Вернись ко мне

      Вдоль длинных одинаковых в своей неотвратимой печали неровных рядов могил вились протоптанные дорожки. Сотни, тысячи подошв ботинок оставили тут свои следы, такие же непостоянные, как и человеческие жизни. Её могила, единственная свежая в округе, была усыпана разномастными цветами. Так много людей пришли, чтобы почтить её память и приходили до сих пор, даже теперь спустя почти месяц. Вполне может быть, что прошло значительно больше. Телефон он не заряжал уже очень давно, а дни перестал считать, когда минул девятый. Ни есть, ни спать не выходило. Взглянув на фотографию, присел на колени, пачкаясь в земле.  -Девочка моя, сегодня хорошая погода. Светит солнце, пахнет весной. Прекрасный повод уйти с работы пораньше, встретить закат в нашем парке. Ты ведь тоже скучаешь по мне, как я по тебе? - по щекам текли слезы, забираясь в неопрятную щетину.  -Ты ведь любила эту мою небрежность? - провел рукой по жёстким волоскам на щеке. В ответ удушающая тишина. Сколько дней она молчит...Так ведь нельзя… -Это я виноват, я должен был тебя уберечь. Лучше бы тут лежал я, лучше бы мы вместе погибли. - чёртовы слезы, чёртова сентиментальность. Он с силой протёр влажные дорожки.  -Ничего, любимая, я в порядке, не беспокойся за меня, - кадык нервно задергался, видеть её тут было хуже самой жестокой пытки. С трудом поднявшись опустился на лавочку неподалёку, сил не было уже ни на что. Он не помнил, когда в последний раз видел других людей, даже улицы теперь всегда были пусты. Пусты, как и он, в свих тщетных попытках держаться за эту жизнь. Возможно, сейчас ранее утро? А может вечер, а может он не видит их, потому что в мире не осталось никого, кроме него и его боли? Он не помнил уже, чтобы губ касалась еда или хотя бы вода, и уж тем более улыбка. Не знал ничего кроме этого самого факта: ее больше у него нет. Сгорбившись, оперся локтями в колени, вглядываясь в ее, такие голубые, глаза, смотрящие на него с фотографии, тихо бормоча: -Не покидай меня, — всё, что я прошу Большего на земле, мне не надо Не покидай меня, — я тобой дышу Даже в кромешной мгле — я живой, пока ты рядом Сидя так, около земляного холмика, он всегда вспоминал тот злосчастный день. Прокручивал снова и снова, утопая в чувстве вины, воскрешая то первое чувство утраты. -Поцелуй меня, - насмешливо говорит она и тянется к нему, отстегивая собственный ремень. Она так пленительно красива. Жмурится от удовольствия, крепче прижимает его к себе, заведя руку на затылок. Его язык уже пробивается к ней в рот, с губ слетает протяжный, полный желания стон, а она, рассмеявшись, отстраняется. В ее глазах он видит себя, улыбаясь довольной, слегка пошловатой многозначительной улыбкой.  -Давай, потихоньку, - в пол голоса говорит он, еще не зная, что этот ремень сделает с ней, что сделает с ними, потом был резкий свет, слепящий глаза, гулкий удар и темнота.       Тишину палаты нарушил истошный писк приборчиков, контролирующих его жизненные показатели. Паша дернулся, сжимая руку, в которой лежала маленькая ручка супруги, заставляя её проснуться. Его затрясло, судороги сводили мышцы по всему телу. Ольга резко подскочила, но он так сильно сжимал руку, что все пришлось делать одной, свободной, схватив шприц с приготовленным успокоительным вставила его в катетер, вводя лекарство.  -Паша, что же тебе снится такое, родной? - он постепенно успокаивался, переставая дергаться. Брюнетка нагнулась над без эмоциональным лицом, прижимаясь своей щекой к его, уже порядком заросшей.  -Мой хороший, раз уж решил отоспаться, так хоть спи без кошмаров, - прикоснуться бы губами к сухим губам, да нет уже сил. Он не отвечает. Его, едва тёплые, потрескавшиеся губы, больше не кажутся живыми, сколько бы не смачивала водой, сколько бы не ставили капельниц, ему становилось все хуже, все показатели падают. Все чаще бывают приступы судорог, все чаще беспокойное сердечко заходится в истошном ритме, грозя не выдержать и навсегда остановится, но его врач пока не заикается об отключении. Хотя бы на этом спасибо. Паша выглядит слишком живым, чтобы его можно было отпустить. Она будет бороться, пока борется он. -Вернись ко мне, прошу тебя, я не могу больше, - бормочет, касаясь своим лбом его, одинокая слезинка скатывается по щеке, слез пролито не мало, кажется, еще немного и организм будет окончательно обезвожен. Ольга вернулась на свой стул. Тут она спала, тут она жила. Прерываясь лишь на несколько часов чтобы съездить на подстанцию и проконтролировать там все. Порой, сидя в кабинете, перебирая бумажки, ей казалось, что он вот-вот войдет, но дверь открывалась, а там был не он.         За спиной заскрипели подошвы ботинок, она знает, кто пришел, лучше бы не приходил. -Оль, тебе бы поспать, съезди домой, отдохни. -Нет, Костя, я его не оставлю, к тому же через час мне на подстанцию уже ехать. -Тебе нужно отдохнуть, я посижу, поспи хотя бы тут на кушетке, - она нехотя поглядела в предложенную сторону. Его большие руки осторожно коснулись мелко подрагивающих плеч, слегка сжимая. -Пашка бы не одобрил, - последний аргумент, всегда срабатывает, всегда… -Хорошо, - нехотя достает свое руку из его, оборачивается, глядя в грустные голубые глаза. -Ты ведь не должен тут быть, иди домой, к сыну, там ты нужнее, - предпринимает последнюю попытку отказаться от навязанной помощи, но он слегка улыбнувшись мотает головой. -Сегодня я хочу помочь тебе.       Оля сворачивается клубочком на кушетке, натягивая плед по самые глаза, продолжая следить, как размеренно вздымается грудь супруга. Равномерно пищат мониторы, втягивая ее в беспокойный сон, в тот сон, где он еще был в порядке, где ласково улыбался ей с дивана в ее кабинете, закинув ногу на ногу. В тот сон, в тот момент, в который она хотела бы вернуться больше всего на свете.