Absorbing emptiness.

Обито притаскивает девчонку неожиданно, словно гром среди ясного неба, бросает на пол, тяжело дышит. Ладони в черных перчатках предательски дрожат, но Мадара не обращает на это внимания, обращаясь к подопечному юнцу. — Что это? Девушка смотрит исподлобья, злобно дёргая глазами то на похитителя, то на его союзника, нервно пытаясь приподняться на израненные коленки. — Непредвиденная ситуация, — бросает Обито, медленно сглатывает, потирает ладони, подавая всем видом своего раздумья решения проблемы, — При перемещении случайно зацепил, а чакра практически на исходе. Старший Учиха задумчиво оглядывает бестию, сидящую на коленках, отмечает тени под глазами, искусанные припухлые губы, синяк на левом запястье. Она не выглядит напуганной, в ужасе, бегущей на стены, выламывая последние нервные клетки с остатками лимфы, лишь хрипит под нос, опасливо осматриваясь вокруг. — Придется убить, или же, оставить ненадолго, потом вернуть, — Парень находит наконец веревку, присаживается рядом, — Руки. Пленница послушно протягивает кисти, болезненно хмурит бровки под натяжение оков, поднимает голову и встречается с Мадарой прямым контактом глаз, стреляя словно кунаем, пронзая что-то за грудной пластиной, молотя в кровавое месиво. Он щурится, цокает, не любил нарушений в его планах, лишние ошмётки последствий. Особенно таковых просчетов. — Исправь это недоразумение. Обито кивает. Девчонка оказывается не промахом, выпутывается из связок веревки, гуляет по их убежищу, сближается с юным Обито, на что Мадара лишь кривил губы, отворачивая глаза. Он считал ее лишь мелкой мошкой, которую можно в любой момент раздавить, размазав содержимое хрупкого тельца по пыльному полу. Важнее того, что та самая мизерная букашка способна огрызаться и скалить молочные клыки, хотелось немедленно их выбить, слушая цоканье эмали о камень. Незачем марать руки о падаль. Стоит быть терпеливее. Учиха упрямо качает головой, смотря как она заботливо чешет свою копну волос, отряхивает одежду, улыбается отражению в миске воды. Находит себя на мысли, что раздражает до костного мозга, заставляя суставы челюсти скрипеть, до желваков. Обито же, не спешил ссылать ее в преисподнюю. Смеялся с ней, разговаривал, показывал техники. Нашел себе подружку. Сочный, кровоточащий кусок мяса, настоящий бифштекс. Видимо, гормоны резко подскочили по термометру, давно не общался с нормальным обществом, нежели, чем кучкой отступников и убийц. У этой девчонки длинные ресницы, мягкие на вид пряди волос, аккуратные маленькие ладошки, пухлые, розовые губы, идеальный овал лица, длинные ноги, переходящие в округлые бёдра, которые при ходьбе, плавно покачиваются. Наверное, будь он даже помоложе, влюбился бы. Мадара трясет пустой головой, прогоняя идиотские мысли прочь, сам не понимает что на него напало, отворачивается от нее. Кажется, она тут достаточно длительное время, это лишнее. Обито сваливает на долгую миссию, намереваясь вершить свою точку невозврата, серьезно кивает, на прощание подмигивает девушке, исчезает в тьме ночи. Она же смотрит задумчиво вслед, в зрачках читается некое сожаление, подобие на жалость. Учиха держится, чтобы не втоптать это гадкое отражение прямо в грязь из лужи крови. Разворачивается, шагая вглубь убежища, не оглядываясь. Пусть делает что хочет, плевать. И она вновь его удивляет. Не хватается за данный шанс улизнуть, бежать из логова монстров без шанса вернуться, а нагоняет мужчину, идёт по правое плечо. Он резко разворачивается, смотрит сверху вниз, словно на отвратительную кучу дерьма, с отвращением. Сам не понимает, почему так его раздражает, пустоголовая, никчемная, совершенно лишняя деталь в его идеально отточенной системе. — Чего прёшься? — Я думала… — Нет, — он даже не дает ей закончить, отрезая поток объяснений, словно ножницами громко клацнув, — я не собираюсь с тобой нянчится, я тебе не друг и не знакомый. Ты — лишь чистая формальность, непредвиденная ошибка, которую допустил Обито. И я с нетерпением жду, когда он избавится от тебя. Девчонка ошарашено смотрит прямым контактом глаз, и может показаться, воздух наполнился искрящимся электричеством. Прямой ответ — лезвие ножа, разрывающее плоть. — Мне и не нужна нянька, — она шипит, сводит брови к переносице, слегка склоняет голову, скалится и хорохорится в ответ на грубость, — Я сама жду когда могу свалить подальше от тебя. Мадара усмехается неожиданным выпадом в ответ, но слегка привык к колким фразам со стороны неожиданного гостя, щурится снова, за каркасом ребер что-то противно лопается, хлюпающий звук разносится в ушах, зубы неприятно скрипят. — Можем исправить это недоразумение сию же минуту, — он выплевывает это сгустком яда, слышит лишь зашумевшую кровь в ушах, хватает ее за тонкую шейку, пригваздывает к стене, словно пушинку, — Обито не даст мне расправится с тобой, но сейчас его тут нет. Она хрипит, схватившись за сжимающую ее горло руку, скалится, пытаясь приподняться, чтобы ладонь слегка не давила на трахею, по кошачьи шипит сквозь сомкнутую челюсть, смотрит с такой прошивающей яростью, что невольно любуешься. — Пацан просто молод, горячая кровь, мужской организм, — Учиха усмехается, снисходительно наклоняется немного ближе, давит пузырящуюся злость на губах, — Он сделает то, что ему говорят инстинкты и вышвырнет тебя, прямиком в ад. Резко разжимает кисть, оставляя скатываться тушку по стене вниз, отворачивается, идет дальше по коридору, вальяжно, выражая свое превосходство и триумф. Чертова девка. Чертов юнец. Вывела ведь же. Еще с первого дня. В паху неприятно сжало, глаз медленно начал дергаться. Проклятье. Девчонка не обходит его стороной, лишь искоса смотрит, занимается своими делами, кратко огрызается на его подколы, предпочитает практически не пересекаться. Ему же лучше. В один из вечеров, сидя в окружении пыльных стен, за столом, прикрыв веки, тревожно засосало под ложечкой. Мадара тяжело подымается на ноги, проходится по логову, ощущая при этом стеклянную тишину, непривычную настолько, что казалось шаги — треск. Долго не может надумать, увидеть причину резкой мертвой тиши. А потом озарение прошило сильной догадкой. Девки нет. Он ходит с угла в угол, рвет себя частями. Думает положить на это, продолжить то что делал, думает где эта паршивка. Может выдать местоположение, если кому попадётся. Поэтому выходит на улицу, не потому что беспокоится, ни в коем случае, идёт вдоль каменных выступов, слушает шум реки. Солнце медленно тонет за чёрным горизонтом, такое мирное, тихое и красное. Может, мир без войн будет по истине таковым, каждый новый день, закат. Мадара не думает, лениво идет, пинает камни, вспоминает разбитые ошмётки прошлого, просыпается только тогда, когда слышит шум водопада. И натыкается на шмотки, сложенные в аккуратную стопку на валуне, покрытом густым слоем мха. Подходит ближе и автоматически скалится. Блядская бестия. — Какого черта ты тут делаешь?! — он остервенело хватает ее за тонкое цыплячье запястье, дёргает на себя, что девушка прилетает к его телу почти в плотную, охая от неожиданности. И сам предательски замирает. Как малолетка, увидевший впервые девушку в нижнем белье. Она злобно вырывает руку, рыча, пытается прикрыться, что мало помогает, смотрит на мужчину так яростно, что это может поглотить с головой, затянув в самую пучину болота. Россыпь коричневых родинок, бледная кожа, татуировка на костлявом ребре, плоский живот, ложбинка между грудей. Он не думает, лишь делает шаг ближе, не отрывая глаз от тела. — Не подходи. — она предупреждающе щурится, Мадара лишь ухмыляется уголком рта, топит в себе жгучую, пожирающую ненависть. Каждой шавке положено свое место, верно? Он подлетает стремительным ястребом, распуская острые как лезвия когти, хватая за несчастные запястья, заламывает их едва не до хруста, зарывается носом в пряди, чувствует запах леса, свободы, дикой и непокорной степи, вереска. Она сопротивляется, выламывает себе ручки дальше, стонет от боли, оголяет шею от волос в ходе незамысловатой борьбы. И Учиха делает то, чего не ожидает от себя сам. Вцепляется в открывшийся участок нежной кожи зубами, чувствует на языке привкус металла, слизывает плазму с горячей кожи. Замечает красные уши, щеки, горящие огнём, рваный вдох, замершие в напряжении мышцы, рваный вздох, сорвавшийся с губ. Брюки, казавшиеся всегда такими удобными и родными, с экипировкой, жутко давили и стесняли каждое движение, в голове — лишь шум бьющейся по венам крови. Он совершенно не думает, встречается с ней взглядами, животными, дикими, сцепляется своими губами с ее, рвёт эпидермис, слизывет, стукается зубами в неожиданном порыве, целуется так, словно это последний раз. Они хватают шмотки, тоскливо лежащие на камне, ураганом несутся к логову, собирая каменные выступы и стволы деревьев по пути, снова и снова вгрызаясь друг в друга. — Я накажу тебя, — он ухмыляется, швыряя ее на койку, стягивает надоевшие доспехи, бросает в сторону, не оборачиваясь на грохот, — Ты давно ведь этого хотела, верно? Она лишь тянет его за грудки, с силой тянет на себя, обхватывает талию ногами, зарывается ладонями в растрепанные волосы, тянет вниз, до сладкой боли, отливающей ниже пояса. Мадара рычит, бушует, яростным пожаром, трется бедрами о чужие бедра, чувствует тепло, горячее дыхание, срывающие рваные выдохи. — Эта твоя грызня со мной, взгляды, выебоны, — он снова кусает ее в шею, с наслаждением закатывает глаза, слыша очередной выдох, укус за ухо, — Так и намекали на это… Он совершает фрикции через одежду, развязывая тонкие ленты на последнем участке нагого тела, замирает на толику секунды при открывшемся виде, чтобы набросится с новой волной ярости и напором, блуждая руками по разгоряченному телу, изучая каждый миллиметр. Девушка остервенело пытается стянуть с него штаны, рыча через сомкнутые зубы, тяжело сглатывая. — Я буду тебя трахать, и ты будешь умолять меня не останавливаться, — он ухмыляется, смотрит в ей глаза, в которых пленится животное возбуждение с граничащей злобой, — Будешь просить еще и еще. Она стонет, громко, призывно, словно развратная девица, когда он касается ее там, собирая обильную влагу на подушечки пальцев. В паху уже не просто тянуло, рвалось на лоскуты, режущей болью. Он помогает ей с предметом гардероба, закидывает ноги на плечи, смотря так же, снисходительно сверху вниз, пристраивается ко входу и совершает резкий толчок, одним движением оказываясь внутри полностью. Девчонка протяжно стонет, вцепляется в его плечи железной хваткой, царапается, по красной щеке скатывается хрустальная слезинка. Мадара, оглушенный, едва не теряясь от заполняющей тесноты и тепла, сплетается с ее языком, начиная вдалбливаться глубокими и чувственными движениями вглубь, слыша громкое дыхание, срывающееся на громкие, похабные стоны, разлетающиеся по всей комнате, отражающиеся от стен. Грязные, мокрые шлепки кожи о кожу заполнили пространство, разбавляя невероятный шум в ушных перепонках, он двигается, чувствуя влагу на плечах, чужом теле, собственном лбу, каждую каплю пота, скатывающуюся по эпидермису. Она не стонет, кричит, начиная хрипеть, цепляется за него, словно за спасательный круг, прежде чем ее утянет на самое дно этой бездны. Длинные ноги дрожат, мышцы сжимаются вокруг сильней, она поддается вперед, сливается с ним телом настолько, что кажется, они станут единым целым — комком нервов и лимфы, хватается за его плечи, обвивает лопатки руками и замирает, подрагивая, обмякает. Учиха ухмыляется, всматривается в полумраке в похотливую, удовлетворенную пеленой удовольствия радужку, медленно облизывает губы, качает головой. Резким движением переворачивает ее на живот, ставя бедра выше головы девчонки, наслаждается открывшимся позвоночником и округлыми ягодицами, размашисто шлепает до красного следа от ладони, входит вновь, грубо, резко, без ласк. По комнате вновь разлетается протяжный, громкий стон. Он двигается в чужом теле, доводя себя до пика, вдалбливает податливое тело в чертову постель, закусывает нижнюю губу, чувствуя край пропасти. Апогей. Взрыв, сносящий всё и вся на своем пути. Он устало вытирает лоб, помедлив выходит, падает рядом, тяжело дыша, сглатывая остатки слюны, смотрит в серый свод потолка. В голове блаженная пустота. Она приникает ближе, до сих пор дрожит осиновым листом. Чертовщина.