Цена счастья.

— Что происходит? — не выдерживает Эндрю, прерывая самый отчаянный поцелуй, который он только пробовал на вкус. — А что-то происходит? — пытаясь отдышаться, спрашивает Натаниэль. Последние 24 часа его мозг работал на максимум, потому что пришедшее «1» никак не вылезало из головы. Он хотел получить максимум от оставшихся часов. Хотел продлить это еще на чуть-чуть. Он хотел бы, чтобы это было последним, что он будет помнить перед своей смертью.

***

На тренировке Натаниэль сидит на трибунах, поглощая взглядом каждого и иногда указывая на ошибки, которые пропускают Жан и Кевин, помогая управлять командой. Ваймак пару раз косо посмотрел на него, но промолчал. Будто все что-то знают. Будто заранее жалеют его. Натаниэль сам виноват, показывая свое отчаяние. Возможно, ему стоило бы наоборот отдалиться от команды, чтобы чувства притупились. Если они о чем-то догадаются, будет плохо всем. Плохо уже то, что Лисы знают все о его деятельности, даже Ваймак, который не старается что-либо знать. Будет еще хуже, если за пару часов до своей смерти он покинет их. Они начнут его искать. Это плохо. Лола поймает его, а они пойдут за ним со всеми своими связями. Это тоже плохо. Блять, как же он проебался. Завтра у него «день рождения», и Лисы докучают бесконечными вопросами о том, что он хочет. Даже когда он ответил, что ему хватит только того, что он проведет этот день с ними. Ники планирует закатить вечеринку в его же доме, Элисон хочет забрать его на шоппинг, Мэтт хочет сводить его в бар, а остальные поддерживают чью-либо сторону. Кроме Монстров (за исключением Ники, разумеется). Они не особо что-то планируют, потому что услышали его с первого раза. Аминь. Вот только завтра его уже не будет здесь. Он не знает как, но его не будет. Люди отца найдут способ. Главное, чтобы он не сделал того, что может втянуть в это других — дорогих ему людей, например, позвонить Ичиро и рассказать, что он завтра умрет, рассказать Эндрю про обратный отсчет. Он просто должен уехать. — Что случилось, наркоман? — Натаниэль не заметил, как Эндрю оказался справа от него, сверля взглядом. Если он скажет, что в порядке, Эндрю будет сверлить его еще больше. — Хочу на поле. — Наркоман. — Твой наркоман. — прозвучало больше поддразнивающе с мастерски натянутой улыбкой, чем устало и отчаянно, как есть на самом деле. И вроде даже проканало, потому Эндрю лишь фыркнул, закатив глаза, и пошел к выходу, наплевав на оставшиеся 10 минут тренировки. Натаниэль просидел до самого конца и ушел в раздевалку вслед за Кевином и Жаном.

***

Попивая кофе, он поглядывает на часы. Эндрю нет уже приличное количество времени. Когда Эндрю долго отсутствует без объяснения, это значит, что он или на крыше, или уехал погонять. Поднявшись на крышу, чтобы заодно проверить наличие машины на парковке, он не обнаружил Эндрю, а потом увидел машину, одиноко стоящую рядом с пикапом Бойда и новой тачкой Жана. Самое время начать паниковать. Есть еще телефон. — Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети. — а дальше пиликание. Спустя пять прозвонов, никто так ему и не ответил. Цифра «0» красным цветом мигала в голове Натаниэля, начиная кровоточить. Если это сделали Лола и Патрик, то все очень плохо. Если они его забрали, то все пиздецки плохо. В панике, Натаниэль понимает, что снова приложил телефон к уху, а на другой стороне слышит чей-то голос. — Нейт, ало, твою за ногу. Дыши. — Ичиро. Когда он успел позвонить ему? Не то, что бы это было важно, но сейчас Натаниэль прекрасно понимает, что пропажа Эндрю стоит того, чтобы набрать этот номер. — Эндрю исчез. — на выдохе произносит Хэтфорд. — Та-а-к. Может, он просто отъехал? — Его машины нет, его нет на крыше, в общаге и на корте его быть не может. — паника снова начала бурлить, переливаясь противными волнами с ядом и отчаянием. Неприятный коктейль, который скоро смешается с коньяком, если безвестность будет преследовать его еще чуть-чуть. Когда гнусные домыслы и игра в угадайку начали заполнять все его мысли подчистую, он не смог придумать ничего лучше, чем побежать на корт, проверяя, может ли Эндрю быть настолько ебанутым, чтобы находится там. Ноги несли его быстрее, чем когда он убегал от вооруженных охранников Кенго (ему принципиально было важно, чтобы его никаким образом не могли обнаружить, даже если он свой, и никто ничего ему не сможет сделать). В какой-то момент ему показалось, что он падает. Будто ноги теряют свою способность двигаться, его нервные окончания отмирают, и он летит на серый асфальт. Ладони протираются, сдирается кожа, джинсы разрывает шершавая поверхность, оставляя на коленях ссадины с кровавыми бороздами. Он понимает, что действительно упал, когда отчетливо смог отличить ощущение боли от паники и колотящегося сердца. У него не было сил поднять голову, но его тело собиралось продолжить движение. Когда рука уже подогнулась, он почувствовать толчок в бок, что снова повалило его на все тот же промерзглый чертовски серый асфальт. Казалось, его глаза вот-вот затмит прозрачно-соленая пелена. Все возможные исходы заставляли его находится в самом подвешенном состоянии. Он потихоньку начинает ненавидеть себя за то, что не мог почувствовать себя так же, когда наблюдал, как его руки убивают Мэри. Патрик Мур забрал его немного отросшие волосы в небольшой хвост, присев рядом, посмотрел на него то ли с жалостью, то ли с желанием убить на месте (расплывшиеся слезами глаза Натаниэля не могли уловить разницу). Но резко дернувшаяся рука, которая буквально подняла его на колени, окончательно определила его мнение. Теперь он смог увидеть неприметный черный субару, который стоял буквально в нескольких метрах от него. За рулем никого не было, а стекла пассажирских были затонированы настолько, что выглядели как черные дыры. Или ему снова так казалось. На животном инстинкте он сразу начал сопротивляться, но его брыкания больше были похожи на попытки маленького котенка поцарапать хозяина. Его руку сразу сковали наручниками, а в бок ударил шокер — он издал болезненный стон. Снова колени раздирает колючий асфальт — это Патрик тащит его в машину. Навстречу ему распахивается дверь, из которой с радостью выглядывает Лола, открывая ему вид на добытый изумруд. Изумруд оказался в ссадинах и крови, нелепо размазанной по его лицу, чтобы создать впечатление побитости. Если бы у Натаниэля было время — он бы обязательно психанул и поднялся на ноги, но вторая волна электрического тока свергла его, заставив потерять сознание.

***

— Зачем ты это сделал? — Сделал что? — Отключил голову. — Я не делал этого. — Ты уверен? — Да. — Тогда объясни мне, почему ты не заметил чертову машину? — Я упал. — Да ты что? Упал почему? Потому что сердце не выдерживало, панически бьясь о стенки грудной клетки? Или потому что серый — слишком красивый цвет? Или все же потому, что кто-то привязался настолько, что слепым бараном помчался на помощь? — … — И к чему это привело? К тому, что твой прекрасный изумруд в отключке залит кровью на заднем сидении, связанный Лолой. — Хватит. Он не сильно ранен. Кровь не его. — Это не отменяет того, что ты виноват. Ты оказался слишком слаб, чтобы защитить даже одного человека. Ты не смог предсказать возможные варианты. Ты же понимал, что сегодня что-то случится, но благополучно клал на это, думая, как сдашься на расстрел, словно жертвенный рыцарь во имя принцессы. Привязанность — больная штука. Это всегда убивало, и ты это знаешь. Ты погубил Кевина, Жана, Мэри, а теперь и Эндрю. Надеюсь, ты доволен собой. — Это бесполезный диалог. Твои слова ничего не значат, ты не можешь говорить такое. — Еще как могу. — Почему? — Потому что я — это ты, а ты — это я. Ты — слабая часть меня, а я — твое правдивое подсознание.

***

Натаниэль очнулся, помня диалог со своим эхом и завязанными глазами. В пустой комнате он метался, пытаясь выбиться из оков веревки, что связывала его руки и ноги со стулом. Ни стул, ни веревки не поддались воздействию, когда все внутренности кричали о неизвестности. Он продолжил трепыхаться и наяву, желая доказать, что нет, это было не бездумное действие, но доказал только обратное. Со стоном он попытался подвигать руками, потому что ощущение скованности не пропадало. Как оказалось, его руки действительно были скованны, только на этот раз наручниками. Лола одним движением сорвала с его глаз черную ленту, заставив проморгаться от яркого света. — Приве-е-е-т, сладенький! Давно не виделись — она перегнулась с богажника на задние пассажирские, чтобы поздороваться, и облизнулась, пожирая его глазами. На ней была водолазка с сильным вырезом в декольте. Получилась так, что она почти прижала его своей грудью, когда дернула его голову за волосы, чтобы Натаниэль смотрел ей в глаза. Натаниэль мог только пытаться успокоть свое сердце от осознания,где и с кем он сейчас находится. — Не хочешь поздороваться со своей любимой тетенькой? — она любила себя так называть, даже если они не являлись родственниками. От противной близости он отвел взгляд и уперся в Патрика, который сидел за рулем черного субару, проверяя что-то в телефоне. Натаниэль сразу обратил внимание на пистолет, запрятанный в кобуру на бедре Патрика, а потом на немного окровавленную руку. Видимо, Эндрю пытался защищаться, но не справился. — Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают. — Лола снова тряхнула его, отчего Натаниэль заметил белую повисшую макушку, и воспоминания быстро вернулись в голову. — Зачем он вам? — пытается как можно агрессивней шептать он, но не выходит из-за кашля. — Кто? Белобрысый-то? Нужно же как-то заставить тебя говорить. — она была недовольна тем, что он не ответил на приветствие. Его лицо отпихнули. Натаниэль не мог оторвать взгляд от Эндрю, который связанный сидел в полуметре от него. Без сознания, разумеется. Лола достала что-то острое, и, напевая, начала водить ножом по рукам Натаниэля, на что он сначала не обратил внимания. Боль прожгла оголенные предплечья — разрезать кофту только наточенным ножом не составило труда. — Что мы стоим, Патрик? У нас много дел. — продолжала напевать Лола, побуждая Мура завести двигатель. За это время Ичиро или Стюарт, может быть, поняли, что что-то не так и начали отслеживание. Вот если бы мобильник Натаниэля не был выбит, когда Патрик повалил его на асфальт. Может быть, они не избавились от телефона Эндрю, что маловероятно. Он думал, как можно вытащить Миньярда, поэтому не обращал абсолютно никакое внимание на то, как кожу прожигает сталь. Его взгляд уперся в разодранную спинку переднего пассажирского. Оно одиноко пустовало, но это не то, что бы было проблемой. — Когда ты в последний раз скучал по мамочке, Натаниэль? — она продолжала выкручивать спирали, но теперь он еле сдерживал болезненные стоны. Его мозг уже не мог соображать, потому что с каждой секундой перед глазами все больше и чаще мелькало «Больно». Эндрю все не просыпался. Натаниэля это немного напрягает. — Пошла… нахуй. — шипит Хэтфорд, мешая боль со злобой. Лола задирает его голову, рвя волосы в очередной раз. Элисон возненавидит его, когда увидит труп. — Хватит вести себя, как сучка. — нож сильно резанул, отчего он не смог не закричать. — Отпустите его. Если пропаду только я, то вопросов к команде не будет, но если вы и Эндрю убьете, поднимется хаос. — натяжение на волосах усилилось, даже если он уже был вбит в подголовник сидения. — Ты рассказал им? — Лола еще больше переваливается с багажника, чтобы посмотреть, как плавным движением разрезается кожа скулы. Несильно, но все еще неприятно. Он никак на это не реагирует, а лишь усмехается. — Ты думаешь, я настолько отбитый? — да, настолько. Команда знает все, чем он промышляет, но ей необязательно этого знать. — Думаешь, я поверю твоему проклятому рту? — она будто обижена его очевидной ложью, но все, что ему остается, это клясться в правдивости. — Я не вру тебе, Лола. — Натаниэль говорит уже с оскалом, мол «давай поверь, я честно-честно все время молчал в тряпочку и определенно не вырезал твоего брата». Со стороны Эндрю слышится кашель и копошение. Лола резко поворачивается и приставляет нож к его горлу. На ее лице проявляется оскал. — Ты точно уверен, что твои слова правдивы? — Убери нож, Лола. — полурычание, вырывающееся из нутра Натаниэля становится самым угрожающим, что он произнес в машине. — Тогда поиграем еще немного. — она с радостью возвращается к лицу Хэтфорда. — Да, ты абсолютная его копия. Каждый раз поражаюсь, как в первый. Правда ростом не удался. Ну, скоро тебе не нужно будет об этом переживать. Эндрю, как всегда быстро соображающий, не издает ни звука, только аккуратно поворачивается. Их глаза встречаются только тогда, когда Лола отклоняется и перемещается на другую сторону его лица. Определенно выработанная с годами и образом жизни бесстрастность и безэмоциональность Эндрю помогают. Если бы его реакция была похожа на Ники, ему давно бы вскрыли глотку. Это был самый простой способ отвлечения — глаза Эндрю. Это прекрасно работало, он тонул по своей воле, пока Патрик не передал что-то Лоле. — Я не знаю, помнишь ли ты, но у меня есть прекрасная традиция: я заранее говорю человеку, что сделаю с его телом. До федерального шоссе I-81 было недалеко, но он потерялся в местности, как только скулу прожгло автомобильным прикуривателем. Воспоминания завертелись перед глазами, наплывая и наплывая. У него не было сил пережить это еще раз. Абсолютно отвратительный запах горелой плоти вновь ударил ему в ноздри, и только после этого он почувствовал боль. Она взорвала лицо, сплавила челюсти, прожгла до самых глаз. От обновившегося запаха его замутило, он отдернул голову, но тут же напоролся на взявшийся из ниоткуда нож, который пронзил тот же самый порез, идеально прошелся по разрезанному мясу, отчего стало еще хуже. В глазах то темнело, то все обретало четкость. Это было невыносимо. Невыносимо, невыносимо, невыносимо… в сравнении с адом, творившимся рядом с прикуривателем, порез был благодатью, и было бы верным выбрать его, но инстинкты отбросили его обратно в пламя. Лола пыталась удерживать его, зажимая ногами его ребра. Он не понимал, как она может так изворачиваться, но сейчас у него не было сил об этом думать. Кое-как он смог взглядом дотянуться до Эндрю. Он увидел беспощадную злость, ярость, которая готова была поглотить все на своем пути. Он вспомнил фразу, которую тогда сказал кто-то из них: «Я сожгу весь мир дотла, если это будет стоить твоего спасения». Тогда он думал, при каких обстоятельствах это может претвориться в жизнь. Ситуаций было много: случай в отеле, с наркоманами, в очередной убогой перестрелке, где он чуть не умер. Но сейчас это желание горело синим пламенем в его глазах. Эндрю не глупый, он прекрасно понимал, что любое слово, звук, который он издаст, может стоить их жизней. Он молчал, молчал и сжимал челюсть настолько, что зубы точно бы сломались. Его глаза приковывали — то ли в попытке отвлечь от ада, то ли поддерживая и повторяя, чтобы он не сдавался. Но у Натаниэля больше нет сил. Лола уже передавала прикуриватель обратно, чтобы посильнее накалить, но он продолжал чувствовать пламя, которое лавой растекалось по всему лицу. Она скоро вернула прикуриватель и продолжила издеваться уже над руками — между ножевыми порезами, которые были сделаны по диагонали, образовывая рисунок ромбов, она ставила круглые отпечатки прикуривателя. Жгло неимоверно. Хотелось орать, срывая голосовые связки, что он и делал. — Так-то лучше. — радостно говорит она, будто только что нарисовала величайшую картину мира. Истошный вопль, который до этого издавал Натаниэль, не имел смысла. Для нее это было музыкой, самой красивой и желанной. Она была чудовищем. — Ты больная. — вырывается изо рта Натаниэля, потому что он не мог позволить ей переместить внимание на Эндрю. Он не позволит. По крайней мере, постарается это сделать. Она обвивает рукой спинку сидения, захватывая его торс и начиная поглаживать его ребра в успокаивающем жесте. Его еще сильнее замутило, а Эндрю дернулся, помня, какую боль ему доставляют прикосновения. Она не ответила, продолжая напевать, как разрежет его сухожилия с разрешения Натана, что у него не будет больше никогда возможности бежать. Уже будет не от чего, но одно упоминание того, что держало его на плову всю жизнь, что давало ему чувство свободы, даже когда смерть наступала на пятки, морально убило его. Глаза закрылись, он попытался контролировать дыхание, но колотящееся сердце и остатки боли заставляли его хватать воздух. Перед смертью не надышишься. Лола перелезла на переднее пассажирское, доставая телефон и печатая неизвестному сообщение. — Скоро мы будем на посту, вас перекинут в другую тачку, так что будьте милашками. Он не хотел думать о том, что происходит сейчас, не хотел ничего чувствовать, поэтому вместо этого думал о Лисах. Лисах, Эндрю, Кевине, Жане, Ичиро, Стюарте. Люди, ради которых он вновь и вновь готов пережить самую ужасную смерть, бесконечные пытки и боль. «Ты и так это делаешь» — напоминает ему разум, но он отнекивается. Он вспоминает бессонные ночи Кевина, приступы Жана еще там, в Гнезде, и понимает, что сделал недостаточно. Что был иногда недостаточно быстр, — перелом Кевина, — недостаточно силен — изнасилование Жана. Его всегда было недостаточно. Недостаточно, чтобы спасти Эндрю и Аарона от грязной работы. Недостаточно, чтобы не погубить половину людей Стюарта. Недостаточно, чтобы сохранить собственный рассудок и не подсесть на наркоту, даже если он почти сразу слез. Недостаточно, чтобы пережить ломку от тупых подавителей, которые ему дали в баночке с бантиком и сказали, что это спасение. В этом мире он абсолютно не имеет смысла, и все, что говорил его отец, Рико, Тетсуи и далее по списку — все правда. Он слишком слаб, бессилен, грязен, беспомощен. Даже сейчас, имея опыт тысяч убийств, он не может сделать ничего. У него просто не осталось сил. Возможно, часть его разума скажет: «Я пришел к концу раньше, чем хотелось бы и успел не все из того, что планировал». Но слезы не нужны тем людям, что лежат внизу. Его смерть не должна разочаровать ни его, ни других, он готов к ней с рождения. Каждый день он думал о том, что может его убить сегодня, но каждый следующий день он просыпался, открывал глаза, даже если это было почти невозможно из-за адской боли, и продолжал идти. У него были люди, ради которых он делал все это. Он вытащил Жана и Кевина из Гнезда, фактически свел Ичиро и Стюарта, максимально обезопасил Миньярдов от их участи, договорился с Ичиро об их отставке, когда за ним придут. За ним пришли. И даже если всего, что он сделал, никогда не будет достаточно, он сделал все, что мог. Он готов умереть, защищая последний смысл жизни. Эндрю не должны убить. Они понимают угрозу, они понимают, что поплатяться за это еще более худшими пытками, чем он сам. Он уверен на 99%, что Натан приказал не убивать Эндрю. Ему просто нужен был рычаг давления на Натаниэля, нужно заставить его еще больше мучиться, но если Хэтфорда не станет, тогда они отпустят Эндрю, потому что он тоже связан с кланом Морияма и… Он начинает нести бред. Снова сказывается потеря крови. Все слишком медленное, и, кажется, его выпинывают из машины. Возможно, он даже слышит голос Эндрю: — И сколько же вам платят за нарушение присяги? — Больше, чем штат. Ничего личного, так что не обижайся. Натаниэль не мог не загореться, даже если это пламя потухло так же быстро, как и его шансы на жизнь. — Не могу — хрипит он из ненависти. — Это касается моей жизни. За исключением небольшого ящика с инструментами багажник был пуст, и места на Натаниэля и Эндрю хватило с лихвой. Скованные по рукам и ногам, они не могли влезть туда самостоятельно — копы помогли. Лола полезла туда же, обвивая руками и ногами израненное тело Натаниэля, отчего он еще больше онемел. Натаниэль смежил веки, смотря на затылок Эндрю, чтобы не утонуть в больных воспоминаниях и ощущении беспомощности, которое преследовало его с самого прихода «0». Лола усмехнулась ему в щеку и прикусила обоженную кожу, он начал задыхаться, подобно рыбе, выброшенной на берег, но на трепыхания он уже не был способен. — Ты почти в моем вкусе, разве что слишком молоденький. — промурлыкала она и еще теснее прижалась. Его почти стошнило, а Эндрю снова дернулся. Натаниэль даже думать не хотел, чем эти слова откликаются в его сознании. — Озабоченная шлюха. — Скоро твоя дерзость выйдет тебе боком. Копы уселись в машину и захлопнули дверцы. Вокруг все затряслось — авто выехало с парковки. Натаниэль не считал остановки, он почти готов был поверить в бога, а потом повторить судьбе, которой он противился все это время: «Да, ты была права, сука». Снаружи послышались выстрелы, а потом фараоны включили сирены. — Ой-ой, кажется, в доме твоего папочки небольшой переполох. Местные нищеброды не очень-то ждут его возвращения, видимо, те придурки, которые купились на утку, будто он прикончил любимую жену и сына. Натаниэль сразу понял, что им не составило труда заплатить за шум и беспорядки, чтобы приезд полиции не вызвал подозрений. Свое детство, которое он встречает вновь, он провел в доме с пятью спальнями в районе Виндзор-Хиллз на северо-западе от центра Балтимора. Соседи считали Натана Веснински успешным дельцом, который в прошлом торговал на бирже, а позже занялся инвестированием местных коммерческих фирм. Проценты он брал высокие, зато не отказывал в средствах, кто бы и сколько бы не просил, а компания, которая не могла вернуть долг в срок, переходила к нему. Так Натаниэль и стал собственником некоторых из них. Автомобиль быстро подъехал к нужному дому, разгоняя толпу, чтобы Патрик переместился за водительское и отогнал машину к гаражу, из которого раньше Натаниэль пытался сбежать с матерью. Их так же перетащили и швырнули на тот самый подвальный бетон, где Натаниэлю пришлось пустить пулю в голову собственной матери.