Absorbing emptiness.

Скомканная простынь, томный выдох на ухо. Капля пота медленно катится по раскаленной коже, огибает выпирающие ребра и тонет в ткани. Мадара ощущает резкую боль в висках и подступающий ком ярости. Смотрит в ее глаза, разглядывает в них свое отражение, такое четкое, что можно увидеть каждую деталь. Нависает над ней скалой, тяжелой грозой, которая вот вот обрушит бурю. Она молчит, отвечает взглядом. Он прикусывает щеку изнутри, до колюще — режущей боли. Перехватывает ее тонкие ручонки над ней, держит крепко, надежно, достаточно чтобы не свалиться в пропасть. И все же соблюдает эту душераздирающую дистанцию. Это — диссонанс его поведения. Девчушка прикрывает веки, щеки беспощадно залило алым, нижняя губа прикушена до крови. Но он ее отпускает, делает ровно десять шагов и властно усаживается на стул. Эротичность ситуации достигает пика, потому что знает, чего он хочет. В черных глазах горит жадный пожар, а она — пепелище. Ведет дрожащими руками по своему телу, гладит грудь, сжимает стоявшие от происходящего бусинки сосков. Протяжно и жалко стонет, словно утопающий. Белье беспощадно промокло насквозь, но он продолжает смотреть голодным волком, изучать каждое движение. Девушка пересчитывает пальцами ребра, поддается порыву и хватает себя с силой за бёдра, до тягучей пытки, оставляющей следы от ладоней. Представляет что это делает он с ней. Чувствует на себе взгляд. Смотрит. Безотрывно. В воздухе повисли тяжелые выдохи, перемешанные с еле слышными звуками наслаждения. Она добирается до истомы, где берет свое начало страсть и медленно снимает взмокшее белье. По разгоряченной коже мазнуло холодом, но так плевать, потому что наконец касается себя там, где нужно. Водит пальцами, ощущая дрожь в коленях и как сжимается желудок от происходящего. Собственный запах, перемешанный с тяжелым ароматом Мадары стоял в ноздрях. По влажной коже от каждого движения пальцев внизу пробегали разряды тока. Учиха сжимает челюсть так, что на бледном лице выступают грубые очертания скул. Он пожирает ее глазами, уничтожает до малейшей частицы атома, смотря как тонкие пальцы очерчивают круги, как на них играют еле видимые блики от влажности. Все это — совсем не нужное, прекрасно знает. Но не может оторваться, вдыхает такой ненавистный, и в то же время, родной, аромат ее тела. Оно никогда не обманет и наврать не сможет, сколько бы она не лязгала зубами и не скалилась, упрямо говоря, что его ненавидит. Ненависть — сродни любви. По этому всегда давил усмешку на ее глупые россказни. Всегда закатывал глаза на истерики, идиотскте попытки заставить его чувствовать что то положительное. Но, для ее несчастья — она была плюсом а, он сплошным минусом, рассекающим небо и землю пополам. А девушка продолжает постанывать, и эти звуки, так мягко колеблятся в воздухе, пропитанным желанием, что в паху до боли тянет и рвется. Мадара рычит, яростно обливая свое тело ненавистью, за то как оно реагирует на ее родинки, ее звуки и запахи. На нее. Когда он поднимается со стула, голова кажется совсем мутной, остатки разума не могли перекричать шумевшую кровь в ушах от давления. Мышцы ног, натянутой нитью, звенели, неся к постели, на котором она, мокрая, красная и до глубокого ужаса, сексуальная, раскрывает себя для него и только. Не слышно ненависти, не слышно ничего. Он лишь жадно, паршивой голодной псиной, сглатывает вязкую слюну в глотке, и бросается на ее тело, под испуганный вдох. Она ведь уже так привыкла к его резкости и озлобленности. К внезапным порывам бичевания, потому что по другому просто не умеет. И по этому, нежно обнимает его за плечи, пока он толчками вдалбливает ее в взмокшую ткань простыни. Больно, но это не мешает. Его рык над ухом — ее награда, говорящая о том, что ему хорошо. Мадара, оглушенный от ее жара, влажности и тесноты, теряет жалкие остатки своего самообладания. Хотя так отчаянно за них цеплялся, изо всех сил. Глаза застилает лишь мутная пелена, а звуки — словно притупляются толщей воды. Есть только ее кожа, и эта опьяняющая жажда. Будто он путник, приникший к ледяному источнику. У нее темные круги под глазами. И не понятно из-за какой именно причины. Либо размазанная тушь, или же, вечный неспокойный сон. Белки глаз розоватые, капиллярная сетка медленно подбиралась к уголкам слёзостока. Ее вечное нытьё или же тот самый недостаток ночного времени. Замечал и раньше. В принципе, плевать. Он двигается рвано. Совсем по звериному. Вдох — выдох. Не жалеет ее. А в расширенных зрачках мелькает так же его отражение. Он ненавидит когда она смотрит вот так. Будто он единственный. Будто он что то значил для нее. Но это всего лишь эллипсизм. Она такая субтильная. Можно сломать ее без особых усилий, наступив и раздавив. Девушка прижимает его ближе к своей груди, так открыто и доверчиво, одуряюще ласково. По щекам бегут слезы, когда он достигает пика. — Я люблю тебя… — — - — - — - — - — - Мадара нервно дергает плечом, смотря на расстилающееся перед ним поле брани. Резко нахлынувшие воспоминания больно отозвались в затылке. Ее лицо растаяло перед глазами. Учиха с отвращением морщится. Нашел время для никчемных моментов. Мужчина внимательно скользит по долине, от лица к лицу. В горле запершило. Знакомых не было видно. Каменные джунгли, не меньше. И муравьи — шиноби, выстроившиеся ковром, для спасения этого прогнившего мира. Он хмыкает, не обращая внимания, на стоящего рядом Муу, внимательно следит за каждым шорохом, со стороны противника и поглощает ничтожный, липкий страх. Пожалуй, танцы будут не долгими. Шаг. Второй. Бег. Где она? Наверняка в безопасности. Он расшвыривает тела в этой мясорубке, без особого удовольствия, особо не напрягаясь. Пока в гуще не мелькает исполосованное запястье.