Потерянный

      Ичиго разлепляет глаза и моментально хочет их закрыть. Голова гудит, его подташнивает, а вчерашняя встреча с Гриммджоу давит ему куда-то на подкорку сознания своим неприятным осадком.       Нужно вставать.       Утро встречает его тяжелым пасмурным небом и отсутствием мотивации на весь день. Он кое-как поднимается с кровати, ждёт, когда пропадут искры перед глазами и направляется в ванную, чтобы увидеть своё убитое в зеркале отражение: залёгшие тени, отросшие, растрёпанные волосы и помятое лицо.       А нужно ли ему вставать?       Он возвращается, скидывает тапочки и ложится обратно в постель, укутываясь в одеяло с головой. Только вот сон всё не идёт, хоть усталость и давит на него каменным изваянием, но Ичиго то и дело ворочается и прокручивает в голове вчерашний диалог с аранкаром. Чего он от него хотел? Ласковых слов? Это точно не про Гриммджоу. Их отношения застряли в какой-то мертвой точке после войны, хотя Куросаки казалось, что прогресс, хоть и маленький, но был. Может, им просто не суждено стать ближе? В конце концов, Гриммджоу никогда не проявлял подобного желания. Его вполне устраивали их еженедельные спарринги, на которых он был весел, даже отзывчив и по-своему крут. Но на этом все. И раз Джагерджака это устраивало, Ичиго не мог желать большего, чтобы не разрушить ту идиллию между ними, которую они имели.       Часы тикают все это время на периферии сознания, но Ичиго абсолютно не следит за временем, и спустя несколько минут, а может и часов, всё же проваливается в сон. Только вот вместо царства Морфея его встречают высокие, устремлённые в небо, серые многоэтажки.        - Твою мать... - шипит Ичиго и трет пальцами виски. Головная боль не уходит даже во внутреннем мире, что непременно является занозой в заднице.        - Давно не виделись, Король.       Резкий, скрипящий голос эхом отдается в его сознании. На него смотрит такое похожее, но при этом совершенно чужое бледное лицо, расколотое хищной ухмылкой, обнажающей клыки. Чёрные глаза с отливом золота в зрачках смотрят на него с прищуром.       А вот и вторая заноза.        - И тебе привет. Чего хотел?       На любезности Ичиго сегодня не настроен.       Пустой перед ним усмехается, его голос скрипит металлическим лязгом, отчего его голова начинает болеть ещё больше и Ичиго кривится.        - Ну-ну, Король. Мы с тобой так долго не общались - ты совершенно перестал брать в руки меч. Не груби мне почём зря.       Ичиго смотрит на пустого затравленным взглядом, пытаясь заставить того исчезнуть, но Зангецу не обращает на это никакого внимания, и честно, Куросаки был глупцом, думая, что подобное сработает на ком-то вроде него.       Он просто хотел вернуться в свою теплую постель, вот и всё.        - Что тебе нужно? Вряд ли ты позвал меня поговорить по душам.       Пустой смотрит на него несколько снисходительно, после чего перестает показывать зубы. Его голос холоден и серьёзен.        - Ты ничего странного вокруг не замечаешь?       Куросаки непонимающе хмурит брови и осматривается. Его, словно баррикады, окружают высотки, отражаясь друг в друге. Под ногами - его тусклое потрёпанной отражение, а над головой - небо, заволокшее мрачными тучами и темной дымкой. Ветер звенит в ушах и раздувает его рыжие вихри.        - Ну, пасмурно немного. И что с того? - с минимальной заинтерисованностью отвечает Ичиго, едва ли не зевая в открытую.        - А то, - Зангецу складывает руки на груди, меч звенит за его спиной. Он отводит взгляд в сторону, - это состояние продолжается на протяжении нескольких месяцев. Здесь не было солнца уже очень давно и меня это... Беспокоит.       Обычно безбашенный и громкий пустой стоит перед ним бесшумно, словно тень, до неприятного напоминая Ичиго старика Зангецу. Его поза напряжена до предела, а сам он ни капельки не весел.       Отлично. Теперь это беспокоит и Ичиго тоже.        - Если ты собираешься давать мне наставления, то я, пожалуй, откажусь. С этим и без тебя отлично справляются, - укоризненно отмечает Ичиго, когда Зангецу своим взглядом начинает ещё и напоминать ему отца в их последнюю встречу, и отворачивается, намереваясь, если не исчезнуть, то хотя бы уйти в укромное место.       Но от своей силы не уйдешь.        - У тебя проблемы, Ичиго.        - Ого! Удивил.        - Ты не понимаешь! - восклицает Зангецу и, словно ребенок, взмахивает руками, - Прямо сейчас твоё состояние точно такое же, как тогда, когда ты потерял свои силы.       Ичиго дышит сквозь сжатые зубы: семнадцать месяцев чувства опустошения внутри пролетают в его памяти серой массой. Времена были не самые лучшие. Всегда приходилось делать вид, что он не замечает жалобных взглядов своих друзей на себе и просто натягивать улыбку.       Бессилие изматывает сильнее, чем тяжёлый бой с противником.        - Я сам с этим разберусь, - на выдохе кидает он и отчаянно пытается вытолкнуть себя из внутреннего мира.       Пустой пытается что-то ему сказать, догоняя быстрым шагом, но Куросаки слышит лишь завывание ветра. Образ белого, искаженного лица расплывается как в воде, в которую предварительно бросили камень и все испарается.       Ичиго просыпается в мятой постели в полдень. До вечера с кровати он так и не встаёт.

***

      Ичиго знал, что на дворе октябрь лишь благодаря тому, что у Исиды сегодня день рождения.       А ещё благодаря Чаду, который услужливо напомнил ему об этом в мессенджере.       6 октября. Ичиго уже видел первый снег.       Празднество проходит в магазине Урахары не без влияния на это решение Иноуэ - Ичиго всё ещё не горит желанием возвращаться в их старый общий дом. Но сказать, что этот вариант был лучшим, было бы ошибочным суждением: Куросаки слишком поздно понял, каков высок риск встретить тут одного нерадивого голубоволосого аранкара, поэтому на протяжении первых нескольких минут сидел в напряжении и вздрагивал каждый раз, когда хлопала входная дверь.        - Гриммджоу-сан отправился по делам в Уэко Мундо, - естественно, его поведение не осталось незамеченным: Урахара, скрывший половину лица за ненавистным всем веером, легонько похлопал его по плечу, призывая расслабиться.       Но если бы это было только его единственной проблемой.        - Куросаки-кун.       Ичиго отрывается от разглядывания прохожих за окном, чтобы повернуться и увидеть в чужих карих, с привкусом горького кофе, глазах отражение своей вины, мучившей его на протяжении последнего месяца.       Орихиме стоит в дверном проёме, слегка наклонив голову, будто заранее извиняясь. Её поза немного напряжена и неестествена: она определенно не знает куда деть руки, поэтому начинает перебирать рыжие локоны, спускающиеся по плечам. Обводит взглядом всю комнату, ни на чём конкретном не останавливаясь дольше пары секунд.        - Что такое, Иноуэ?        - Тацуки-тян попросила позвать тебя, чтобы ты помог переставить татами.        - Хорошо, - он пытается сделать лицо как можно более мягким, - сейчас.       Когда Ичиго заходит в комнату, Тацуки даже не пытается сделать вид, что помощь ей вовсе и не нужна.       Три татами стоят в центре комнаты и ещё один покоится у противоположной от Ичиго стены. На фоне играет заедающая в голове мелодия из потрепаного магнитофона.        - Поможешь? - спрашивает Арисава, кивая на стол.       Ичиго молчаливо принимается за дело. Вместе они переносят последний татами к остальным.        - Что будешь делать дальше?        - Ну, думаю, нужно пойти и помочь ребятам на кухне, а после....        - Я про то, - резко обрывает его Тацуки, - что ты собираешься делать после того, как бросил своих жену и ребенка, вообще-то.       В комнате становится неимоверно душно. Мелодия из магнитофона теперь кажется до невозможности раздражающей. За стеной слышны громкие возгласы Кейго и тихое бормотание Мизуиро: видимо, подготовка праздничного стола идёт немного не так, как задумывалось. Чад сейчас где-то на улице должен таскать тяжёлые ящики с алкоголем, а главный виновный сего торжества отрабатывать последние минуты своей практики.       Казуи сейчас в сильных и беззаботных руках его отца, в доме, где Ичиго провел свое юношество.       А сам Куросаки не может сдвинуться с мёртвой точки.        - Ты решила поговорить об этом? Сейчас?        - Ичиго.        - Тацуки.       Напряжение между ними можно резать ножом.        - Давай не будем начинать то, что начинать совсем не стоит.       Арисава хмурится, уродливая моршинка закладывается у нее между бровей. Ее руки покоятся на поясе, а взгляд, направленный на Ичиго, очень похож на взгляд их бывшего тренера по борьбе, когда он пытался давать наставления или упрекать в глупо сделанных ошибках. От него у Ичиго всегда просыпалось чувство вины и бесконтрольные слёзы. Но Ичиго больше не ребёнок, а Тацуки уж точно не его тренер. Он больше не даст себя в обиду.       - Почему ты бросил ее? - с тяжёлым вздохом спрашивает Арисава, немного сбавляя градус своей подавляющей ауры.       Внезапный, слишком личный вопрос оглушает и впервые заставляет серьезно задуматься.        - Захотел.        - Просто захотел?       - А что, теперь мои желания не учитываются?        - Сейчас речь идёт не о желаниях, а о последствиях, Ичиго, - мягко, словно обращается с ребенком, говорит Тацуки, - И я просто... Не понимаю. Что не так? Ты так старался ее спасти, тогда, несколько лет назад, в Уэко Мундо, а теперь запросто отказываешься от нее.        - Так вот что тебя смущает... - Ичиго треплет отросшие волосы на затылке и набирает в грудь побольше воздуха. Признаваться в этом в первую очередь тяжело именно самому себе.        - Она была моей подругой и нуждалась в помощи. И я ее спас. Вот и все. То, что она настроила себе каких-то надежд по этому поводу, не моя вина, - безжалостно заключает он, прежде чем почувствовать жжение на своей правой щеке. Его голову слегка откидывает в сторону. Тацуки стоит напротив него, взъерошенная, с поднятой рукой.       Она только что дала ему пощёчину.        - То, что она полюбила тебя - не ее вина. Но ты должен был сказать...Сказать что... - голос Арисавы дрожит от злости. В такие моменты она никогда не могла себя контролировать.        - Что? Что я никогда не любил ее? Я говорю: Я. Никогда. Ее. Не. Любил.       Словно пожарная сирена, звон разбившейся посуды выводит их обоих из транса. Орихиме стоит в дверном проёме, с вытянутыми руками, в которых ещё секунду назад были тарелки, наполненные едой, которая сейчас валяется под ее ногами в груде осколков. На лице её застыло выражение, которое Ичиго мог охарактеризовать лишь одним словом - боль.        - О нет, Иноуэ, ты все не правильно поняла...       - Все она правильно поняла, - прерывает начавшуюся речь Тацуки Ичиго, сам удивляясь своим словам, - не нужно говорить ей сладкую ложь лишь потому, что ты не хочешь чтобы она расстраивалась.       Ичиго не понимает, что на него нашло.       В комнату заходят Кейго и Мизуиро.        - Что происходит?        - Ничего особенного, - с наигранным безразличием произносит Куросаки. Какая-то детская обида разрывает его изнутри, - Просто мне в очередной раз решили сообщить, какой я плохой муж.        - Ичиго! - кричит Тацуки, но Куросаки уже начинает выходить из комнаты, игнорируя ее.       Он протискивается мимо тупо застывших ребят и Орихиме, стоявшей с опущенной головой, хватает куртку с вешалки и, распахнув двери, вылетает из дома, чтобы лоб в лоб столкнуться с виновником торжества.        - Куросаки? - Исида вопросительно смотрит на него, поправляя очки.       Ичиго на мгновение теряется, а после шарит по карманам куртки и выуживает оттуда небольшую коробочку красивого синего оттенка и впихивает её Урю в руки.        - С праздником, - бросает он и позорно сбегает.       До дома ему приходится какое-то время ехать на метро, битком забитом людьми. Сердце бешено колотиться в груди, он не может успокоиться: раздражение накатывает на него огромной снежной лавиной. Он как будто чего-то боится, словно маленький зверёк, загнанный в угол. Но при этом он со всей своей яростью готов дать отпор любому, кто посмеет сейчас его тронуть.       Инстинкт выживания руководит его телом и разумом.       Замороженные перед взором Куросаки лица его друзей, смотрящих на него с неприкрытым неодобрением, замешательством и испугом никак не хотят испаряться. В голове стоит шум с отголосками фраз, брошенных ему в спину.       Ичиго уже в этот момент понимает, что пожалеет обо всем, что случилось в этот день.       Но это будет потом. Сейчас всё, что ему нужно - это отрубиться, чтобы на следующий день проснуться с давящей на виски болью и стоном разочарования к самому себе, которое он будет ощущать, как ему кажется, целую вечность.       Если бы Ичиго помнил, что ему снилось в эту ночь, он бы непременно почувствовал ещё больший стыд: друзья тыкали в него пальцем и испуганно шарахались, когда он пытался им что-то сказать; Исида направил на него лук - его взгляд невозможно было прочесть из-за бликов, отражающихся в очках; Орихимэ плакала и говорила ему исчезнуть навсегда из ее жизни. Верхушкой айсберга стал Гриммджоу, молчаливо отворачивающийся от него и исчезающий в темноте.       Как же хорошо, что всего этого он никогда не вспомнит.