Тебе... не обязано нравиться... всё это...       - Эй... - обдавая тёплым дыханием ушную раковину, - слушай... Всё не так.       Насмешливое "так тебе нравится?" жжет кончик языка, но Петров сдерживается, боясь спугнуть робкое откровение. В качестве поддержки находит ладонь майора и чуть сжимает, надеясь, что понял верно.       - Я знаю, что это нелегко. Но я пытаюсь, правда. Чтобы без личного. - Виктор окончательно расслабляется, откидывая голову назад, между чужим плечом и шеей, и не встречает возмущения.       - Я так не могу.       - Привязываешься, майор? - ухмылка. Внутри всё щекочет мелким иголками - одновременно страшно и волнительно. Поразительно легко оказывается простить Нечаеву его вспышки гнева, когда он такой - уязвимо честный и трепетный со своими попытками в заботу.       - Выходит, что так.       На несколько минут воздух наполняет тишина. Шелест листьев над головами, далёкий шум реки. Удивительный контраст после пройденного ада, наполненного скрежетом металла, грохотом ударов и выстрелами. Напоминает синусоиду их взаимоотношений, только хотелось бы уже параболу.       Петров пытается развернуться к Сергею лицом и прерывать контакт двух едва отогревшихся тел оказывается неприятно, однако визуальный сейчас приоритетнее.       Нечаев привычно хмурый, но во взгляде больше не бушует ярость и Виктор рискует перекинуть ногу через чужие бёдра, оказываясь максимально близко, имея возможность снова вернуться к столь необходимому теплу.       Майор не противится, а затем и вовсе за талию тянет на себя. У них ни единой причины сидеть вот так сейчас, помимо того, что оба этого хотят, и у инженера наконец хватает смелости положить ладони на чужие плечи, погладить затылок, будто имеет на это право.       - И что дальше? - выдыхает он вопрос, который оттягивал всё это время, наслаждаясь будоражащим неведением.       Взгляд из-под бровей мажет по открытой воротом шее, наверняка замечая назревающие гематомы. Начаев виновато поджимает губы и, будто извиняясь, мягко проводит костяшками по щеке.       - Я по-прежнему тебе не доверяю. И Ларисе тоже. - Рука замирает и Петров невольно сам тянется следом, возвращая исчезнувшую ласку. - К тому же, у меня жена... Была. Которую я даже не помню. Я себя толком не помню и не знаю, что у меня может быть с... тобой...       - Но? - Виктор мягко улыбается, хотя внутри сотни игл вонзаются в ребра. За этой мягкостью столько страха, ему так безумно хочется, чтобы это самое "но" вообще существовало, а не было плодом его нелепо влюбленного воображения.       - Но я не хочу притворяться, что меня устраивает использовать тебя, как грёбаный кусок мяса!       Ласковая ладонь сжимается в кулак со злостью, адресованной вникуда.       - А что... - Петров весь тянется вперёд, как намагниченный, подталкивает сам не зная к чему, - ...тебя устроит?       - Чтобы тебе тоже было... хорошо, - выдаёт Нечаев полушёпотом, сжимает его талию почти болезненно в ответ на такую же цепкую хватку на затылке.       - Сейчас мне очень хорошо.       Щетина колет кожу, зубы неловко сталкиваются под двойным рвением. Оба улыбаются в это голодное касание губ и пытаются снова - на этот раз спокойнее, тягуче. Майор вылизывает его рот изнутри, толкается горячим языком, а Петров сладко мычит, прикрывая глаза. В отместку легко покусывает мягкую нижнюю губу Сергея, тут же зализывая ощущения, получая в благодарность крепкие, едва не до хруста рёбер объятия.       - Хочешь... Зайти дальше? - распаленный, предлагает Виктор, готовый на всё, лишь бы не заканчивались эти полные обожания прикосновения.       - В тебя? - Нечаев ухмыляется. Ему чертовски идёт эта наглость и соблазн согласиться так велик, но сейчас не лучшее время и место, да и состояние, признаться, тоже.       - Позже, - обещает, целуя в уголок рта. Кажется, ему никогда не надоест такой Сергей - позволяющий, расслабленный.       Петров чувствует себя тореадором, чья коррида обещает обоим счастливый конец. Пыл Нечаева хочется обратить против него же, вынуждая плавиться под бережными касаниями, стонать и откидывать голову, пока пальцы Виктора исследуют скрытые под одеждой мышцы.       Плевать на ноющую боль в щиколотке - до неё нет дела, когда наконец-то можно прикусить чужие ключицы, нетерпеливо дёрнуть пуговицы комбинезона, добраться подушечками до тёмных горошин сосков. Майор на такие манипуляции утробно рычит и потрясающе краснеет, напрягая и без того каменный пресс, хрипит низко:       - Чёрт... такой ты мне нравишься ещё больше...       - Какой?       Одежда мокрая и липнет к телу, но даже это не остужает пыл обоих. Нечаев, не зная, куда деть руки, сжимает его бёдра, выгибаясь навстречу ласкающей низ живота ладони, нетерпеливо толкается возбуждением в предоставленный кулак.       - Бля-ать...       Попытки Сергея сдерживать стоны - самое горячее, что инженеру приходилось видеть. Сжатая челюсть, зажмуренные глаза, крылья носа раздуваются от частого дыхания. Петров думает несколько секунд, прежде чем решиться на ещё одно безумство - расстегнуть собственную ширинку, чтобы обхватить ладонью уже два прижатых друг к другу члена.       - Твою ж... - выдыхает Нечаев, распахнув глаза от неожиданного ощущения, - сукаа-а...       - Так какой, Сереж? - издевательски тянет Виктор, не зная, куда смотреть: под пальцами сочится смазкой бордовая головка, ствол напряженно дёргается и всё это ощущается одновременно и рукой, и таким же возбуждённым органом, притирающимся всей площадью.       - Нереально... охуенный... Лицо майора полыхает, губы прикушены, поплывший взгляд блуждает по месту их соприкосновения. Петров хочет влить ещё масла в этот костёр, оглаживая большим пальцем вход в уретру, чуть надавливая по скользкой смазке, вынуждая Нечаева дёргаться всем телом, напрягать бёдра, на которых инженер так нагло расселся.       Чувствовать эту дрожь сладко до подступающего оргазма и дикое желания излиться на поджарый живот майора не делает легче. Петров стонет, в несдержанном порыве хватает П-3 за волосы и чувствует теплую липкость, пачкающую их и без того видавшую виды одежду. Замечает, что Нечаев тоже загнанно дышит, кончив вслед за ним, и это отчего-то веселит. Виктор беззвучно хохочет, завалившись на Сергея совершенно изможденным.       - Эй... Ты же не...плачешь? - сквозь загнанное дыхание уточняет майор, веселя ещё больше.       - От счастья? - улыбку приятно прятать в чужой взмокшей шее.       - Кто тебя... знает...       - Я был... к этому близок, но... для моих слёз тебе потребуется чуть больше, чем... охуенно горячо стонать и материться.       Пожалуй, ради вида смущённого, разморенного оргазмом Нечаева, Петров готов был заново пережить этот треклятый день. Возможно, не один раз.