Странники

Судьбой предсказано многое было,

Устами богини она легенду сложила,

О боли, потерях, счастливой любви,

О рисках желаний, кипящих в крови.

Что скрыто, что явно, позвольте узнать?

Богиня не сможет об этом сказать.

Один только путь: где минуя преграды,

Луч солнца падёт на престол пятиглавый.

Время решится замедлить свой ход,

И ангел несчастий благородно уйдёт.

Судьба скажет слово, наступит пора,

И новые боги займут небеса.

Поставлена точка, но неизвестен конец.

В каплях чернильных сокрытый венец

Укажет на правду, но не откроет всех тайн,

Ведь в истине – суть, а в знании – власть.

      Три года спустя…       Остановившись посреди арочного моста, Рэйден вдохнул прохладный воздух, напоенный ароматом цветущей зелени, и взглянул на величественные стены здания суда, единственная башня которого, казалось, пронзала небесные просторы. Прошло столько времени, а он так и не смог избавиться от трепета перед этим строением. Оно завораживало его, и одновременно набрасывало легкий шлейф волнения.       Запустив руку в карман брюк, Кассерген вытащил изящные круглые часы и, открыв крышку, сверил время с золотым циферблатом на башне. Последние никогда не спешили и не опаздывали, в то время как его отставали на несколько минут. Исправив недочёт карманных часов, он убрал их обратно и направился ко входу в здание.       Как и прежде, высокие белокаменные стены суда встречали гостей звенящей тишиной. Небеса восстановили их после тех разрушений, что учинили новые боги своим вознесением, и только одного они не сумели сделать: вдохнуть в них жизнь. Её отсутствие ощущалось особенно остро. Каждый раз, бродя по зданию, Рэйден чувствовал тяжесть в груди. Больше никто не передвигался на цыпочках, не шуршал бумагами и не переговаривался шёпотом. Он тосковал по этим мелочам. Впрочем, были и несомненные плюсы: никто больше не кричал на него за беготню по коридорам. За исключением одного человека…       Миновав лестницу, Рэйден остановился перед огромными дверями и рефлекторно привёл в порядок свой костюм. Он ничего не мог с этим поделать – выработанная столетиями привычка каждый раз напоминала о себе. Сбросив последнюю пылинку с плеча фрака, он наконец постучал в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошёл.       В зале заседало двое молодых людей, но лишь один из них обратил внимание на его появление. Он резко выпрямился, перепуганно уставившись на вход в зал – вероятно, испугался звука громко захлопнувшейся двери, – а затем почтительно склонил свою кучерявую светлую макушку и поприветствовал Рэйдена уже привычными словами:       – Приветствую вас, господин Данталион!       Рэйден хмыкнул. Он всё ещё считал, что эти нелепые почтительные обращения следовало бы оставить в прошлом, но Леон неоднократно настаивал на соблюдении устоявшихся правил небес. Иногда казалось, что в такие моменты в нём говорит душа Гастиона.       – Сходи прогуляйся, Рафаил, – небрежно бросил Кассерген юнцу и кивнул головой на дверь. – Мне нужно побеседовать с Гастионом.       – Как пожелаете, господин! – воскликнул юный небожитель и, торопливо собрав бумаги со стола судьи, стал спускаться с пьедестала.       Стоило признать, эта распространённая среди новых богов покорность ему льстила. Не требовалось повторять дважды или повышать голос – всё исполнялось мгновенно. Но это же пугало. За три года правления на небесах они помогли вознестись паре дюжин странников, и у всех был один и тот же взгляд: они смотрели на Высших богов так, словно те были их героями. Рэйдену это не нравилось. Оправдывать чужие ожидания он не хотел, но и рушить надежды тоже не собирался.       Особенно это касалось Рафаила, ипостаси богини Маракс и нового хранителя порядка и справедливости. Он, словно новорождённый оленёнок, при каждой удобной возможности вертелся рядом с Леоном, и всё потому что был единственным, кого Высший бог согласился взять под своё покровительство, уповая на то, что этот юнец однажды займёт его место в зале суда.       – Не торопись, Рафаил, – остановил его Леон и, оторвав глаза от разложенных на столе бумажек, устремил на Рэйдена строгий взор. – Рэйден, ты не вправе приказывать моим подчинённым. Позволь нам закончить работу, а после мы обязательно побеседуем.       – Ага, – фыркнул Кассерген. – И заодно опоздаем на торжество… Прекрасный план.       – Я тоже так считаю, – колко отозвался Самаэлис и возвратился к подписыванию бумаг.       Прислонившись спиной к стене, Рэйден сложил руки на груди и стал ждать. С тех пор как Леон стал Верховным божеством, он каждый день проводил время в этом зале, как когда-то Гастион. Кассерген не винил его за это, но и не одобрял чрезмерного усердия в восстановлении небесного величия. Смертные семьсот лет обходились без их влияния и вполне могли бы прожить ещё. Ничего бы не изменилось…       – На сегодня закончили, – произнёс Леон и, отложив перо в сторону, со вздохом растёр виски. – Рафаил, отнеси эти документы в небесную канцелярию. Пусть передадут всю информацию небожителям и поместят в архив.       – Будет исполнено, господин Гастион! – воскликнул юноша, принимая из рук Высшего бога кипу бумаг, а после мгновенно исчез за дверью, не забыв попрощаться с разражённо вздыхающим Рэйденом.       – Леон, ты не можешь каждый день сидеть и копаться в этих бумажках! – покачал головой Рэйден. Он оттолкнулся от стены и направился к лестнице пьедестала. – Ты же Высший бог! Поручи это кому-то другому!       – Вообще-то могу. За сотни лет здесь накопилось столько работы… – Леон принялся аккуратно складывать оставшиеся бумаги, заполнение которых, по всей видимости, собирался перенести на завтра. – Всё больше новых богов возносится на небеса. А ты знаешь сколько документации приходится заполнять о каждом из них?       – Да-да, какие-то бумаги о вознесении, передаче в собственность дворцов и ознакомление со сводом правил небес и тому подобное, – цыкнул Кассерген.       Скрупулёзные манипуляции Леона с документами вызывали у Рэйдена раздражение. Однако больше всего его злил тот факт, что Леон даже не удостаивал его взглядом. Не выдержав, он отодвинул стопку бумаг на край столешницы и бесцеремонно улёгся на стол, уставившись в лицо своему анхеле.       – Ну уж нет! Я не собираюсь вновь делить тебя с работой!       – Столько лет делил и сейчас не сломаешься от того, что дашь мне закончить. А после, как я и обещал, мы отправимся на свадьбу.       Рэйден с демонстративной обидой поджал губы. Как же ему повезло влюбиться в трудоголика…       – Нам нужно быть там через двадцать минут, – с негодованием напомнил он.       Леон закатил глаза. В последнее время Рэйден стал необычайно пунктуален, вероятно, из-за того, что Леон часто забывал о времени, а может, его так сильно влекла английская выпивка, обещающая быть в изобилии на грядущем мероприятии. В любом случае, это было чертовски привлекательно. Не удержавшись, Самаэлис схватил Рэйдена за лацкан фрака и притянул к себе для поцелуя прежде, чем тот успел слезть со стола.       – Уже через девятнадцать, – поправил он, разрывая поцелуй. Затем, как ни в чём не бывало, сбросил халат – часть официальных небесных одеяний – и, оставшись в торжественном фраке, направился к выходу.       Дойдя до середины зала, он обернулся.       – Ты идёшь? – с хитрым прищуром поинтересовался он у всё ещё сидящего на столе Рэйдена.       – Иду! – опомнился Кассерген и бросился за ним вдогонку.

* * *

      Нежно оглаживая теплом разноцветные стёкла витража, солнечные лучи стекали водопадом переливов на заполненную людьми залу церкви. Летающие в воздухе пылинки сверкали, подобно блёсткам, кружились и разбегались в стороны от шелеста пышных юбок нарядно одетых дам и длинных фалдов на фраках джентльменов, слегка поднимающихся при каждом шаге, словно ласточкины хвостики. Вокруг царила атмосфера торжества: всё пространство было заполнено пышными букетами белоснежных роз. Они стояли в вазонах, висели на стенах, перевязанные бантами из атласных лент, и украшали подножие солеи ковром из лепестков, олицетворяя облака, где Создатель мира сего встретит будущих супругов и примет от них клятву вечной любви. Их аромат, сладкий и пьянящий, окутывал зал, оседая шлейфом на волосах и одеждах гостей.       – Знаешь, ещё не поздно передумать, – подшутил Кассерген, заметив, как Викери, стоящий рядом с пожилым священником в белой рясе, взволнованно поправляет бутоньерку и одёргивает свадебный сюртук. – Уверен, Черешенка оправится… лет так через сто. Но что для нас эти сто лет? Так, мгновение…       Слегка наклонившись вперёд, жених бросил взгляд на спрятавшегося за фигурой Леона даймона, и его глаза угрожающе сверкнули синим свечением.       – Рот закрой, Рэйден, – шикнул Викери.       – Спокойнее, – похлопал друга по плечу Леон. – Он всего лишь шутит. И к тому же, не отличается чувством такта. Поэтому нет смысла обращать внимания на его слова.       – Эй! Между прочим, я всего лишь хотел разбавить обстановку! – оскорблённо воскликнул Рэйден.       – Разбавь её в бокале шампанского, придурок, – раздражённо процедил Викери и вновь принял позу ожидающего солдатика.       – Обязательно воспользуюсь советом, как только моя работа запасного шафера будет окончена.       Викери закатил глаза.       – Уже жалею об этом…       Леон внутренне рассмеялся. О чем только думал Викери, когда предлагал Кассергену эту должность? Что тот избавит его от неуместного юмора во время торжества?       Ещё раз проверив наличие обручального кольца в левом кармане Викери, Самаэлис уставился в зал. Многие люди были для него лишь незнакомыми лицами, что, впрочем, не казалось чем-то удивительным: даже жених и невеста не знали всех своих дальних родственников, приглашённых на торжество заботливыми родителями. Но традиции есть традиции.       В толпе Самаэлис заприметил Тобиаса Реймонда и Данелию Квиз. Родители Викери устроились в первом ряду, беседуя с рядом сидящими гостями, однако то и дело бросали взгляды на стоящего у алтаря сына. Их глаза выражали совершенно разные эмоции: отец смотрел с гордостью и воодушевлением, тогда как мать… Пусть Викери и простил её за прошлое, но она, казалось, так и не смогла простить себя. В её взгляде по-прежнему плескалась вина за случившееся и за все те грубые слова, что она сказала ему. И радость, украшающая её лицо румянцем и улыбкой, не могла скрыть этого чувства.       А вот леди Аверлин Леон отыскал не сразу. Привыкший к тому, что эта красивая женщина словно белое пятно в серой массе ничем непримечательных людей, он был искренне удивлён, когда не смог найти её взглядом. Даже подумал, что, возможно, она ненадолго отошла, чтобы узнать о подготовке невесты к бракосочетанию. Однако вскоре он заметил хозяйку пансиона среди окруживших её мужчин и женщин. Вот только среди них она уже не была единственной белой розой в букете хризантем. Впервые на его памяти леди Аверлин изменила своим привычкам в одежде: тёмно-синее шёлковое платье и капор заменили её привычный безупречно белый наряд.       Среди гостей, расположившихся на украшенных каменных лавочках, особенно выделялись гости из другого мира. Грехи явно чувствовали себя неуютно в этом незнакомом окружении, среди непонятных им обычаев. Каждый раз они испуганно таращились на обращающихся к ним людей, словно опасались сказать лишнего. И это было вполне оправданно: инструктаж по английскому этикету им провели всего за несколько часов до начала торжества.       В отличие от них, бывшие Высшие боги ощущали себя совершенно спокойно, несмотря на то что никогда прежде не ступали на землю иного мира. Возможно, сказывался опыт долгой жизни. Им не составило труда влиться в общество, придерживаясь той же истории, которую когда-то рассказал Рэйден на осеннем балу. Местные аристократы с удовольствием поглощали их полуистину. И казалось, Высших богов даже развлекало водить людей за нос.       Среди Грехов отсутствовал лишь Андра, но его удачно заменял Этан Самаэлис, который спасал иностранных гостей от словесных конфузов.       Минувший год стал настоящим испытанием для семьи Самаэлис: журналисты не давали им покоя, стремясь получить интересные подробности о таинственном исчезновении и возвращении главы семейства. Об этом писали во всех газетах Англии. Хотя Этан стойко придерживался версии о том, что они с женой отправились в экспедицию и потерпели кораблекрушение на берегах опасной Амазонки, многим этот рассказ казался неубедительным. Порой в газетах всплывали абсурдные теории: что чета Самаэлис стала жертвой проклятия найденного артефакта, что всё произошедшее – заговор, призванный скрыть правду о великом открытии, или же что исследователям помешала незримая сила – боги местных племён, не пожелавшие впустить чужаков на свою территорию.       Однако больше всего людей волновала гибель Алексис Самаэлис… Этан почти не говорил о ней, всё ещё находясь в глубоком трауре, а газетчики нередко пользовались его молчанием, выстраивая догадки о том, что всё произошедшее могло оказаться гнусным планом мужчины, чтобы избавиться от жены. И хотя отец не делился своими переживаниями по этому поводу, Леон видел, как тяжело ему было сталкиваться с новой реальностью, где для одних он – жертва, а для других – преступник.       Впрочем, сейчас всё стало намного лучше… И хотя Леон не раз настойчиво предлагал своему отцу остаться в Энрии, а, возможно, даже поселиться вместе с ним в небесных чертогах, тот всякий раз отказывался. Он предпочёл вернуться к привычной жизни и вновь занялся работой в музее Ван'Адлера, но уже в роли наставника для молодых археологов. А леди Аверлин, в свою очередь, любезно предложила ему временное проживание в пансионе в обмен на несколько познавательных уроков для своих пансионеров, пока тот не сможет накопить средства на собственное жильё.       На дальних рядах сидели несколько слуг дома Аверлин и Реймонд-Квиз с маленькими цветочными букетиками на груди, которые Николь специально сделала для них в подарок. Миссис Биккель и Мэри уже не могли сдержать слёзы радости и начали плакать ещё до начала церемонии, в то время как Роуз взволнованно подавала им один хлопковый платок за другим, чтобы те не сошли за плакальщиц на похоронах. А вот старик Лойд, устав успокаивать эмоциональных дам, очевидно предпочёл подначивать женщин едкими замечаниями, за что неизменно получал от обеих шлепки по плечам.       Внезапно двери зала приоткрылись. Маленький мальчик в бархатном пиджачке с льняным воротничком и коротких брюках поверх рейтуз аккуратно вошёл внутрь, цокая каблучками по каменному полу. Он приблизился к одному из слуг, приподнявшись на носочки, прошептал ему что-то и тут же исчез за дверями. Лакей же, получив весть, тут же подал сигнал оркестру.       Дирижёр взмахнул палочкой, и музыка заполнила зал, а голоса хора ударили эхом по стенам церкви, поднимаясь к высоким сводам.

– Ведомые верой, ступайте туда,

где блаженство любви сбережёт вас.

Смелость торжествующая, любви награда

соединяет вас, счастливейшая из пар.

Покровители молодости, идите!

Жемчужины юности, ступайте!

      Гости притихли. Взгляды приковались к медленно открывающимся дверям. Две колонны маленьких девочек в светлых муслиновых платьях, удерживая плетённые корзинки в руках, лебедиными шажками впорхнули в зал. Продвигаясь к алтарю, цветочницы посыпали дорожку лепестками, а следом за ними шла невеста с букетом из флёрдоранжа в руке. Сравнено с ангелом, ступающему по облакам, она пленяла гостей своей боготворной красотой. Подобно ауре святой девы лучи солнца играли на золотой вышивке её фаты, а кружевной корсаж изящно обрисовывал её стан, и пышная юбка, словно пенящиеся воды, растекалась по полу длинным шлейфом, который помогали нести два мальчика в костюмах пажей. Один из них как раз забегал в залу церкви перед началом церемонии.

– Бегите от блеска свадебного пира

туда, где ждут вас сердечные восторги!

Комната, убранная для любви,

принимает вас от роскоши застолья.

      И вёл прекрасную невесту к алтарю не отец, а тот, кто дал обет защищать её. Андра, облачённый в идеально скроенный по его мускулистой фигуре костюм, нежно держал Николь за руку. Хотя издалека этого не было заметить, но его пальцы дрожали от волнения. Казалось, мысленно он шёл к алтарю с дочерью, ведя её к возлюбленному мужчине, – как когда-то мечтал. И от этого его глаза наполнялись слезами.

– Ведомые верой, идите туда,

где блаженство любви будет вас беречь.

Смелость торжествующая, любовь чистая

соединяет вас, счастливейшая из пар!

      Следом за ними в более скромном, но не менее прекрасном платье шествовала Джоанна. Розовый венок с короткой фатой венчал её голову, а широкая улыбка была лучшим украшением её образа. Долгие годы она ждала этого момента – момента, когда сможет так близко насладиться счастьем своих друзей, разделить их радость и стать её частью.

– Как Бог благословляет ваше счастье, так и мы благословляем вас в радости.

      Белые туфельки ступили на ступени солеи, и Леон краем глаза заметил, как Викери шумно сглотнул; восторженная влага затуманила его глаза при виде будущей супруги в подвенечном платье. По его распахнутым губам читалось желание сказать ей, как она прекрасна, но он изо всех сил сдерживался. Она же, увидев его, лишь слабо улыбнулась и смущённо опустила взгляд.

– Хранимы счастьем любви, запомните надолго этот час!

      Пропев эти слова, хор затих. Затихла и музыка. Откашлявшись, старый священник одарил брачующихся внимательным взглядом, а затем распахнув требник, громко произнёс:       – Дорогие возлюбленные, мы собрались здесь перед Богом и перед лицом этого собрания, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священным браком, что является почетным званием, установленным Богом во времена невинности человека, символизирующим для нас мистический союз, заключенный между Христом и его Церковью; который святой Христос украсил своим присутствием, и первое чудо, которое он сотворил в Кане Галилейской; и Святой Павел восхваляет его как почетного среди всех людей: и потому не должно предприниматься или осуществляться необдуманно, легкомысленно или безрассудно, для удовлетворения плотских вожделений и похотей человеческих, подобно тому, как это делают бессловесные животные, не имеющие разума; но должно совершаться благоговейно, осмотрительно, обдуманно, трезво и в страхе Божьем; должным образом учитывая те обстоятельства, по которым был установлен брак.       Во-первых, брак был установлен для продолжения рода, чтобы дети воспитывались в страхе и любви к Господу и во славу Его святого имени. Во-вторых, брак был предписан как средство для избавления от первородного греха и предотвращения блуда, чтобы те, кто не обладает даром воздержания, могли вступить в брак и оставаться неосквернёнными членами тела Христова. В-третьих, было предначертано, что они должны поддерживать и утешать друг друга как в благополучии, так и в невзгодах.       К этому святому состоянию теперь присоединяются эти двое. Поэтому, если кто-то может привести вескую причину, по которой они не могут законно состоять в браке, пусть он скажет об этом сейчас или впредь будет хранить молчание.       Священник ненадолго замер в молчании, переводя дух и внимая взглядам полным ожидания в переполненном зале. Напряжение растянулось на долгие минуты, но никто не осмеливался нарушить тишину. Лишь тогда он вновь обратился к священным писаниям и с серьезностью произнёс:       – Я требую и обязываю вас обоих, ибо вы ответите в страшный день суда, когда тайны всех сердец будут раскрыты, если кто-то из вас знает о каком-либо препятствии, из-за которого вы не можете законно вступить в брак, признайтесь в этом сейчас. Ибо будьте уверены, что те, кто вступает в брак не так, как того требует Слово Божье, не связаны друг с другом Богом, и их брак не является законным.       Жених и невеста продолжали покорно молчать. Им нечего было скрывать, и священник читал это по их лицам. Оба были молоды, невинны и чисты; такие, как принято считать, не водят дружбы с грехами, осуждаемыми церковью. Впрочем, он и не мог знать, о тех тёмных пятнах, что изрешетили их прошлое. И оно было к лучшему.       Протянув руку к Викери, священник сдержанно произнёс:       – Согласен ли ты, Викери Персиваль Реймонд-Квиз, взять эту женщину в законные жёны, чтобы жить с ней вместе по Божьему установлению в святом браке? Согласен ли ты любить её, утешать её, почитать её и хранить её в болезни и здравии, и, оставив всех прочих, хранить ей верность до конца ваших дней?       Викери без колебаний ответил:       – Да, согласен.       Священник удовлетворённо кивнул. Он переложил требник в другую руку и, протянув руку в сторону Николь, обратился уже к ней:       – Согласна ли ты, Николетта Амелия Аверлин, взять этого мужчину в законные мужья, жить с ним вместе по Божьему установлению в святом союзе брака? Согласна ли ты повиноваться ему, служить ему, любить его, чтить его и хранить ему верность в болезни и здравии, и, оставив всех прочих, хранить ему верность до конца ваших дней?       Некоторые слова священника вызвали у Николь лёгкое недовольство. Не все фразы пришлись ей по душе. Но осознавая, что это всего лишь формальность, она с уверенностью ответила:       – Да, согласна.       – Кто отдаёт эту женщину в жёны этому мужчине?       – Я отдаю, – ответил Андра, следуя традиции. Он заботливо вложил ладонь Николь в руку пожилого священника и отошёл в сторону, к стоящей неподалёку Джоанне.       – В таком случае, – священник посмотрел на Викери, – прошу вас принять руку невесты и повторить сказанное мной…       Он зачитал слова клятвы достаточно громко, чтобы Викери мог их расслышать, но тот, лишь коснувшись обнажённой ладони возлюбленной, забылся в своих чувствах. И губы его молвили совсем иную клятву:       – Я, Викери Персиваль Реймонд-Квиз, обязуюсь защищать тебя до конца своих дней, дарить твоим губам улыбку на долгие годы и не позволю ни одной слезе упасть с ресниц. И даже если годы не будут к нам благосклонны, я вручаю тебе своё сердце и свою вечность в это мгновение и никогда не стану сожалеть о своём выборе. Так было в прошлом, так будет сейчас, и иной вечности, как с тобой, я знать не желаю, ведь нет в мире силы сильнее, чем моя любовь к тебе. Да услышат мои слова боги, да скрепят они нас лентой алой, что во веки веков не развяжется.       Волна перешёптываний пробежала среди гостей, священник поражённо замер. Его рот приоткрылся от удивления – он не знал, как реагировать на столь дерзкое отступление от традиций. Хотел возразить, но слова застряли у него в горле. Язык его стал неподвижным как камень; из уст вырывались лишь рваные вздохи недоумения, которые он никак не мог пресечь.       Николь мгновенно осознала, в чем дело, едва уловив лукавый взгляд своего будущего супруга. Не дожидаясь, когда священник придёт в себя, она произнесла:       – Я, Николетта Амелия Аверлин, обязуюсь защищать тебя до конца своих дней, дарить твоим губам улыбку на долгие годы и не позволю ни одной слезе упасть с ресниц. И даже если годы не будут к нам благосклонны, я вручаю тебе своё сердце и свою вечность в это мгновение и никогда не стану сожалеть о своём выборе. Так было в прошлом, так будет и сейчас, и иной вечности, как с тобой, я знать не желаю, ибо нет в мире силы сильнее, чем моя любовь к тебе. Да услышат мои слова боги, и скрепят они нас лентой алой, что во веки веков не развяжется.       Волнение среди гостей нарастало. Где ж это видано, чтобы жених и невеста столь дерзко нарушали правила, да ещё и в священном месте, перед лицом служителя Божьего? Однако ни Викери, ни Николь это не смущало. Викери, с невозмутимым спокойствием, достал из кармана обручальное кольцо и положил его на Библию священника.       – Продолжайте, Святой Отец, – приказал он старику.       Мужчина вздрогнул под мягким светом его синих глаз и, словно очнувшись от сна или, наоборот, впав в транс, накрыл кольцо ладонью, а затем трясущимися пальцами вернул его юноше.       – Этим кольцом я венчаю тебя, своим телом я поклоняюсь тебе, и всеми своими земными благами я наделяю тебя, – проговорил Викери со счастливой улыбкой. Приняв протянутую левую руку Николь, он спокойно надел кольцо на её безымянный палец. – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.       И понизив голос до шёпота, добавил:       – И во имя нашей вечности.       – Во имя нашей вечности, – произнесла Николь лишь губами.       Оба развернулись лицом к священнику и опустились на колени перед алтарём.       – Давайте же помолимся. О Вечный Боже, Творец и Хранитель всего человечества, Дарующий всю духовную благодать, Создатель вечной жизни! Пошли своё благословение этим слугам твоим, этому мужчине и этой женщине, которых мы благословляем во имя твоё; подобно тому, как Исаак и Ревекка верно хранили верность друг другу, так и эти люди могут с уверенностью исполнять и соблюдать данную ими клятву и заключённый между ними договор, знаком и залогом которого является это кольцо, и пусть они всегда пребывают в совершенной любви и мире и живут по законам твоим; через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.       – Аминь, – повторили за словами священника гости.       Священник помог молодым супругам подняться, а после соединил их ладони друг с другом и громко провозгласил залу:       – Тех, кого Бог соединил, пусть никто не разлучит! Поскольку мистер Викери Персиваль Реймонд-Квиз и леди Николетта Амелия Аверлин вступили в священный союз брака по обоюдному согласию и засвидетельствовали это перед Богом и присутствующими, а также дали клятву верности друг другу и заявили об этом, обменявшись кольцами и соединив руки, я объявляю их мужем и женой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.       Церемония подошла к концу, но торжественный день только начинался. Впереди их ожидали свадебный банкет, распаковка подарков и множество старинных обычаев, через которые молодоженам предстояло пройти вместе. Обменявшись рукопожатиями со священником и выслушав его наставление о том, что им предстоит направиться в ризницу для подписания свидетельства о браке, Викери и Николь вновь обратили внимание на гостей. Каждый из них стремился первым поздравить пару с самым важным днем в их жизни. Однако всех опередил Рэйден, беззастенчиво бросившийся на молодоженов с объятиями.       – Поздравляю! – воскликнул он, добавляя к своей уже чрезмерной близости еще и поцелуи. – Рад за вас!       – Спасибо, Рэйден, – смущённо хихикнула Николь.       – Да, спасибо, – повторил Викери и, сбросив руку Кассергена с плеча, с неприязнью обтер щеку. – Спасибо за то, что обслюнявил.       – Да не за что! – похлопал его по спине даймон. – Так как вас теперь именовать? Николетта и Викери Аверлин или Николетта и Викери Реймонд-Квиз?       – Хороший вопрос, брат, – поддержала его Джоанна и, подойдя ближе, приобняла Николь за талию. – Но думаю, они сообщат нам об этом позже, когда не будут обременены таким количеством внимания.       – И твоим в том числе, – ехидно добавил Леон и тоже поздравил пару сдержанными объятиями.       – Вообще-то, – протянула Николь, нежно прижавшись к плечу супруга, – мы решили сохранить обе наши фамилии. Аверлин-Реймонд-Квиз – звучит вполне достойно.       Рэйден несколько раз прокрутил их новую фамилию в мыслях и, скептически приподняв бровь, сделал неутешительный вывод:       – Язык сломать можно.       – Специально для тебя старались, – насмешливо заверил Викери.       – Не завидую вашим детям, – парировал Кассерген.       – Рэйден… – Джоанна с тяжёлым вздохом покачала головой.       Обратив внимание на толпу гостей, собравшуюся за их спинами, бессфера подхватила увлеченного перепалкой брата под руку и, не дав ему договорить еще один остроумный комментарий, силой утащила в сторону.       – Сиди тут! – приказала она, толкнув его на пустующую скамью, и стремительно вернулась к молодоженам.       Рэйден насупился.       – Я что, пёс что ли? – буркнул он, сложив руки на груди.       – Нет, но очень на него похож, – усмехнулся Леон, падая рядом с ним на скамью. – Также виляешь хвостом, когда тебе кидают косточку.       – Только если эта косточка мне нравится, – весело хохотнул Рэйден. – А Викери – тот ещё плут… Зачаровать священника на собственной свадьбе. Даже я лучше бы не придумал.       – Не принижай себя. Ты творил вещи и похуже.       – И то верно… Знаешь, может, однажды и мы…       – Не будем обсуждать это сейчас. Не на свадьбе уж точно, – твёрдо остановил его Леон. – Будет неловко, если наш разговор привлечёт ненужных слушателей.       Рэйден хмыкнул в знак неудовлетворительного согласия; он знал, как Леон не любит всеобщее внимание к своей персоне. Однако от Самаэлиса не ускользнуло то, как тот поджал губы. Определенно обиделся. Или делал вид. Что, впрочем, не имело особой разницы.       – Надутые губы оправдывают только детей и жертв пчелиной атаки, – поддразнил его Леон и понизил голос до полушёпота. – Так и быть… Если перестанешь дуться, обещаю обсудить всё за ночной беседой… в зале небесного суда.       Кассерген стремительно повернулся всем корпусом и пристально уставился на Леона, однако тот, не выказав ни малейшего смущения, продолжал невозмутимо изучать толпу, словно вовсе ничего не говорил. В этот момент Рэйден мог бы решить, что всё это ему почудилось, если бы не гостья, случайно подслушавшая их разговор. Она сидела с раскрасневшимися щеками, не зная, куда спрятать глаза.       Заметив, что один из юношей посмотрел на неё, девушка смущённо схватила покоящийся у неё на коленях роман, видимо взятый для того, чтобы скрасить ожидание, пока её родственники чествуют новоиспечённую пару. Распахнув книгу на последней странице, она попыталась скрыть своё лицо. Но не прошло и пары мгновений, как она приспустила томик, чтобы проверить, продолжает ли смотреть на неё этот красивый загадочный юноша. И тут же столкнулась с ярким свечением голубой радужки.       Его взгляд словно пронзал её сквозь страницы книги, пленял и лишал возможности пошевелиться. Юноша медленно поднёс палец к губам, призывая сохранить в тайне услышанное, и в её мыслях медовой усладой пронёсся его голос:       «Конец книги – ещё не конец всей истории…»