Странники

      Решение Велиаль не подвергалось сомнениям. Несмотря на её внешнюю нежность, ни у кого не возникало даже тени мысли о том, что она могла бы быть мягка и милосердна, а один лишь взгляд её глубоких золотых глаз вынуждал немедля пасть ниц и склонить голову в смирении. Каждый из присутствующих знал: «Падение в немилость Велиаль равносильно смерти», а потому лишь изредка на небесах появлялся смельчак, рискнувший проверить свою судьбу и забывший о том, что и та находится во власти Первородной богини.       Каждый миг тянулся в ожидании её решения. Собравшиеся в зале небожители чувствовали, как воздух вокруг наполняется напряжением, и это могло означать только то, что приговор будет суровым. Однако сидящий у подножья лестницы мужчина не вздрогнул, даже когда богиня объявила свой вердикт:       – Правом данным мне Создателем и Небесной матерью, я, Велиаль, богиня небес и земли, выношу свой вердикт. За сотворённое злодеяние против смертных даймон Гаап приговаривается к жертвенной пытке, дабы тот мог познать всю степень своего преступления, и заточению в тюрьме межмирья. Приговор может быть обжалован только в случае предоставления доказательств невиновности осуждённого…       Поглядев на даймона Гаапа и то, как тот смиренно позволяет себя увести, не посчитав нужным оправдать своё деяние, Дардариэль хмыкнула. Для неё он был лишь одним из когда-то вознесённых, ошибкой, которую не разглядели прародители, прежде чем даровали власть. Его вера в небеса была рождена из самозабвения, нежели из достоинства, и потому его карой отныне станет коротание срока в тюрьме межмирья, покуда его последний вдох не испустится пред ликом Самигины.       Среди присутствующих небожителей пробежала полна перешёптываний. Практически каждый выразил своё осуждение, и всё же их истинное отношение в произошедшему осталось не озвученным. Никто не желал пронзить язык гвоздём за неосторожное правдивое слово.       – Неужели была нужда в столь тяжком наказании, госпожа? – устало потёрла виски Берит, откинувшись на спинку трона, когда зал полностью опустел.       – Каждый получает то, что заслужил, – холодно изрекла Верховная Амаймон и поглядела на соратницу. – Или же ты оправдываешь его жестокое деяние, Берит?       – Не оправдываю, – нахмурилась Властитель Соглашений Беал. – Однако я задумалась о том, не уподобляемся ли мы ему, вынося подобный приговор?       – Дардариэль права, – поддержала преемницу Велиаль. – Узрев наказание другого, не возжелаешь подобного себе. Гаап совершил зло, за него же и поплатился, а небеса, как известно, не прощают. Отныне он сам решает, как долго будет бороться за собственную жизнь, покуда моя младшая сестра не закуёт его в кандалы смерти.       – Ваша воля первостепенна, госпожа Велиаль, – с покорным кивком произнесла Берит, восставая с трона, и, откланявшись, поспешила покинуть величественный зал.       Было совершенно очевидно, что Властитель Соглашений Беал не испытывает восторга от явных демонстраций власти Велиаль и её судебных заседаний, однако выступить против неё она не осмеливалась. Другие Высшие боги также не решались на подобный шаг. По лицам Вепара и Загана можно было без труда прочитать их полное согласие с настроением Берит. Оба хранили глубокое молчание и вскоре вознамерились последовать за клятвенной сестрой, оставляя Дардариэль и Велиаль наедине в тронном зале.       – Открой мне правду, Дардариэль, – внезапно прервала наступившую тишину Велиаль. – Неужто даже вы, Высшие боги, которых я самолично привела на небеса, остерегаетесь моего гнева? Неужто я посеяла в вас страх своей суровостью?       – Это не страх, госпожа, а глубокое уважение к вам. Каждый небожитель чтит вашу волю и опасается вашего гнева, каждый уважает заповеди прародителей и оказывает почтение к тем, кто сохранял этот мир до нас. Однако мы все были когда-то смертными, и оттого в нас по-прежнему живёт трепет перед вами.       Велиаль, услышав эти слова, на мгновение замерла. Её взор стал глубже и проницательнее, а в её душе разгорелись противоречивые чувства: гордость за признание её власти и некое смятение от осознания того, что даже среди бессмертных живут опасения к ней. Это заставляло её теряться в догадках.       – И все ли вознесённые хранят свою человечность, даже обратившись к божественности? – поинтересовалась она.       Дардариэль казалась удивлённой. Вопросы Первородной богини звучали несвойственно ей, да и отчего в ней пробудилось столь внезапное любопытство?       – Многие, госпожа, – кивнула Дардариэль, сохраняя холодное спокойствие на лице. – Вознесение вынуждает нас оставить прошлую жизнь на смертной земле, однако не все готовы расставаться с тем, что им уже преподнесла Великая Фуркас.       – И что же может заставить их отринуть сиё чувство?       Дардариэль, ощутив сокрытую в вопросе тяжесть, на мгновение замялась. Оставить вопрос без ответа она не могла, однако с каждым последующим её всё сильнее преследовало ощущение того, что Велиаль что-то утаивает.       – Мёртвое дерево не даёт плодов, госпожа, однако его можно выкорчевать и посадить новое.       – Вот оно как…       Усмешка Велиаль прозвучала несколько угрожающе, но Дардариэль не стала придавать этому значения. Она привыкла доверять решениям той, что однажды спасла её, оказав милость, и потому спокойно покинула зал, не осознавая, какую роль сыграет её неосмотрительно брошенная фраза для жизни небес. * * *       – Знаешь ли ты, что это за цветы, Дардариэль? – с тёплой улыбкой спросила Велиаль в то время, как они прогуливались по небольшому цветущему саду в обители Первородной богини и наслаждались непринуждённой беседой.       Цветы, привлёкшие внимание Велиаль, не показались Дардариэль достойными того восхищения, что она расслышала в голосе богини. Красота их была столь же обыкновенна, как и для прочих растений, а аромат терялся в смешении запахов соседних цветов, разгоняемый лёгкими дуновениями ветерка. Тем не менее в этих цветах таилась некая особая энергия, выделяющая их на фоне более ярких соцветий, – это была сила, которую можно было почувствовать лишь в том, во что Создатель и Небесная матерь сами вдохнули жизнь.       – За столь дивной красотой скрывается страшное предназначение, Дардариэль, – продолжила богиня, приняв её молчание за ответ, и, изящно опустившись, погладила острые фиолетовые лепестки облачёнными в перчатку пальцами. – Создатель и Небесная матерь привнесли сей дар в наш мир, но сокрыли в нём нашу погибель, дабы то, что рождено быть вечным, могло всегда найти свой конец.       – Я не понимаю, госпожа, – опустилась рядом с ней Дардариэль. – Как нечто столь маленькое и хрупкое может обладать силой нести гибель?       – А как существуют звери, умертвляющие укусом, как прорастают травы, отравляющие своим соком? Внешний вид порой бывает обманчив, Дардариэль. Алмаз тоже выглядит хрупким, однако можно ли его сломать?       – Сломать можно всё что угодно, если знать куда надавить.       – Это так, и всё же хоть этот цветок и выглядит слабым, стержень его подобен стали. Он влечёт своей красотой, но за желание обладать им можно расплатиться собственной жизнью, потому как в жилах его течёт яд, что способен убить небожителей.       – Зачем же вы тогда растите в своём саду столь гибельное растение? – поинтересовалась Дардариэль. – Разве не опасаетесь, что его существо навлечёт злой рок и на вас?       – Потому как мои сады – единственное место, где ему положено расти. И его сила даёт мне куда больше, чем я теряю. Мы, Первородные богини, будучи столпами небес, сами являемся рабами, а потому сей дар дан нам, дабы напоминать о том, чему хотели научить нас наши родители и почему возложили сиё бремя. Каждый раз, глядя на него, я вспоминаю их наставления о том, как ценна жизнь для их смертных творений и сколькому нам предстоит у них научиться, однако подлинное понимание приходит тогда, когда знаешь, что у всего есть конец. Даже у бессмертия.       – Смертная жизнь создана из добродетелей и пороков, госпожа. Однако добродетель взращивается верой и страхом пред высшими силами, а порок живёт в людях с рождения. И даже благие деяния смертных бывают созданы из гнусных помыслов.       Обдумывая её слова, Велиаль откинула голову и уставилась в расписанное облаками небо. Лучи солнца золотым полотном легли на белую кожу, поверхность которой заблестела подобно алмазной пыли, и, наслаждаясь лаской тепла, богиня прикрыла глаза. Её длинные ресницы едва заметно дрогнули. Слова Дардариэль натянули нить чувств внутри неё, однако проявить волнение перед преемницей она не решилась и лишь задала вопрос:       – А любовь? Из чего создана она?       Дардариэль растерянно уставилась на наставницу. Она не знала ничего о любви, по крайней мере не о той, о которой спрашивала её Велиаль, а ту, что однажды видела, предпочла бы забыть навсегда.       – Вам следовало бы спросить об этом даймона Астарот, госпожа…       – Но я обращаюсь именно к тебе. – Велиаль вновь открыла глаза и требовательно уставилась на Дардариэль, однако взгляд её мгновенно смягчился, заметив, с какой неловкостью преемница отвела глаза. – Я спрашиваю об этом, ибо, кроме тебя, не найдётся ни одного божества, которое осмелилось бы поведать мне правду, не стремясь угодить. Так ответь же: состоит ли любовь из бескорыстного намерения, или же в ней также скрыта укоренённость в грехе?       – Чиста лишь та любовь, что зародилась из сотворения жизни, иная же любовь – влечение порочной человеческой сущности, желание стать господином и слугой для одного человека и жажда овладеть тем, что не было нам послано богами.       – Создатель и Небесная матерь нарекли свою любовь необыкновенно возвышенным словом «анхеле», но означает ли это, что и она также являлась плодом греха, что в итоге породил чистоту в нашем с сёстрами рождении? И не свидетельствует ли это о том, что грех живёт и в нас, пока семя его не прорастёт в стремлении овладеть тем, кто желаем нами?       Осознав, насколько смелые заявления посмели вырваться из её рта, Дардариэль в испуге склонила голову.       – Я не имела намерения оскорбить вас и прародителей, госпожа…       – Ты никого из нас не оскорбила, однако даровала повод задуматься о том, что мы не так уж различны со смертными. Мы, небожители, от рождения несём в себе грехи, как и они…       – Нет! – внезапно вскрикнула Дардариэль, вцепившись в рукав Велиаль и глядя на неё широко раскрытыми глазами. – Нет, это не так! Вы не можете быть грешны так, как грешны мы! Грех не излечивает грех; вы – истинный свет, что выводит нас из тьмы. Вера в вас исцеляет и спасает наши души…       Велиаль прервала её: положив ладонь на лицо Дардариэль, она нежно погладила её по щеке, заставляя замолчать и сосредоточить всё внимание на себе.       – Запомни, дорогая, вера в кого-то ещё не означает, что та вера не обращена к греху.       Дардариэль отказалась в это верить. Ей казалось, словно Первородная богиня запуталась в своих суждениях, стараясь столь искренне понять и прочувствовать натуру смертных. И виной тому помешательству она видела любовь, что столь внезапно охватила сердце Велиаль. Это чувство, столь чуждое и порочное, разжигало в небожительнице пламя низменного желания, и, подобно светлячку, стремящемуся к огню свечи, она устремилась к нему навстречу, не ведая о губительном конце, что ожидал ее.       И вот, однажды, последовав за светом, оставленным тем светлячком, Дардариэль оказалась на опустошённой мором земле. Задаваясь вопросом: «Почему Велиаль решила спуститься с небес в столь гиблое место?», Дардариэль медленно кралась незримым духом среди деревенских домов, очертания которых почти исчезли в ночной пелене и вуали сильного дождя. Это было ужасное место: в мрачных тенях можно было заметить вывешенные на дверях платки и ленты, являвшиеся символом скорби в этих краях, а под выступами крыш и навесами прятались люди. В их глазах не было надежды на спасение. Кожа их покрывалась гнойниками и пятнами, а из груди вырывался надрывный кашель, заглушающий даже шум буйствующей природы.       Это пронзило душу Дардариэль. Вера – её здесь не было. Ни один из жителей более не верил, не надеялся и не возносил молитв. Даже земля, опоённая небесной влагой, не приносила плодов. Она иссохла, отнимая урожай у местных, и обрекла их на голодную смерть.       И среди всего этого хаоса смерти Велиаль шла, как палач. И даже её смертный облик, столь непохожий внешне на неё саму, не казался тронутым увиденным. Она не глядела на смертных, не внимала их стонам, лишь целенаправленно шла по пустой размытой до чёрной грязи дороге и, казалось, пребывала в глубокой задумчивости, не замечая крадущейся за ней любопытный хвост.       Внезапно Велиаль остановилась, и Дардариэль, спрятавшись за обветшалой повозкой, дабы не выдать своё присутствие, заметила, как та запрокинула голову, позволяя себя прочувствовать ощущение холодных капель, ударяющихся о кожу и скатывающихся ручейками по щекам, губам и шее, и вобрала глубоким вдохом воздух, пронизанный гниющим смрадом и сыростью, после чего набросила широкий капюшон мантии на голову и скрылась за поворотом.       Проходя мимо мужчины в изорванных грязных лохмотьях, Велиаль остановилась лишь на мгновение. Она медленно повернула голову в его сторону, однако Дардариэль не сумела разглядеть её лица за плотной тканью капюшона, но заметила, как едва заметно дёрнулась рука богини, и на колени оборванца упал золотой дэль.       – Живи, – произнесла она, с лёгкостью продолжая свой путь, не замечая того, как мужчина, оживший от её щедрого подаяния, провожал её с глубоким поклоном, опустив лоб в грязную лужу.       В голове Дардариэль возникло множество вопросов. Велиаль, которая почти никогда не покидала небесные чертоги, вдруг решила явиться в мир смертных, приняв облик жрицы. Однако её намерения не имели ничего общего с откликом на мольбы народа… Что же тогда стало причиной её прихода?       И ответом послужили пронизанные тёплым тусклым светом окна дома, к которому направилась Велиаль, а за задёрнутыми тонкими занавесками мелькала тёмная женская фигура.       Взойдя на крыльцо дома, Велиаль настойчиво и в то же время робко, словно просила о помощи, постучала, и вскоре дверь ей открыла невысокая молодая женщина, тростиночка рядом с высокой и пышной формами Велиаль. Она окинула богиню изучающим взглядом.       – Простите меня, милостивая хозяйка, – произнесла Велиаль, слегка поклонившись в знак уважения. – Я странствующая жрица, застигнутая врасплох ливнями этих земель.       Однако свет ваших окон привёл меня сюда. Могу ли я надеяться на то, что ваша доброта позволит мне укрыться от непогоды под вашей крышей?       Женщина улыбнулась и недолго думая приоткрыла сильнее дверь, дабы незнакомка могла пройти.       – Нет большего греха, чем отказать в радушном приёме гостю, – произнесла она с теплотой. – Поэтому милости прошу в мой дом, госпожа жрица. Если боги привели вас ко мне, значит, сама судьба предписала ваше появление.       Велиаль вновь склонила голову в знак признательности, а затем ступила внутрь, оставляя за собой порог, на котором сияла полоса света, вскоре исчезнувшая за вновь закрытой дверью.       Дардариэль приблизилась к дому. Её охватывало любопытство: зачем Первородная богиня явилась к простой смертной и почему солгала, представившись жрицей? Обойдя строение, она отыскала окно, занавески которого были слегка приоткрыты. Приникнув к холодному влажному стеклу, она стала с интересом наблюдать за происходящим внутри через узкую щель между тканями.       Велиаль искусно исполняла свою роль, не оставляя хозяйке никаких поводов усомниться в своей добропорядочности. Женщина же тем временем делилась с ней своей пищей, позволяла отогреться у разожжённого камина и высушить промокшую до нитки мантию. Однако сквозь эту маску, казавшуюся искренней, Дардариэль уловила фальшь. Она ощущала неприятное жжение в глубине души и видела в глазах, скромной улыбке и каждом лёгком жесте Велиаль признаки лицемерия. И всё же ничего тревожного не происходило – так показалось Дардариэль.       Вскоре дождь поутих, и сквозь убегающие тучи начало проявляться смиренно спокойное звёздное небо. Хозяйка дома попыталась убедить гостью остаться, но та вежливо отказалась, однако в обмен на проявленную заботу подарила девушке украшение: маленький кулон на тонкой цепочке, весьма невзрачный и совсем не похожий на те, что носила сама Велиаль. Он выглядел старым, поношенным, но от этого казался только ценнее, ведь хранил частичку души того, кто носил его прежде. Разговора богини и молодой хозяйки Дардариэль не расслышала, однако заметила, как Велиаль положила руку себе на грудь, а женщина, следуя её напутствию, с тёплой улыбкой спрятала подарок под одежду.       В ту ночь Дардариэль не получила ни одного ответа на свои вопросы. Но небесам всегда ведомо, когда над землями Энрии нависает злой рок. И вскоре для Дардариэль всё стало очевидным. Странный интерес, подозрительные вопросы, а затем внезапная болезнь в некогда цветущем поселении и гибель той, кто была столь важна для мужчины, которого возжелала Велиаль. Дардариэль, сама того не осознавая, оказалась причастной к её деянию, и тот непорочный облик, который она так боготворила, рассыпался на мелкие осколки. Всё это время, слепо не замечая греха Велиаль, Дардариэль продолжала ступать по стеклу босыми ногами. И в её глазах Первородная богиня обратилась в тех, кого сама когда-то судила, – в преступницу.       И то, что некогда было её силой, в момент рухнуло под натиском разбившихся идеалов. Дардариэль не ведала, как жить со столь страшной ношей. Как ей олицетворять веру смертных в богов, если она сама ныне утратила веру в них? Как терпеть столь тяжкий груз на сердце, знавая скорбную истину? Лишь одно она знала наверняка: за прегрешением следует кара, и даже боги не в силах избежать её, а потому та, что отняла своей рукой жизни, обязана понести наказание…