Цена счастья.

Боль, пронзившая голову, словно раскалённый шип, вбитый прямо в виски, выдернула Натаниэля из беспамятства. Веки разлепились с трудом, мир плыл, как под водой. Голова гудела, и даже тусклый подвальный свет обрушился на него, как раскалённый нож. Лампочки под потолком светили едва, но их холодное синее сияние только усиливало мучение. Он заставил себя сфокусироваться на одной из лампочек, мигающей в ржавой оправе. В этот момент тьму пробил тихий шёпот — хрупкий, будто с другой стороны сна: — Нейт. Слышишь? На мгновение ему показалось, что он всё ещё спит. Этот голос не мог прозвучать здесь. Но это был не сон. — Эндрю? — сорвалось у него, почти панически. Надежда, что услышит отрицание, на миг теплом кольнула грудь. Будто всё, что было до этого, оказалось бы дурным сном. — Поразительная находчивость, Шерлок. На тебе есть хоть одно живое место? — голос Эндрю был сух, натянут, и злость в нём звенела металлом. Но Натаниэль знал: злость эта направлена не на него. — По ощущениям не умер, так что да, — выдавил он, пытаясь звучать так же легко. — План действий? — Не имеется. Тишина упала вязкая, почти осязаемая. Время утратило очертания: то ли минуты, то ли часы стекали сквозь каменные стены. Верёвки впивались в запястья, стулья под ними скрипели, как гробовые крышки. Единственным оружием оставался кинжал, спрятанный в ботинке — жалкая надежда на фоне деревянных оков и чужой силы. И тут — звук. Ритмичное «цок-цок-цок», каблуки на бетонных ступенях. Будто сама смерть спускалась по лестнице. — Соскучились, малыши? — раздался звонкий смех. В подвал вошла Лола Малькольм. Её шаги были нарочито лёгкими, смех отражался от камня. — И чего вы теперь такие кислые? Доставили же в целости и сохранности, — добавила она, открывая дверь шире. — Ага, первым классом, — хрипло бросил Натаниэль. Ему было плевать: больнее уже не станет. Эндрю метнул в него взгляд — прожигающий, полный немой угрозы: «Заткнись». Но вскоре отвёл глаза: слишком бесполезно. Натаниэль никогда не умел держать язык за зубами. Особенно сейчас, когда их жизни были на волоске. Она склонилась к нему, её дыхание горячо коснулось уха. Хвост её волос мягко скользнул по плечу, и она мерзко прошептала: — Скоро нас ждёт семейное воссоединение. Она двигалась по комнате хищно и плавно, как пантера. Вдруг свет усилился — Патрик включил все лампы разом. Подвал вспыхнул белым, резанул глаза, обнажил ряды стеллажей с ножами и инструментами. Железо сверкало мёртвым блеском. Лола обошла Эндрю кругом, словно выбирая, с какой стороны наброситься. Алым ногтем провела по его щеке, оставив тонкий кровавый след. Улыбка тронула её губы. Она вернулась к Натаниэлю, взяла со стеллажа охотничий нож — только что наточенный — и провела тупым лезвием по вене на его локте. Если бы разрезала — он истёк бы кровью за четверть часа. Стулья стояли напротив друг друга: Натаниэль и Эндрю — два заключённых, два зеркала. Если бы он очнулся чуть раньше, они, возможно, разбили бы стулья в щепки. Но Эндрю старался не предпринимать никаких действий заранее и в одиночку. А еще можно начать травить анекдоты, будто два мужика встретились на рыбалке, но, видите ли, ситуация немного не позволяла… — Пора повеселиться, — пропела Лола, присев за его спиной. Нож коснулся предплечья, металл был холоден. — Натан сказал, что хочет видеть, как ты ломаешься. Лезвие скользнуло по коже, оставив тонкую кровавую линию. Снова. Боль жгла, но Натаниэль молчал, стиснув зубы. Он не даст им этого — крика. Эндрю смотрел прямо на него. Лицо каменное, но глаза горели. Натаниэль знал: Эндрю ненавидит быть вынужденным смотреть, бессильным. Лола хмыкнула, недовольная молчанием. Достала зажигалку, поднесла пламя к свежему порезу. Жгучая боль пронзила руку, он дёрнулся, но замер, снова заставив себя неподвижно терпеть. Его взгляд метнулся к Эндрю: тот напрягся, верёвки скрипнули. — Прекрати, — тихо сказал он, и в голосе слышалась угроза. — Или я вырву тебе горло. Лола расхохоталась. Патрик шагнул ближе, глаза сузились, и он влепил сильную пощёчину. А потом начал сжимать горло. — Будешь разбрасываться словами, щенок, тоже получишь, — зашипел он. Верёвки впивались в запястья, в глазах Натаниэля темнело, искры вспыхнули. — Патрик, хватит, лишние жертвы нам не нужны, — остановила Лола. Натаниэль стиснул зубы, чувствуя, как в кожу запястий врезаются канаты. За спиной Лола постукивала ногтями по рукояти ножа, Патрик ухмылялся, а Эндрю — сжатый в кулаках, напряжённый — смотрел на него. Натаниэль знал: Эндрю ненавидит это чувство — беспомощность. Но сейчас они оба должны были выглядеть сильнее, чем чувствовали себя. И тут — шаги на лестнице. Тяжёлые, неторопливые, уверенные. Этот ритм Натаниэль знал слишком хорошо. Его отец. Натан Веснински. Дверь подвала распахнулась, и фигура отца заполнила пространство. Силуэт тёмный, глаза — пустые и холодные. Улыбка перекосила лицо, больше похожая на оскал. В руках он держал свой любимый тесак — тот самый, что вскрыл не одну жертву. — Натаниэль, — голос был низким, густым, пропитанным ядом. — Моё величайшее разочарование. Думал сбежать к Ичиро, поджав хвост, и спокойно жить? Натаниэль выпрямился, насколько позволяли верёвки. Он не покажет страха. Не перед ним. — Тебе ли говорить о побеге? — голос сорвался на сарказм. — Твои люди только и делают, что бегут от моих, Натан. Он отказывался называть его отцом. Слова текли, как яд, ироничные, острые. Даже сейчас, когда кровь стекала по его рукам. — Даже прибег к помощи другой группировки. Молодец. Достойный ход против юнца. — Вот именно, — подхватил Эндрю, неожиданно спокойно. Его тон был надменен, как будто они обсуждали погоду, а не пытки и смерть. — Звать испанцев — сразу. Скольких вы потеряли? Сотни? Все взгляды обернулись к нему. И это дало Натаниэлю шанс. Подняв ноги, он дотянулся до ботинка, вытащил кинжал и в одно движение перерезал верёвки. Оставшись незамеченным, он рванул к Лоле. Она завизжала, когда сталь пронзила её глаз. Натаниэль оттолкнулся от её тела, метнулся к стеллажу с оружием, хватая первые попавшиеся ножи. Кровь Лолы была на его пальцах, липкая и горячая. Её крик всё ещё резал уши, но он не оглянулся. Патрик, очнувшийся от шока, рванул к Эндрю с ножом. — Как ты смеешь! — прорычал он. Натаниэль метнул нож. Лезвие вонзилось в его предплечье, оружие выпало, Патрик отшатнулся. Натан обернулся. Его глаза горели, тесак сверкнул. Он ударил, но рассёк лишь воздух — Натаниэль был слишком быстрым, мелким, юрким. Он метнулся к Эндрю и одним движением перерезал верёвки на его запястьях. Миньярд сорвал остатки оков, встал, как машина: точный, холодный. Его глаза были льдом, но Натаниэль знал — внутри кипит огонь. — Моя очередь, — пробормотал Эндрю. Патрик снова бросился, но Эндрю поймал его запястье, вывернул, впечатал лицом в стену, добавил удар локтем. Патрик рухнул без сознания. Лола корчилась на полу, пытаясь нащупать оружие, но Натаниэль пнул её, отбросив прочь. Его взгляд вернулся к отцу. Натан стоял у стеллажа, тесак в руке, глаза — звериные. Голова кружилась. Рана в боку кровоточила. Он едва держался. Но ещё немного — и свобода. Натан бросился вперёд. Удар в солнечное сплетение откинул Натаниэля назад. Хрип, кашель, лёгкие будто разрывались. Эндрю кинулся, но и его Натан отшвырнул одним движением. — Я мог бы сделать из тебя что-то великое. Преемника. Но ты выбрал не ту сторону, — его шаги были тяжёлыми, неотвратимыми. Натаниэль не чувствовал тела. Всё горело. Но он не должен был сдаться. После всего, что пережил — смерть матери, пытки, задания Ичиро, тренировки близнецов, полёт в Англию, правда о том, что пришлось пережить Жану. Это не должно так просто закончиться. Но Натан уже замахнулся тесаком.

***

Лисы не могли найти себе места. Двое лучших игроков пропали средь бела дня. Сначала Кевин заметил пропажу, но решил, что все нормально и они просто пошли тренироваться в подвал, или отъехали по делам, но когда прошло 5 часов и никто из них не отвечал на звонки, Кевин начал паниковать. Он поднял команду на уши, но тут помог Жан. Мало ли Ичиро отправил их на срочное задание, но Аарон был тут. Ники подскочил с дивана, роняя телефон. — Что значит пропали? Они же не могли просто так исчезнуть! Аарон, сидевший в углу с учебником, поднял голову, его взгляд был напряжённым. — Я не знаю ни о каком задании, — сказал он тихо. — Если бы это было связано с… делами, я бы знал. Жан, стоявший у окна, повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу. — Позвоните Ваймаку — сказал он, выходя из комнаты. Возможно, еще рано поднимать панику, ведь Натаниэль и раньше пропадал на несколько дней, что уж говорить о нескольких часах. Но зная последние возможные события… Натаниэль даже завещание составил, зная, что скоро его отец выйдет из тюрьмы, но это не мог быть Натан. Или мог? Когда Ваймак примчался в комнату Монстров, где была собрана вся команда, в руках он держал телефон. Это был телефон Натаниэля. Команда молчала. — Это… — Мэтт решил не договаривать очевидную всем вещь, но довольно явно указал на найденное. Натаниэль не оставил бы телефон добровольно. Это был плохой знак. — Где ты его нашёл? — голос Кевина дрожал, он шагнул к Ваймаку, его глаза были полны паники. — На парковке, за стадионом, — ответил Ваймак, его лицо было мрачнее тучи. — Он лежал на асфальте. Я проверил камеры — черный субару уехал оттуда шесть часов назад. Номеров не видно. Рене положила руку на плечо Ники, который всё ещё стоял, сжимая телефон, его глаза были полны слёз. Обычно, когда его брат пропадал, Ники не переживал, но сейчас будто что-то не так, будто его сердце заранее знает, что происходит что-то плохое. — Мы найдём их, — тихо сказала она. Кевин открыл телефон Натаниэля, надеясь найти хоть что-то — сообщение, звонок, подсказку. Экран загорелся, показывая пропущенные вызовы от команды. Но одно сообщение заставило его замереть. Оно было оставлено в заметках сегодня утром, как предсмертная записка: «Скажи Лисам, что их звезда сгорит в Балтиморе». Балтиморе… — Они в Балтиморе. — Кевин начал задыхаться. Ему казалось, что весь его мир рушиться. Все воспоминания о брате проносятся перед глазами: как они готовили профитроли, пока Рико разъезжал по мероприятиям, на которые его заставлял ездить Тетсуи, как они начинали дурачиться на корте детьми, когда им надоедало тренироваться. Все счастливые моменты с Эвермора и Лисьей норы. Как они ездили в Англию, к Натаниэлю в дом, в Сумерки… Стоп. Звезда — одна, значит Эндрю не должен быть там, так? Или он узнал о местоположении Натаниэля еще раньше, чем Лисы. Где сейчас находится Эндрю? С Натаниэлем? Или он еще не успел?

***

Внезапно Натан взвыл. Казалось, будто огромный титан кричит, разрывая небо своим голосом. Для Натаниэля это выглядело именно так. Что-то встряхнуло Хэтфорда и понесло за собой. Это был Эндрю. Он почти тащил его по лестнице. Их шаги отдавались эхом по узкой лестнице. Кровь текла из раны в боку Натаниэля, он даже не помнил, когда подставился под удар, каждый шаг отзывался болью, но он стиснул зубы, сжимая нож. Эндрю, шатаясь от удара головой, держался рядом, его рука всё ещё сжимала окровавленное лезвие. Натан был за ними — его тяжёлые шаги гремели, тесак в его руке сверкал под светом ламп. Лола осталась внизу, корчась от боли, а Патрик лежал без сознания, но Натан был неумолим. Кровь Натана капала на пол, но его глаза были полны безумия. — Натаниэль! — заорал он, бросаясь вперёд. — Ты не выйдешь из этого дома! Натаниэль, шатаясь, толкнул Эндрю к подвальной двери, но его силы таяли. Рана в боку кровоточила сильнее, и он чувствовал, как темнота подступает к глазам. Эндрю заметил это и схватил его за руку, не давая упасть. — Не смей отключаться, — прорычал он, его голос был резким, но в нём чувствовалась паника. — Мы почти выбрались. Дверь была в нескольких шагах, но Натан был быстрее. Он схватил сына за плечо, силой развернув к себе, пока Эндрю только отдалялся. Вот он. Последний замах. Натаниэль молился, чтобы Эндрю сбежал, успел покинуть этот гнилой особняк, оставить Натаниэля тут. Лучше так. Может, внутри Натаниэль и понимал, что Эндрю не оставит его, но он продолжал желать, потому что он не сможет выбраться отсюда, не сможет снова увидеть Лисов. Не увидит, как Ники визжит и радуется встрече и звонкам с Эриком, как Дэн с Кевином радуются очередной победе, как Жан покупает билеты в солнечную Калифорнию, не почувствует медвежьи объятия Мэтта, удар учебником от Аарона и подзатыльник от Элисон, о, и не выслушает очередную броваду от Сета, а потом от Ваймака. Не увидит Ичиро со Стюартом… Сырость подвала навсегда поселится в его теле. Он никогда снова не взглянет на победное табло… Послышались выстрелы.