Вернись ко мне

      После последних слов пространство вокруг будто схлопнулось, воздуха катастрофически не хватало, Ольга потянулась дрожащей рукой к ручке двери, опуская стекло, вдыхая слегка морозный зимний воздух, но и этого было недостаточно.  Лицо побледнело, как свежий снег. Лиза засуетилась: -Ольга Кирилловна, плохо, да? Остановитесь пожалуйста, - водитель кивнул и припарковался, он слышал весь разговор и прекрасно понимал, что после такого может действительно сильно прихватить -Может скорую вызвать? - предложил он, сочувствующе, но Ольга помотала головой, открывая окно и часто дыша. Ей сейчас нужно к нему и как можно быстрее.  -Давайте поедем потихоньку, - почти взмолилась она, таксист покачал головой, но двигатель запустил.              Добравшись до больницы, не помня себя, брюнетка выпрыгнула из машины еще до того, как она окончательно остановилась, оставляя Лизу разбираться с таксистом. В холле было оглушающе тихо, тогда как в ее собственных ушах громче пожарной сирены стучало сердце. В несколько мгновений оказалась рядом с молоденькой медсестрой за стойкой: -Сегодня привезли, Павел Рыков, травма головы, что с ним? -А вы ему кто? – ровным голосом спросила она, начав что-то печатать на компьютере перед собой -Жена, - та лишь кивнула, секунда… -Нашла, доставлен с закрытой ЧМТ, после обследования была обнаружена обширная гематома, проведена операция по жизненным показаниям, внутричерепное давление устранено, гематома должна скоро рассосаться. Он сейчас в коме, но если все пройдет гладко, то через пару дней очнется, - девушка слегка приподняла уголки губ, очевидно считая, что новости более чем хорошие и это было бы так, но он…не очнулся. Ни через два дня, ни через пять, ни через месяц.       Кулыгин все-таки ушел, позвонила Нина Михайловна. А Оля отчего-то в себе сил таких не нашла. На работе все напоминало о нем, а тот дурацкий диван, где она в последний раз видела его улыбку. Порой, прикрывая глаза, представляла, что вот он сидит перед ней. Живой и здоровый. Как же оказывается тогда им было хорошо. Как было хорошо ей. Почему-то сегодня решила остаться с ним на весь день, словно почувствовала в этом острую необходимость, как кислород в вакууме, как вода в пустыне было для нее видеть его равномерно вздымающуюся грудь. Мониторчики пищали, отсчитывая секунды его жизни, брюнетка подошла к мужу, нагнулась к самому уху и зашептала свою ежедневную мантру, больше у нее ничего не было, только она и надежда:

-Вернись ко мне, возьми за руку

Быть рядом мне пообещай,

Твоей любви я не забуду

Ведь в сердце выжжена печаль

О том, как много надо сделать

О том, как мало я смогла

Пока ты жив, и я жить буду

В тебе одном моя душа

Мне пенье птиц невыносимо

Невыносим и солнца свет,

Не спи, проснись, возьми за руку

Не делай так, не умирай

             Паша сидел на лавочке, согнувшись, обхватив голову руками. Даже зеленая трава под ногами теряла свой цвет. Как продолжать жить, когда нет сил даже вдохнуть, как прожить без нее эту лишнюю минуту? Позади послышались шаги, шуршание прошлогодних листьев и вскоре плеч коснулись ласковые руки, обвивая шею, прижимаясь холодной щекой к его щеке. -Ты снова здесь? -Где же мне еще быть, даже если мое тело не здесь, то душа всегда рядом с ней, - она вздыхает и проводит рукой по коротким волосам. -Ты ведь знаешь, я тоже скучаю по ней, по всем вам, все бы отдала, чтобы снова увидеть. -Я тоже, - ее не должно тут быть, он пытается вспомнить почему, но память обрывается, бросая в ущелье забвения. Он помнит ее веселой, помнит хмурящейся, помнит злой, но ее нежность должна принадлежать другим людям, все это так неправильно…       Он вдруг вскакивает пронзенный внезапным чувством потери, грусти, боли, но это другое, это не про Ольгу. На него смотрят грустные голубые глаза, на ней их голубая форма, белесые волосы, заплетенные в тугую косичку на затылке, все это неправильно. Она мягко, сочувствующе улыбается ему и вдруг земля под ногами пропадает, он падает через тьму, куда?       Глаза с трудом разлепляются, над ним белый потолок, пахнет медикаментами и печалью. Больница? Руку что-то тяжелит, лицо саднит от порезов. Он уже видел это, уже проживал. Помнит слишком хорошо, чтобы забыть, потому что вспоминает, заново переживает каждый день, будто лишь это его связь с реальностью. Рядом тихо скулит Тартакова, замолкая, когда он начинается двигаться, пытаясь подняться. Она вскакивает, поправляя подушку, помогая устроиться поудобнее. -Паша, ты проснулся, у нас тут…-он итак знает, что она скажет и предвосхищая ее слова говорит сам. Голос звучит подозрительно ровно, неужели успел привыкнуть? -Она умерла, да? Моя Оля, - в ее глазах отражается ужас, то ли от спокойствия, с которым он это говорит, то ли от равнодушного лица, для него эта сцена не больше, чем просто воспоминание, но кроме этого, больше ничего и нет, как и жизни без нее -Что ты такое говоришь, - шокировано бормочет она. - Ольга Кирилловна жива, просто…она в коме, но операцию пережила, значит все еще впереди, все еще будет хорошо, - он застывает, пытается приподняться, невольно опираясь на сломанную руку, даже не замечает этой резкой тяжелой боли. В голове нервным хороводом вьются чувства: надежда, вера, отчаяние и боль переплетаются в нем в тугой узел. -Ты же не шутишь сейчас? – теперь в нем столько неприкрытой надежды, что Рая, не выдерживая, снова плачет. Вскакивает, обнимая его за шею, бормочет, что все будет хорошо.       Опять темнота, опять он куда-то падает. Перед ним палата, равномерно пищат мониторчики, Оля спит здесь, в этой кровати, прямо перед ним, глубоким спокойным сном, но надежды нет, в руках завещание: -Не реанимировать…не реанимировать…не реанимировать…-он все крутит эти слова в голове, сколько он боролся с ней, с собой, верил, ждал, надеялся, но что он может против ее воли. Как бы сильно не желал, что бы ни делал, она уже успела все решить за них двоих, отрезая тоненькую ниточку между своим и его сердцем, что держит их обоих на этой стороне жизни. Паша сгибается, обхватывая голову руками, взгляд цепляется за грязь на собственных ботинках. Эта грязь…с ее могилы.       Он снова падает, вновь оказываясь на кладбище, оглядывается, но теперь там не ее фото, а его, там он еще улыбается. Тревога почему-то отпускает. Это правильно. Наконец-то правильно. Это он должен быть тут в этой сырой земле, а не она, его красивая, прекрасная девочка. Начало и конец, смысл его никчемного существования. Рая все еще стоит рядом. Бледная, худая, но отчего-то нежно ему улыбается. Он подходит ближе, переплетает свои пальцы с ее, чтобы уйти от этого места. Навсегда оставить все так, как и должно было быть с самого начала.       Оля шокировано смотрит, как линия показывающая его сердечный ритм превращается в абсолютно прямую. Этот истошный писк оглушает ее. В палату забегают врач, медсестра, ее куда-то отодвигают, обращаясь к реанимационным мероприятиям, а у нее в голове набатом бьется: -Не оставляй меня!