Безликая тень

Сквозь оковы сна — мимолётного и хрупкого — донёсся стойкий металлический запах крови и звук разрываемой клинками плоти. Острая боль неожиданно одновременно пронзила со всех сторон, Безликий Бай распахнул глаза — туманная пелена застилала взор, едва можно было различить размытые лица нападающих, и всё же этого оказалось достаточно для воспоминаний о том роковом дне. Неподдельный ужас — непривычный и позабытый за долгие годы — необъятной волной захлестнул мужчину, пока он вдруг не почувствовал чьё-то безмолвное присутствие совсем близко. Сяньлэ стоял в нескольких метрах от Бай Усяня, и уголки губ его были приподняты в мягкой и снисходительной улыбке. Весь остальной мир перестал существовать: удары клинков, испуганный ропот толпы, привкус крови на губах, раздирающая на части боль — всё померкло, и среди этой темноты призрачным светом сияла только фигура Се Ляня. — Вы же хотели спасти простых людей, Владыка, неужели забыли? — мелодичный голос прозвучал подобно грому. А принц Уюн похолодел, заслышав некогда почтительное обращение в тот миг, когда одеяния Белого бедствия на нём превращались в окровавленные лохмотья, а расколотая маска лежала у ног. — Как давно ты знаешь?! — собственный возглас прозвучал как через слой ваты. И лихорадочная мысль о том, что его план терпел неудачу за неудачей только из-за осведомлённости Сяньлэ, затянула в свои колючие объятия. «Не может быть, Се Лянь точно ничего не знал, не мог знать!», — грянуло в голове, и ворох беспокойств вгрызся в него подобно оголодавшим волкам. — Возненавидели богов и решили, что поступили правильно, а сами в кого превратились? Этой праведности вы добивались? — Замолчи! Мужчина судорожно вздохнул, призрачный свет погас, когда он вновь открыл глаза, то оказался в своём дворце, в Небесной столице. В оглушающе одинокой тишине. «Как глупо», — подумалось Цзюнь У, тот сон не мог быть реальностью, все минувшие события — естественный ход вещей. Просто Се Лянь не сдаётся уговорам и продолжает прыгать в тяготы жизни, как будто разум его совсем затуманился после трёх низвержений. Точно! Нет никакого третьего пути, Се Лянь уже сломлен — сломлен так же, как и он сам много лет назад, только вот взглянуть правде в глаза боится, увидеть свой истинный лик. Не менее безжалостный и равнодушный к людским страстям. Сяньлэ обманывается, а что сам принц Уюн? Он выбрал путь правды, смог принять её и себя настоящего! — Называете меня лжецом, но не вы ли врёте себе больше, чем кто бы то ни было? Знакомый голос вновь прозвучал над ухом, Безликий Бай обернулся, но так и не увидел Сяньлэ — лишь ощутил невидимое прикосновение к плечам. Неужели путы сна не оставили в покое? Он сходит с ума? Решив проигнорировать откровенную провокацию сонного сознания, мужчина услышал вкрадчивый жаркий шёпот: — Владыка, я так восхищался Вами, хотел пойти по тому же пути, чтобы по-настоящему заслужить Ваше расположение, но… Как так вышло, что Вы разочаровали меня? Прежде всегда учтивый тон Се Ляня сменился холодом, послышались едва уловимые расстроенные нотки. Сердце белого бедствия пропустило удар и кровь застыла в жилах, кривая усмешка возникла на его лице, в просторном зале эхом от стен отразился насмешливый голос. — Вздумал поиграть со мной, Мэй Няньцин?! Ты что, наивный ребенок? Твои жалкие манипуляции слишком очевидны, глупец! Призрачная тень мелькнула перед самым носом. Не успев распознать силуэт, принц Уюн лишь ощутил, как тонкие пальцы обхватили его подбородок, заставляя внимательно посмотреть в лицо говорившего. Неизменно теплая и почтительная улыбка не сходила с лица Сяньлэ — она даровала маленькую и хрустальную надежду на то, что сейчас прозвучит заветное: «я понимаю, почему Вы избрали такой путь». Но вопреки всему прозвучало безжалостное: — Вы безнадёжно сломлены, Владыка. Но я не ваш счастливый талисман. Цзюнь У резко поднялся, готовый схватить Се Ляня за ворот неизменных белоснежных даосских одеяний, но тот растворился в воздухе, оставляя после себя лишь дымку. Мужчина прикрыл глаза, делая глубокий вдох и с шумом выдыхая, приложил указательный и средний пальцы к вискам, называя пароль от духовной сети и взывая: — Сяньлэ? — Владыка? — чужой голос прозвучал в голове с нотками удивления, Цзюнь У не связывался с подчинёнными лично и практически не появлялся в сети духовного общения, предпочитая проводить собрания. Принц Уюн нахмурился, силясь собрать мысли в кучу и вспомнить, где же сейчас должен находиться Се Лянь, но нужная мысль упрямо ускользала от него, поэтому он поинтересовался: — Ты на задании? — Как же я могу исполнять Вашу волю, если мы только что беседовали… Владыка. Холод прошил насквозь, голос Сяньлэ на последнем слове прозвучал уже не в сознании, а прямо за спиной. Цзюнь У обернулся, извлекая меч, в глазах его отразилось негодование, скрывая толику неподдельного ужаса. «Никакая иллюзия не может взять надо мной вверх», — возвращая себе ясность мыслей, Принц Уюн сделал яростный выпад вперёд, готовясь раз и навсегда расправиться с этой марионеткой и добраться до того, кто решил так жестоко подшутить над ним. Но Сяньлэ парировал его удар, повторив выпад мужчины до малейшей детали. Мечи вновь с лязгом скрестились, и сколько Цзюнь У не атаковал — тщетно, оппонент повторял его движения точь-в-точь. — Разве Вы в силах одолеть самого себя? Принц Уюн замер и прикрыл глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце и выровнять дыхание. Людям только кажется, что мир вокруг стремительно разрушается, но стоит остановиться и выдохнуть — хаос, прежде сводящий с ума, сделает то же самое. И тогда станет ясно, что не небеса готовы обрушиться на землю, оставляя после себя лишь пыль, а ты сам разрываешься на части. Мужчина вдруг осознал, что совершенно не помнит реальных событий. Что происходило до того, как галлюцинации затуманили ему разум? Где он находился? Спал он или бодрствовал? А что если всё вокруг него — истина. И наступил закат его правления в небесной столице? Не успел Цзюнь У подумать об этом, как краем глаза уловил движение и обернулся. На его троне, поглаживая кончиками пальцев маску, одна половина которой улыбалась, а другая — плакала, сидел Сяньлэ. Неотрывно глядя на Владыку, он поднес маску к своему лицу, но не надел — сжал пальцами так, что деревянный край треснул, поддаваясь силе Бога Войны. С глухим стуком та прилетела под ноги Цзюнь У. — Некоронованный король, который потерял в дыму сомнений свой трон, — чеканя каждое слово, холодно произнёс Се Лянь. Дыхание перехватило, словно бы горло сдавило тисками, и принц Уюн, борясь с приступом удушья, надрывно рассмеялся, пнув маску прочь от себя. — Ты — моя тень. Всё, что у тебя есть… Твои несчастья, потери, приобретения, иллюзии хорошего — дал я. Я сделал тебя тем, кем ты стал, и тот наивный мальчишка, заявляющий, что душа пребудет в блаженстве, умер восемьсот лет назад тоже благодаря мне, — будто желая высечь каждое слово в чужом сознании, припечатал Безликий Бай, выступая вперёд. — Потому не веди себя так, словно это я скрываюсь за твоей спиной! Только благодаря мне Его Высочество ещё сияет на этой убогой сцене. Духовная энергия заискрилась на кончиках пальцев, яркая вспышка озарила зал, в ее свете Сяньлэ растворился, как бы сгорая дотла. В момент, когда заряд почти сорвался с ладони, готовясь разнести трон в щепки, в зал ворвалась Линвэнь. Следом за ней, ступая легко и непринужденно, появился и Се Лянь — его ночной кошмар. Его слабость, его тень, его проклятье. Принц Уюн среагировал моментально, энергия рассеялась и он обернулся, сцепив руки за спиной в замок, лёгким кивком приветствуя вошедших. — Что-то случилось? На лицах напротив появилась отразилась неприкрытая озадаченность. — Владыка, — осторожно начала Наньгун Цзе, — вы же просили меня немедленно позвать Его Высочество Сяньлэ. Се Лянь вторил небожительнице: — Вы и ко мне обратились, но связь вдруг оборвалась. Мы было решили, что в небесную столицу кто-то проник. Цзюнь У цепким взглядом скользнул по лицу молодого человека, уловив невысказанную вслух мысль. «Опасался, что я буду говорить с ним о Хуа Чэне», — заключил мужчина, память постепенно возвращалась к нему. Не так давно Се Лянь закончил самовольную миссию в Баньюэ, а, догадавшись о личности своего спутника, наверняка решил, что Владыке уж подавно будут известны все детали. Сделав знак Линвэнь оставить их наедине, Безликий Бай приблизился к трону, опускаясь на него и неуловимо кивая, тем самым приглашая подойти ближе. Сердце все ещё колотилось в груди так, словно намеревалось пробить грудную клетку, кровь в ушах шумела, а горький и удушающий ком едва отступил. Видеть Сяньлэ — настоящего ли? — после всего случившегося минутой ранее было тревожно и эфемерно. Не в силах понять, что произошло, Владыка сомневался в реальности окружающих вещей и людей. А ещё он не был уверен, как много по духовной сети услышал Се Лянь. И от того требовалось придумать причину столь спешного призыва небожителя, чтобы понять, не лишился ли он козырей в рукаве из-за потери самообладания. — Моё сообщение застало тебя врасплох, не так ли? — сохраняя в голосе некую мягкость, которая имела обыкновение звучать по отношению к тому, кого на небесах за глаза называли его любимчиком, произнёс Владыка. — Случилось нечто из ряда вон выходящее, предчувствую я, что хрупкий мир с четырьмя бедствиями, — внимательно следя на эмоциональной гаммой собеседника, продолжил мужчина, — вот-вот канет в небытие. Из-за проклятых канг ты не можешь вернуть себе былую силу. Я ценю, что ты несёшь ответственность за ошибки прошлого и искренне раскаиваешься, однако, не стоит ли завершить исполнение твоего наказания? Уже много воды утекло с тех пор. — Мое вознесение не должно было произойти вновь. Пускай оно случилось, но это не отменяет того факта, что некогда я пал — и пал по собственной глупости. Я благодарен Владыке за проявленное великодушие, но жажду понести заслуженное наказание до самого конца. Даже с проклятыми кангами я выступлю в войне за небесную столицу, если ваши опасения подтвердятся, и не посмею больше подвести. — Моё предложение остаётся в силе, не забывай об этом, — оставляя тему бедствий в стороне, понимающе кивнул Цзюнь У. — Рад, что могу рассчитывать на тебя. Вопреки всем тревогам принца Уюн, он не сказал ничего неуместного в момент помешательства. Пускай Сяньлэ не являлся ребенком, на лице которого отражалась любая эмоция, однако, мужчина заметил лишь растерянность. Видимо, голос его по сети духовного общения прозвучал надрывно, из-за чего Се Лянь посчитал странной причину обращения — можно было уловить лёгкое замешательство в его жестах, но ничего более. Тень на то и тень, что малейшие её перемены, скрытые от чужих глаз, известны тому, кому она принадлежит. Ведь именно обладатель — её безукоризненное начало.