Absorbing emptiness.

Он — сгусток неконтролируемой агрессии, дикий поток ярости, сносящий все на своем пути, словно огромная волна, лавина, поглощающая все вокруг желчью, не оставляет живого места, где он прошелся. Разрушающий, беспощадный и к сожалению, слишком прекрасный для своей отвратительной сущности, сжирающей весь мир. Он — пожар, бесконтрольный, дикий и необузданный, уничтожающий каждого на проложенной дороге. Яркий, освещающий все вокруг. Только, если протянуть руку слишком близко — обожжет до мерзких пузырей вздувшегося эпидермиса. И после себя лишь оставит серозную жидкость и белесый рубец на ладони, который будет болезненно заживать, напоминая о допущенной ошибке своей линии судьбы. По нему сразу и не догадаешься, лишь смотришь на маску душещипательного лживого хладнокровия, сильное, коренастое тело и длинные волосы, торчащие во все стороны, словно иглы ежа. Предательски выдают глаза, сияя в полумраке багровыми углями. Такие глаза не сулят ничего хорошего. Тоже самое если смотреть в пропасть — она начинает смотреть в тебя. Шаг — пустота. Первый раз, когда она его видит, задерживает взгляд на крепких ногах, медленно поднимаясь выше. Осматривает пластины бордовой брони, подмечает жест скрещивания рук на груди, явный признак защиты, дискомфорта, наконец, добирается до лица. Мертвецки бледного, обрамленного темными, почти чёрными как смоль волосами и глаз, мрачных, пронзающих насквозь. По лопаткам прошлась толпа ледяных мурашек, которые стремительно разбегались по плечам и спине до копчика. Зрачков не было видно совершенно, словно два омута, готовые затянуть в любой момент. В глотке застрял ком, который просто не пролезал дальше, не проглотить, не выплюнуть, страх паршивой псиной вцепился куда то за пазуху, начинал медленно, но верно вгрызаться вглубь. Она прикрывает веки, собирая растерявшиеся мысли, хватая себя в руки, смотрит в ответ, не показывая слабости и ужаса прямо в эти дьявольские радужки, которые готовы высосать душу из тела, поглотить чакру до капли. И это срабатывает, он поднимает взгляд на притащившего ее сюда Обито, как она услышала из их разговора, замирает, останавливаясь на этих же ногах. Сильных, крепких и наверняка причиняющих не малую боль, до раздробленных костей. Его зовут Учиха Мадара. И ей откровенно поебать, вот до лампочки. Смотрит искоса, тыркает, словно шавку, под ребра палкой. Как зверюшку в зоопарке, на что она щерится, скалит зубы и рычит, едва ли не принимая свою роль. Он ей не нравился. За версту чувствовался смрад опасности, давящая аура наковальней грозилась расплющить мозг. Эта игра — подобно как сесть ко льву в клетку, зная заранее что он смакует каждый твой кусочек, оближется и не подавится. Обито был совсем другим. В его присутвии можно расслабится, не боясь что тебе откусят голову. Просто и, можно сказать, легко. Он сам — не походил на Мадару, совершенно ничем, несмотря, что его ученик. Рассказывает истории, много и невпопад, различных, от грустных до греющих душу. Она, разумеется про себя, называет его несчастным, потерянным волчонком, который привязался к чужой стае, никому ненужный и холодный. Ей даже жаль за его жизнь, которая так и не расцвела в полной мере. Парень приходит и уходит, возвращается раненым, усталым, подавленным, иногда, смеющимся, так, что темные глаза за оранжевой маской сияют звездами. Она качает головой. Ему бы дом, тёплую постель и кружку горячего чая. Мадара же не сбавляет обороты. Щерится, толкает плечом нарочно, посильней. Игнорирует ее присутствие совершенно. Это и взбешивало. Хотелось въехать по самодовольной харе, стряхнуть весь напускной пафос пылью, чтобы спустился со своего пьедестала, больно ударившись о землю. У него — красиво сложенное телосложение. Взгляд иногда не может оторваться от бледной кожи, упругих жгутов мышц, плавно перекатывающихся под слоями эпидермы. Так и манит прикоснуться кончиками пальцев к выпирающим ключицам, провести по широким плечам. Она искренне не понимает, зачем этот идиот ходит перед ней обнаженным по пояс. Когда он замечает один из длительных изучений его тела, вопросительно поднимает бровь, молчит некоторое время. — Нравится, то что ты видишь? — он щурится, изучает, ищет подвох, осечку для броска кобры, чтобы впиться как можно глубже, задеть сильней, до сжатых Кулаков. — Ещё чего. — она фыркает, отворачивается, неуютно разминает плечи, чувствуя его взгляд, прожигавший спину. Нравится. Она тяжело сглатывает, подбирает слюни, ерзает ногами, чувствуя влажное белье, корит свое тело и реакцию на этого мужчину. Дьявольская красивого мужчину. Их стычки происходят чаще и чаще, грызня все слаще, болезненней и опасней. Пока не происходит то, чего боялась. Моральная грызня перешла в физическую. Он целуется грубо, раздирая губы, собственнически, смотрит диким зверем, хватает бедра мертвой хваткой так, что захватывает дух, притягивает к себе резким рывком. И самое важное, ей не хочется это прекращать. Они переспали, разрушив неприязнь друг к другу звонкими шлепками кожа о кожу, растоптали и стерли в ядовитый порошок. Мадара, не смотря на свою мертвенную бледность — тёплый, пахнет чем то кисловато — пряным, оставляющим приятную сердечную ноту, волосы оказываются совсем не жёсткими иглами, а шелком, падающим на подушку. Спать с ним — действительно сравнительно со львом. Только голова в пасть уже положена по самый подбородок. Что ж, сама наступила в капкан, выбираться больно и не хотелось. Кесареву — кесарево. Она трясет осторожно головой, давит виски, пытаясь напомнить что он все тот же опасный хищник, несмотря на то, что между ними произошло, пусть и это было разрядом тока, проникающим по каждой жиле и мышце. Главное не закрутиться и не забыться в этом всепоглощающем водовороте событий. Поток мысленных размышлений прерывает резкое вздрагивание Учихи, он перекатывается на другой бок, оказавшись лицом к ней, хозяйски закидывает грузную руку на ее плоский живот, мирно сопит, подрагивая ресницами во сне. У него хмурые брови даже когда спит, с мелкими морщинками в уголках глаз. Шрамы на груди и плечах, наверняка от многочисленных сражений. Она ведет по ним подушечками пальцев, остерегаясь разбудить, чувствует бугристую соединительную ткань, еле слышно выдыхает. Он — чертов перфекционист, эгоист и агрессор, готовый растоптать любого. Их перетычки стихают, грызня превращается в слабое рычание. Она оглядывает его полуобнаженное тело, пока Мадара тренируется с Обито, скользит взглядом по предплечьям, закусывает нижнюю губу, чувствует предательский огонь на щеках и ушах. В голове флешбеками мелькают воспоминания из животной страсти. Движения четкие, яростные, точные. Завораживает. Он хлопает парня по спине, одобрительно кивая, потирает и разминает шею, на которой виден алеющий засос. Глаза стыдливо уводит в сторону, когда мужчина поднимает взгляд на нее, хищно ухмыляется, бесстыже рассматривая ее напрямую. Хочется показать ему средний палец. Обито не задаёт лишних вопросов, не пытается наставлять ее, это радует. Так же бурчит под нос, травит неудачные шутки. Но она смеется, заливисто, улыбается почти ласково, замечая как Мадара, облокотившись о стену, недобро хмурится, скрестив руки на груди, в своем репертуаре. Группировка Акацуки появляется слишком неожиданно, вламывается в их уютное логово чем то новым, интересным и неизведанным. Она изучает каждого, удивляясь их различиям, способностям, красуется красными облаками на чёрном, как у Обито. Кажется, он говорил, что намечается собрание, но не уточнял когда. И не нужно. Лишнее, это ее не касается. Учиха всем кивает в приветствии, сидя за широким деревянным столом, властно сложив ладони в замок у подбородка, исподлобья прошивает каждого взглядом. Они негромко что-то обсуждают, ведут дискуссию, она не лезет, лишь смотрит издалека, наблюдает, стягивая надоевшую толстовку, оставаясь в одном топе, устало трет переносицу. Думает о чем то своем. Совершенно забывает где она сейчас. Замечает как Мадара грациозно встает из-за стола, под мозжечком тревожно засосало, нутро подсказывало, что нужно немедленно убраться подальше, в угол, слиться со стенами и не попадаться. Вскакивает со своего места, спешит по прохладному коридору, хочет обернуться, но сердце, бешено бьющееся о каркас рёбер, не позволяло этой оплошности. Ощущение преследования не покидало, мурашками бегало от затылка, до копчика. Слюна скопилась в глотке вязкой субстанцией, не двигалась ни туда, ни сюда. Она почти завернула за угол, облегченно вздохнув, как ее прижимают к холодной поверхности, больно царапая обнаженную спину о камень. Его глаза метают искры, и искренне, не понятно от чего. Ярость, гнев, злоба, не известно. Учиха прерывисто дышит, оглядывая ее лицо, плавно опускаясь на губы, ключицы, худые плечи. Щурится в привычной ему манере, хмурит брови, так, что между ними появляется складочка, которую хочется разгладить пальцами. Она приоткрывает рот в немом вопросе, хлопает ресницами, пытается угомонить чертову сердечную мышцу, дрожащие колени, но лишь нервно облизывает губы быстрым движением. — Хочу тебя прямо сейчас. Он не оттягивает, не даёт сказать и слова, просто затыкает поцелуем, грубо прикусывая, сминая и обводя языком каждый изгиб кожи, жадно мнёт грудь в ладони, облаченной в перчатку, амуниция неприятно упирается в солнечное сплетение. — Там же… — она не может вымолвить понятного словосочетания, хватая воздух, которого стало категорически мало, — Собрание… Мадара только подхватывает чужие бедра, шипит, злится, скалится, словно дикий зверь, залепляет очередной поцелуй, проводит языком по мочке уха. — Ебаное снаряжение, — он мешкается, скидывает защиту, не беспокоясь что кто-то может услышать, расстёгивает ширинку на штанах с такой силой, вырвав замок с корнем, — Немедленно. Мужчина стягивает ее нижнюю одежду, освободив одну ногу, наспех стягивает свою до колен, снова хватает хрупкое тело под бедра, кусает в изгиб шеи, отодвигает взмокшее насквозь белье в сторону, врывается внутрь бушующим ураганом. По коридору разносится рваный выдох перемешанный со стоном. Трахает ее у этой стены быстро и смазано, уперевшись лбом в стену, попадая градом укусов и поцелуев по губам, сам рычит, прерывисто дышит, вбивается резкими толчками, граничащие с безумием. Она зарывается в густые длинные волосы пальцами, тянет из вниз, на инерции вцепляется в шею, оставляет сладкие метки, радующие глаз. Достигает кульминации слишком быстро из-за остроты ощущений, растворяется в сильных руках, виснет на плече, окутанная знакомым запахом. Он достигает апогея следом, устало опирается, держа ее на весу, умудряется натянуть штаны, хмыкает своим мыслям. Идет ко входу в его спальню, на что она лениво отрывает голову от чужого плеча, наблюдает за его дальнейшими намерениями, удивляется, когда кладет на постель, небрежно накинув простыню. — Но это же не моя комн… — Захлопни пасть. Мадара — грубиян, бестактный, получающий все, что хочет. Готовый уничтожить любого противника. Теплый, пахнущий за версту животным сексом, разворачивается, так и уходит, растрепанный, забыв подтянуть штаны до упора. Она смотрит на него, прикрывает устало веки, зарывается в подушку. Чертов катарсис.