Грани смерти

За окном вовсю светило солнце. Наконец начала вступать в свои права весна и снег безудержно таял, атакуемый теплыми лучами. Зима долго боролась за жизнь, была уже середина апреля, а на прошлогодней листве под деревьями все еще виднелись белые островки. Повсюду прокладывали себе дорогу игривые беззаботные ручейки, услужливо неся обрывки бумажек – корабли, проектировщиком которых был неизвестный ребенок. Ника стояла на своем балконе на седьмом этаже и, закрыв глаза, с легкой улыбкой купалась в долгожданных солнечных лучах. Было раннее утро, на улицах царила атмосфера тихого спокойствия, и девушка не пожалела, что так рано встала. Она всегда любила весну, весна в ее глазах была чем-то вроде одной большой метафоры, обещающей жизнь. Чем-то вроде одного большого обещания воскрешения. Ника вдыхала полной грудью сыроватый свежий ветерок и не могла надышаться. Она была так счастлива. Где-то сбоку раздалось шуршание, и дверь на балкон открылась, всколыхнув воздух, пропитанный скорым наступлением тепла. А вот и ходячая причина ее счастья. Ника обернулась, наткнувшись взглядом на лучащиеся радостью зеленые глаза. Эти глаза цветом, какой бывает очень редко, еще к тому же были разных оттенков: один серозеленый, другой – кристально чистый, цвета только распустившейся листвы. Ника любила эти глаза всем сердцем. Живые, настоящие, эти глаза не были осквернены стеклянной стеной отсутствия, делающей свою жертву полностью ригидной к миру. – Кто это на балконе голышом стоит? Или ты решила заболеть, чтобы дома проваляться все выходные? – сходу укорил ее парень, попутно пробираясь к своей мишени, в целях безвозвратного овладения. – Доброе утро, – улыбнулась Ника, чувствуя, как Джек оплетает ее руками со спины и прижимает к себе, зарываясь носом в волосы на затылке. И нет, она была не голышом, на ней были трусы и футболка, которую она благополучно извлекла с полок Джека и бессовестно эксплуатировала. Было хорошо вот так просто стоять, утопать в чужих объятиях, отпустив все тревоги и волнения, чувствовать, что ты в надежных руках. Джек одним своим взглядом будил тепло в груди Ники. В обратную сторону работала та же схема. Они были полностью когерентны, на одной волне, могли вместе часами вместо просмотра сериалов смотреть эту жизнь, наслаждаться моментом, присутствием друг друга и разговаривать на совершенно разные темы. Все, кто их знал, говорили, что они созданы друг для друга. А познакомились они без лишних романтизированных выкрутасов, в принципе не зная, что смогут стать так близки. На корпоративе, устроенном для коллектива университета, в котором работает Ника, было очень шумно, друзья, коих в компашке Ники было четверо, напились и разглагольствовали о последних новостях, соревнуясь, чья новость эпичнее или же комичнее. Тина, археолог, сидя на коленях Макса, историка, рассказывала о странной находке в точке Немо, причем явно не земного происхождения. Джесс, работающая искусствоведом, перебивая ее, говорила, что такую чепуху надо запретить распространять, зацензурить по полной, а те новости, что реальны и приземленны, удивляют больше. Например, новость о том, что в каком-то городе начал свою деятельность загадочный чокнутый маньяк, оставляющий записки рядом с жертвами их же кровью. Вот это реально жесть. Том сидел с таким видом, будто он ребенок, впервые узнавший, как на самом деле рождаются дети. Ника в какой-то момент устала слушать все это и, бросив друзьям, что идет в туалет, благополучно свалила в тихий коридор. У окна, залитый лунным светом, стоял мужчина с еще по-подростковому худым телосложением. Темные, черные волосы и брови, острые скулы и большие невозможные глаза. Он оказался молодым преподавателем квантовой физики, недавно приехавшим. Она, прижавшись спиной к стене и опустив от усталости плечи, спросила его, почему он не со всеми. С этого момента их последующее общение было утверждено без всяких сомнений. В тот вечер Ника и Джек говорили много и долго, обо всем. Обсуждали любой феномен и явление: от эффекта наблюдателя, как довода в пользу правдивости теории мультивселенной, до единства фабулы всех мифов, легенд и сказаний и преобладания в сознании архетипов и стереотипов. Они отлично понимали друг друга, как в логическом плане, так и в терминологическом, потому что сферы их деятельности очень тесно связаны друг с другом, ведь Ника работает преподавателем астрофизики. От обсуждения фундомента мироздания они плавно перешли к рассказам о себе, и Нике правда было интересно слушать. Она до сих пор не поняла окончательно, чем был вызван тот интерес. Быть может, она разглядела в Джеке себя, одинокую мечтательницу, философа, пытающегося познать вселенную. Это было чуть больше двух лет назад. Молодой профессор Джек так и не раздался в плечах и выглядел бы, как парнишка, если б не щетина. Но Нике было все равно, насколько по-мужицки выглядит он, ведь сама она была всего метр шестьдесят пять, худенькая, с миловидным личиком, так что смотрелись они вдвоем ничуть не уродливо. Джеку нравились ее длинные волнистые мягкие волосы цвета каштана, он любил их пропускать сквозь пальцы, расчесывая руками, гладить их, зарываться в них носом. Ника полагала, что сия акция проводится часто, потому что ему нравится вдыхать родной запах, смешанный с ароматом душистого тамариска от ее шампуня. Как и Джек, девушка ценит женственность, полагая, что это естественно и правильно. Не то, чтобы она жутко порицает томбоев, но женщины, разваливающиеся, ходящие враскоряку и специально говорящие, как недозревшие пацаны, смотрятся просто слишком искусственно и противно. Она бы себе такое не позволила, потому что кое-какой собственник очень любит ее мягкий чистый голос. В тот день Ника и Джек свалили подальше от шумных коллег, сидели долго в кафе, был праздник – восьмое марта. Нехотя расстались, обменявшись контактами, Джек даже написал ей свой адрес, сказав, чтобы заезжала, если захочет. На прощание он подарил Нике брелок с кометой, который той так понравился, ведь на улице восьмое марта. Простая, но восхитительная вещь, которая до сих пор висит у нее на ключах, напоминая о счастье, что выпало ей в жизни. Спустя месяца три беспрерывного общения, Ника поселилась по тому адресу, что дал ей Джек. Детство Ники было совершенно обычным, таких историй полно. Всю жизнь она прожила в столице, в которой и родилась. Мать и отец бывало, что ссорились, но ради детей оставались вместе. У Ники был брат, Рик, старший, чем она на год. Как и сестра, Рик увлекался физикой и после выпуска устроился кое-как работать на коллайдер – ускоритель частиц. Отучившись в том же институте, Ника не нашла достойного места работы, кроме университета с нужным уклоном. Нике всегда нравилось читать и размышлять над тем, что ее окружает, анализировать, строить логические цепочки, делать выводы. Она часто размышляла над тем, что будет после смерти. Наиболее вероятный вариант – ничего не будет, как до рождения. Но до конца все же никто не знает. Ника могла бы впасть в депрессию, не найдя смысла, но это было излишне. Она просто наблюдатель, смотрит эту жизнь, как фильм, долгий, долгий, и наслаждается, особенно потому, что делает это вместе с невозможным человеком, сопереживательным читателем книги собственной судьбы. С родственниками, хоть и все они в добром здравии, девушка почти не общалась с момента, как съехала от них. Те, в общем-то, были не против. Понимали, что девочка-то уже выросла и должна жить своей жизнью. Тем временем на балконе происходило великое сражение. Под аккомпанемент девчачьего смеха Джек все же отвоевал победу, поймав своими губами мягкие, теплые губы Ники, и увлек в поцелуй. Ника улыбалась ему в губы. Ей нравилось чувствовать себя хрупкой в чужих руках, нравилось знать, что ее оберегают и защищают. Девушка прижалась к груди парня, утянутая в повторные объятия, и посмотрела на улицу, туда, где дарило жизнь солнце. Ни Ника, ни Джек не курили, балкон им был нужен только для эстетического наслаждения прекрасным видом. – Помнишь какой сегодня день? – риторически с оттенком предвкушения спросил Джек. Ника кивнула. – Конечно, – ответила она. Был выходной, а по совместительству праздник. – Я жду не дождусь уже. Поехали скорее. Девочка Ника, двадцать восемь годиков. Мальчик Джек, двадцать семь годиков. Оба без ума от парков с аттракционами и сахарной ваты. Заблаговременно они договорились, что обычным составом – Ника, Тина, Макс, Джесс, Том и Джек – поедут на праздник в парк аттракционов. Ребята любили собираться вместе, и когда Ника представила всем своего парня, никто не был против еще одного человека в компании, особенно учитывая, что этот человек такой же жизнерадостный и за любой движ, кроме голодовки. – Да, пойдем уже с этого балкона. Я жутко замерз, – Джек встряхнул по очереди голые ноги. Негодник, а сам что-то еще бурчал про простуду. Лучше бы позаботился о себе, теплолюбивый самодовольный бурдюк. Они встретились в Маке на площади – их самом часто месте сбора, – и поехали в парк. Отправились на двух машинах: ребята на одной, Джек и Ника на другой. Их милостиво оставили вдвоем, решив не мешать влюбленным. – Сегодня будет незабываемый день, – сказал парень, садясь за руль. Сидевшая рядом Ника предвкушающе закивала головой. Да, они планировали хорошо повеселиться, развеяться, оставив всякие трудности за пределами парка, и сама природа была на их стороне, впервые за долгое время осветив землю теплым светом. Джек, уже наученный опытом, включил музыку – для начала Him&I. Он уже давно выяснил, что Ника жить не могла без музыки, ей было просто необходимо хоть полчаса в день слушать любимые песни, иначе она становилась ужасной злюкой и срывалась на студентов или же друзей. А сейчас это было крайне нежелательно. – Ммм, это просто бомбически круто, – протянула девушка, смакуя тающий сахарный денотат, чувствуя как при этом необъяснимое спокойствие и удовлетворение растекается по всему организму. Они успели уже прокатиться на тройке, американских горках с чертовыми мертвыми петлями, покататься на огромных качелях. На очереди был лабиринт ужаса, и Ника дальновидно запасла побольше личного успокоительного. – Мы к лошадям, покатаемся немного, – сказал Макс, обернувшись на Нику с Джеком, когда великие заговорщики – друзья Ники –прекратили шептаться. – Хорошо, – довольно ровно ответил Джек, и Ника обомлела. Какой хорошо? Их же собираются кинуть! Но Джек чуть сжал ей ладонь, как бы успокаивая, девушка осмотрела их всех подозрительно и все же кивнула. Лабиринт ужаса был поистине ужасным, но рукой Ника держалась за широкую ладонь Джека, настороженно озираясь и все же зная, что Джек, если что, спасет ее. Внезапно мужчина остановился и подергал за руку девушки, привлекая внимание. Ника остановилась, чуть задержавшись взглядом на подозрительного вида приведении над головой, повернулась к нему, ожидая. – Ника, – позвал Джек, судя по всему, собираясь с мыслями. – Ты просто самая лучшая девушка во всей вселенной, – тихо заговорил он. Ника начала трепетать, следя за тем, как Джек лезет рукой в карман на груди, собираясь что-то достать. В голове пронеслась словами Джека мысль: "Сегодня будет незабываемый день." Джек улыбнулся и встал на одно колено. Даже в приглушенном свете лабиринта было видно, как горят его счастливые глаза. – У тебя сложная, добрая душа. Ты самая умная и живая, самая настоящая из всех, кого я знаю. Я люблю тебя, – он улыбнулся еще шире. – Ты выйдешь за меня? Ника подумала, что ее сейчас разорвет от счастливых чувств, переполняющих ее. Казалось, счастье прет даже через уши, выливаясь наружу, просто не умея удержаться внутри. Связать себя нерушимыми связями не только любви, но и взаимных обязанностей и долга с этим человеком? Чтобы окончательно утвердить неразрывность и единство совершенно во всем? Убедиться целиком и полностью в непоколебимой ничем любви друг к другу? – Конечно, – она закрыла лицо руками. – Да-да, да, конечно, выйду! Джек встал и чувственно обнял Нику, зарываясь в ее волосы лицом. – Я люблю тебя, – нежно прошептал он ей на ухо. – Я тебя тоже люблю, – искренне ответила она. Джек, разливаясь лучами улыбки, надел ей на безымянный палец правой руки простое золотое колечко. Подозрительное приведение накинулось на них, испугав обоих до полусмерти. Спустя пять часов все они ехали домой, веселые и счастливые. Друзья были искренне рады за новоиспеченных жениха и невесту, поздравляли их, шутили безостановочно на тему того, как именно решил предложить руку и сердце Джек. Все дружно напились, отмечая событие. Джек лежал на заднем сидении, пребывая в анабиозе, а Ника вела машину. Все же она пила куда меньше, зная, что придется как-то ехать потом домой. Солнце уже давно опустилось за горизонт и стало холодно и мрачно, но ничто не могло испортить Нике возвышенного чувства единения с кем-то. В голову упрямо лезли мысли о первой брачной ночи. Джек был великолепен в этом искусстве, он делал совершенно все в точности, как любит Ника. А она любила ощущать беспомощность, полную принадлежность кому-то в совокупности со всеобъемлющим доверием. На дорогах было пусто, и подвыпившая Ника, плавая где-то в мечтах, на отрез отказалась брать в расчет красный свет светофора. Все равно вокруг ни души. Ника нажала на газ, разгоняясь сильнее, в надежде быстро проскочить, и слишком поздно заметила приближающуюся слева легковушку. Этот идиот не включил чертовы фары. Внутри все опустилось, один миг, пронизаный мыслью "Нет, неужели все?" и последующая неимоверная боль, затушенная всепоглощающей пустотой. *** Боль, боль, боль. Все вокруг боль. Она лучше чего угодно приводит в чувство. Ника открыла глаза, мутная картина перед взором медленно обретала четкость. Люминисцентная лампа, бьющая по зрачкам яркостью. Голова заполнилась воспоминаниями, радостными. Девушка почувствовала устрашающий в своих объемах наплыв счастья. Они с Джеком женятся! Они станут семьей, окончательно и бесповоротно! Она резко дернулась, чтобы сесть, но весь живот пронзила жуткая боль, и ей пришлось с горьким стоном плюхнуться обратно. По непроснувшемуся до конца сознанию резанул этот звук. Девушка распахнула глаза, схватившись за горло и сглотнув. ... Под ладонью заходил кадык. Чего? С чего бы вдруг он у нее взялся? – Раз, раз, раз-два. Какого хрена? – возмутилась она. Горло защекотали изнутри вибрации низкого, далеко-далеко не женского голоса. Может она повредила связки? Ника вспомнила, что, кажется, попала в аварию. А кадык – это всего лишь побочный эффект от операции... Такое же бывает?.. Девушка посмотрела на свои руки. Набухшие вены, мозоли на внутренней стороне ладоней, сшибленные костяшки, крепкие предплечья. Это не ее руки. Стопроцентно. – Что за черт здесь происходит? – Ника поморщилась от легкой щекотки в горле. Паника начала незаметно подкрадываться. Что с ней случилось? Она ринулась ощупывать свое лицо, отмечая несколько хаотичные движения рук, дерганные и слегка вычурные. Волевой подбородок, легкая горбинка на носу. Колючая щетина. Это невозможно. Просто нереально. Она что. Стала. Парнем? Мужчиной? Все факты на лицо. Осталось правда всего лишь две вещи проверить, но это самое сложное. Ника оттягивала момент проверки сколько могла, но неизвестность была ужасней. Так что она потянулась, медленно, мучительно, к груди. И наткнулась на абсолютное отсутствие любого намека на свой второй размер. Все это было жутко неестественно, она чувствовала весь организм, но не как свой родный, а как водолазный костюм, в который ее заперли. Горький вздох. Надо собраться с силами, чтобы обнаружить последнее доказательство. Ника уже была уверена, что там будет не то, к чему она привыкла. Кое-как кряхтя сипловатым новопреобретенным голосом, девушка (она упрямо отказывалась верить даже в возможность названия себя в мужском роде) медленно села, испытывая приступы боли во всем теле. Откинула одеяло, поморщившись. Чувствовать плечи такими широкими было очень неестественно. Она поняла, что стала занимать намного больше пространства. Медленно, убийственно медленно Ника тянулась к промежности, сто раз за это время успев подумать, что все это ей просто снится. Штаны, мягкие, не составляли непреодолимой преграды, и через минуту, залезя под них, девушка нащупала там настоящий член. Вздрогнула от прикосновения внизу. Супер-непривычно. Даже мерзко понимать, что у ее тела появилось еще одно продолжение, которое она ощущает, причем очень явственно. – Это какой-то пиздец, – сматерился чувак, в котором теперь находилась Ника. Раньше она никогда не материлась. Сжав зубы, девушка, с горечью ощущая, как сдавливает плоскую мужскую грудь печаль, попыталась встать, попутно понимая, что находится в больнице. Катетер был благополучно извлечен. Ника во все глаза смотрела, как при обычном движении рукой запястье изгибается со своеобразной изящностью. Похоже, привычки этого тела дают о себе знать. Резвую попытку подняться пресекли неприятные непривычные ощущения мужского тела. Бедная Ника даже покраснела, сильно смутившись. А потом резко очнулась и запустила руку под футболку, с силой надавив на забинтованную рану на правом боку, чтобы привести себя в чувство. Зашипела от сильной, пронзающей боли. Кажется, на бинтах даже вступила кровь. Ум наконец взбодрился. Первая мысль, что пришла в голову, была преисполнена страхом. Как же Джек? Он же спал на заднем сидении. Только бы все было хорошо... Хорошо бы узнать, где она. Где находится это тело. Ника кое-как села, свесив ноги с кушетки. Длинные, чересчур. Длиннее, чем ее намного. В глаза попали черные, как смоль, волосы. Кажись, этот парень вороной. Она стала каким-то черноволосым... Разум отказывался это воспринимать. Так не бывает... Что же тогда с ее телом? Что с исконным владельцем этого тела? Ника всегда полагалась только на науку и логику, потому что только так ты сможешь что-то выявить наверняка. Здесь же ломалось и то, и другое. Просто жесть. Пребывая в полном ауте, Ника поднялась сквозь боль. Это же не ее тело болит. Так, есть только два варианта. Либо она видит очень четкий сон, а сама лежит в больнице в коме. Либо она просто умерла. Надо отсюда выбираться... Девушка на ватных ногах, ощущая себя, как на ходулях, скорчившись, дошла до вешалки. Как-будто надо заново учиться ходить. Как же там Джек... Надо свалить отсюда, привести мысли в порядок, во всем разобраться. Успокоиться. Горло непроизвольно издало нервный смешок. По пищеводу вверх поднимались еще смешинки, много. Ника рвано облизнулась. Напрягшись и сжавшись всем телом и естевством, она следовала к вешалке, к углу. Хорошо, что палата одиночная. Она чувствовала тело, будто свое, но снаружи касаясь, ощущала его, как совершенно незнакомое. Так же была нехило нарушена координация, учитывая, что центр тяжести сместился с бедер на плечи. На вешалке обнаружилось темно-красное мужское пальто. Она дотронулась до него рукой мужчины и поняла, что сейчас собирается выйти и показаться другим в таком виде. Было ужасно стыдно, какой-то страх не давал продвинуться дальше. Но вдруг Ника поняла, что, если сама не скажет, то никто не поймет, что внутри самого настоящего мужика, скрывается хрупкая девушка. Никто не поймет, что она здесь, как в тюрьме, откуда не уйти, как бы ни хотел. Неестественные ощущения раздражали нервы. Мужчина горько хмыкнул. Накинув верхнюю одежду, запахнув полы пальто, Ника еле перебирая ногами, шатаясь, схватилась рукой, просунув ее за полу, за готовую разорваться грудь и, держась так поплелась по коридору. В легких присутствовало свербящее чувство, девушка, пребывая в шоке от всего происходящего, не могла понять, что это. Кто-то неумолимо дергал за нервы и нейроны в неспокойном мозгу. "Так, приду в какое-нибудь безопасное место, где буду одна, и постараюсь всю картину осознать целиком и полностью." Ее подсознательно перекашивало каждый раз, когда приходилось называть себя в женском роде. В чужом горле стоял горький ком какого-то разочарования. Что же так досаждало, что легкие поджимались? Ника по началу не хотела угождать этому телу, высокомерно обидевшись на него, но, не стерпев, услужливо стала перебирать в голове варианты. В глубокой задумчивости она вывела тело на улицу, расписавшись по инерции, что уходит из больницы под собственную ответственность. Ника глубоко вздохнула, вспомнив, что перед тем, как она, пребывая глубоко в себе, вышла из дверей больницы, ее оклинула женщина, сидящая в регистратуре. Она крикнула "Молодой человек, подождите!", и у Ники внутри все перевернулось от такого обращения. А ведь она даже не сразу поняла, что говорят ей. По крайней мере, она теперь знает новое имя, которым ее наградили: Джон Иден. Мужчина, молодой, двадцать один год. Адрес ей тоже сказали, хоть и взглянули, как на отсталого сумасшедшего. Свербение в легких стало понятно и объяснимо, когда на улице ей встретилась девушка, курящая Мальборо. Втянув носом воздух, Ника от отчаяния резко мотнула головой в отрицательном жесте и жестко вцепилась крепкими пальцами в растрепанные угольные волосы, потому что запах сигарет, всегда такой противный, теперь показался блаженным, и, как бы Ника не хотела, ноздри сами собой затрепетали, втягивая дым, насыщая им легкие. "Нет, нет, нет, я не хочу курить... Никогда в жизни не курила. Неужели теперь придется выполнять саморазрушительные пожелания чужого тела?!" Эта мысль приводила в ужас. Но как бы то ни было, девушка не смогла устоять и подошла к молодой, судя по всему, студентке. – У тебя сигаретки не найдется? – сейчас у Ники не было ни сил, ни желания на излишнюю вежливость. Вздохнула, поняв, что сейчас то, что внутри, совсем не соответствует тому, что снаружи, и люди будут воспринимать этот низкий приятный голос, эту широкоплечую высокую фигуру, это строгое лицо с жесткой щетиной, а не ее. Та вскинула свое миловидное личико, и Ника с ужасом поняла, что она теперь длинная колонча. Девушка едва доходила ей до плеч. Студентка изящно и кокетливо изогнула запястье руки, держащей сигарету, внимательно и очень быстро метнув взгляд на молодого, привлекательного мужчину перед собой. Ника ужаснулась, как это странно ощущается со стороны. Сама-то она так множество раз до Джека стреляла глазками статным красавцам, но чтобы на нее так смотрели... Это реально странно. – Конечно найдется, – промурлыкала девушка, показательно искренне улыбнувшись. Ника вдруг осознала, что с ней заигрывают. При мысли об этом по спине и предплечьям побежали необоснованные мурашки. Взяв сигарету из пальчиков девушки, Ника развернулась и поспешила, как можно дальше, из поля зрения этой девушки. Она сидела на лавочке и не знала, что делать с этой палочкой смерти. Как можно внезапно ни с того, ни с сего закурить? Это сложно, что бы кто там ни думал. На улице было хмуро и пасмурно, ветер, уже более теплый, чем раньше, но прохладный, забирался под пальто, в рукава, за воротник, кусал ключицы. Как выяснилось, тот праздник был вчера, значит предложение ей сделали тоже только вчера и авария – тоже вчерашний случай. Обстановка несколько проясняется. Все это хорошо, вот только по-прежнему не известно во что выльется и на что повлияет пребывание в чужом мужском теле. Наконец Нике в голову пришла мысль проверить карманы пальто, и она полезла искать, сжимаясь от того, как неестественно двигаются плечи. Ожидаемо, там оказалась зажигалка, да еще к тому же ключи и немного мелочи. Смартфон обнаружился в другом кармане. Ника вдруг поняла, что так и не увидела своего нового лица, любопытство разгорелось внутри. Положив сигарету на лавочку рядом с задницей – даже филе ощущалось непривычно, так у нее бедра были полнее, ощутимо больше и мягче – Ника на чуть-чуть выпала из реальности, размышляя над тем, сможет ли она когда-нибудь теперь ощутить ладони Джека, сжимающие и гладящие ее бедра, когда она сидит у него на коленях. Ника посмотрела в экран телефона, делая таким образом импровизированное темное зеркало. Черные густые брови. Очерченные скулы. Волосы, сами собой ложащиеся назад. М-да, угораздило же. А пацан-то красавчик, аж слюнки потекли. Ника улыбнулась, чтоб сбросить наваждение, напомнить себе, что это она и есть, что этот красавчик поддается любым импульсам ее мозга. Разблокировав телефон отпечатком пальца, девушка зашла первым делом в инстаграмм. Какие-то Марк и Кейси сильно переживали за Джона, спрашивали, жив ли он. На странице Кейси обнаружилась совместная фотография Кейси с Джоном, сидящей у него на коленях. На лице бывшего владельца этого тела играла шальная улыбка мачо. Взгляд кричал: "моя!". Ника усмехнулась. Похоже эта девушка и Джон встречаются, а Марк, видимо, его лучший друг. Было и еще много людей, которые беспокоились о состоянии Джона, но больше всего сообщений пришло именно от Кейси и Марка. Решив, что разберется с этим позже, Ника зашла на собственную страницу. Ее посетила неутешительная идея: "Что, если Джон сейчас находится в моем теле, которое выжило?". С волнением в груди она зашла в чат и коротко написала о том, что надо увидеться и поговорить при первой возможности. Еще раз бросила тоскливый взгляд на собственную аватарку, фото, где они вдвоем – Ника и Джек. Оба счастливо улыбаются. Ника тоже улыбнулась, чувствуя боль где-то под ребрами. То ли от ранений, то ли от взгляда Джека. Сигаретный дым расправил боль, сконцентрированную в солнечном сплетении. Это было неимоверно приятно – вдыхать его, будто дышать кислородом после неудачного удушья. Ей приходилось все это делать, она не стала бы, если б могла. Но раз курение для этого парня, как топливо для машины, придется уступить. Придется притвориться им. Ника где-то на подсознании даже пожалела, что сигарета закончилась. Все движения были какими-то нервными, дерганными, то будто впопыхах, то как в замедленной съемке. На самом деле она сильно презирала курильщиков, ведь, как она считала, бессмысленно убивать себя, если и так умрешь. В любом случае, она поменяла бы мнение, только если б кто-нибудь привел достойный довод. Кое-как доволоча ноги до квартиры Джона, Ника поняла, что находится стопроцентно в другом городе. Это усложняет ситуацию. Но, будем играть от факта. Жил Джон на втором этаже. Оказавшись в полумраке квартиры, на девушку нахлынуло мощное чувство дежавю. Когда-то она была здесь... Похоже на то. А потом горько усмехнулась. Теперь даже память не принадлежит одной только ей. С каждым таким открытием ее значение в собственных глазах стремительно уменьшалось. Отметив, что на улице уже поздно, Ника постепенно, терпя ужасную боль в боку и в колене, раздела Джона, ставшего марионеткой в ее руках. Марионеткой ее разума. Ещё довольно много времени прошло в простом несодержательном отвлечении от наваждения. Дома обнаружились сигареты, и она еще пару раз выходила покурить на балкон, усердно хмурясь. По прошествии около двух часов, в течении которых она просто прохаживалась туда-сюда не умея собрать все произошедшее в единую картину, Ника почувствовала невероятную усталость. Бинты на боку стали мокрыми от крови, силы покидали ее. Стоило поспать. Дурацкое тело уже шаталось. Найдя в полумраке кровать или же нечто кроватоподобное, Ника завалилась прямо в больничной одежде. Перед тем, как она провалилась в бездну, промелькнула мысль, что завтра надо будет разобраться во всем, и надежда, что, заснув здесь, она проснется у себя в постели с любимым Джеком.