Странники

      Пробираясь сквозь обломки разрушенного свода, закатные лучи рисовали золотистый круг на каменном полу Кораве-Эйрини – месте, где вскоре произойдет казнь. Здесь собрались боги и бессферы, чтобы стать свидетелями конца чужой вечности.       – Ты действительно этого хочешь? – неуверенно спросил Леон, заглядывая в глаза стоящей перед ним Мариас.       Воительница сделала медленный шаг к нему. Она крепко сжала его ладонь обеими руками, поглаживая её большими пальцами, словно ещё раздумывала. Однако её уверенный взгляд говорил об обратном.       – Я готова умереть, Леон, – заверила она, глядя прямо ему в глаза. – Я совершала ужасные поступки ради своих идеалов, и я осознаю их тяжесть на своей душе. Пришло время и мне понести своё наказание. Такова моя воля.       – Но какой в этом смысл? Ты сражалась за свободу небес, а теперь покидаешь мир не увидев, к чему приведут твои старания!       – Я уже знаю, к чему они приведут, – успокоила она. – И всегда знала. Такую судьбу мне даровала Великая Фуркас, и я принимаю её.       От вновь услышанной фразы у Леона свело нутро. Она никогда не приносила ничего хорошего.       – Моя смерть освободит твоего отца от оков вечного сна и подарит свободу выбора моему брату. Больше я не стану препятствием ни для кого. Я расплачусь за свои грехи – такова была моя клятва. И я останусь ей верна.       – Кстати говоря о клятвах…       Их разговор прервали подошедшие Грехи.       – Мы давали тебе клятву отказаться от божественности и оставить небеса… Мы намеренны её сдержать, – произнесла Гремори.       – В этом больше нет нужды, – отвергла их намерения Эйрена, покачав головой. – Судьба изменилась. Я изменилась. Вы долгое время служили мне и моим идеалам, теперь же я отплачу вам соразмерно вашей верности: я даю вам право самим решать, как поступить с даром Создателя. И если вы возжелаете смертной жизни, новые Высшие боги подарят её вам.       Желая получить подтверждение своим словам, она поглядела на Николь, Леона, Викери и Рэйдена.       – Ты знаешь правила, Мариас. Не мы сделали их небожителями и не нам решать их судьбу, – ответила с кроцелловской невозмутимостью Николь. – Пожелают они остаться на небесах или же уйти – мы сделаем всё возможное, чтобы их желание исполнилось.       Эйрена с благодарностью кивнула:       – Этого мне достаточно.       – И нам тоже, – вышел вперёд Андра. – Мы слишком долго оставались в тени обиды на небеса, прозябая в бессилии и одиночестве жизнь за жизнью. Ты подарила нам цель изменить это, Мариас.       – И мы благодарны, – произнесла Астарот. Выйдя вперёд, она погладила Андру по плечу и обратила взор к воительнице. – Но теперь всё в прошлом, Мариас. Мы – Грехи, и мы ими останемся. В том был наш собственный выбор. Но мы никогда не были теми, кем назывались. И больше не желаем гнаться за своими ипостасями, скрываясь за именами, которые принесли нам столько боли и разочарований.       – Смертные или бессмертные, мы хотим оставить позади тёмные времена и начать жить своей жизнью, со своими принципами и желаниями, – поддержала Гремори.       – И делать свой выбор, независимо от того, к чему он приведёт, – добавил Гласеа, подходя к Астарот и нерешительно беря её за руку.       – Понимаю, – ответила Мариас и запрокинула голову, чтобы рассмотреть чарующие переливы неба над собой; где золото лучей пронзало копьями медленно плывущие волны облаков. Поймав себя на мысли, ведомой лишь ей одной, она улыбнулась и, вернув взгляд к своим Грехам, продолжила: – Говорят, что в повторении прошлого может заключаться крах будущего. Так назовитесь же именами, что смогут даровать вам будущее, которое вы заслуживаете!       Грехи один за другим поклонились своей бывшей госпоже.       – Лишь одно имя нельзя стереть и изменить, ибо оно запечатлено на душе губами матери и отца, – заговорил Андра. – И потому я отказываюсь от прошлого, что велело мне называться Андрой, ибо моё истинное имя – Эреас Ксальталь.       – Я пыталась стереть своё имя, ибо в нём заключён позор моего происхождения, – произнесла Гремори, поджав губы. – В чужом же искала спасение. Но нашла его в другом… В кучке отбросов, которые изрядно раздражали своими выходками; в странниках, что считали нас монстрами, но ни разу не оставались равнодушными и приходили на подмогу; и в человеке, который показал мне, что происхождение не важно, когда есть доброта, чтобы помочь голодающей оборванке, и самоотверженность, чтобы заслонить врага собой…       Она с благодарностью взглянула на Викери.       – Меня зовут Амали Джавина. И я больше не стыжусь своего имени, – проговорила она прямо ему в глаза.       Её откровенность кольнула Викери в самое сердце. Были времена, когда он сомневался в ней и в каждом из Грехов, видя лишь скорлупу – оболочку, за которой прятались их истинные сущности. Теперь юноша осознал свою слепоту. Положив руку на грудь, он склонил голову в знак уважения и получил в ответ тихое, искреннее «спасибо».       – Наша победа не умаляет тех страданий, что мы принесли в Энрию. Разрушенные семьи, слёзы матерей, отцов и детей над могилами тех, чьи жизни мы оборвали – всё это позор, который вы навлекли на светлую память о наших ипостасях. – Астарот всхлипнула и быстрым движением смахнула с уголка века слезинку. – Это ошибочная жестокость, которая навсегда останется нашей ношей. И я больше не стану возлагать её на Астарот.       С этими словами она вытащила камни из своих браслетов и, сложив ладони, раздавила их в драгоценную пыль.       – Я, Исэна Савильо, буду сама нести грехи своих деяний. В этом мой долг и моя расплата. Я искуплю их перед тремя мирами Энрии.       Взгляды всех присутствующих приковались к последнему из Грехов. Гласеа вдруг почувствовал себя неуютно; он поморщился и, пожимая плечами, отстранился.       – Надеюсь, вы не полагаете, что я стану произносить душевный монолог о том, как раскаиваюсь и сожалею о случившемся, – фыркнул он.       – Гласеа… – надавила на него Астарот.       – Что? Разве весь этот фарс затеян не для этого? – развёл руками Грех Гордыни. – Стыду придаются те, кто считает свои поступки ошибочными. Я никогда так не думал. Я жил идеями своего божества и буду продолжать жить так же. Впрочем, я не собираюсь причислять свои достижения к его имени. Однажды я превзойду его, поэтому единственное, чего я хочу – чтобы все знали меня не как Гласею Лаболаса, а как Юниана Сайласа.       От Гласеи иного ожидать не стоило: его всегда больше волновало признание собственных трудов, нежели кровавый путь к ним.       Выслушав всех, Эйрена обратила взор к Малле, который стоял в стороне, неловко переминаясь с ноги на ногу и глядя в частично обрушившийся потолок замка.       – Подойди, Малле, – подозвала его она.       Феррен вздёрнул голову, удивлённый тем, что его заметили. Возможно, он всё ещё чувствовал вину за тот спектакль, который они с Рэйденом разыграли для всех, и потому медлил. Тем не менее, когда она настойчиво повторила свою просьбу, он приблизился и занял своё место среди Грехов.       – Когда-то вы все преклоняли колени передо мной в знак своей верности, – размеренно произнесла она. – Теперь пришёл мой черёд выразить свою благодарность.       Прикрыв глаза, она опустилась на колени перед своими Грехами, оставив присутствующих в недоумении.       – Эйрена, ты не обязана… – замахала руками Астарот.       – Нет, обязана, – прервала её Мариас. – Волк – ничто без своей стаи, и потому я восхваляю судьбу за то, что она одарила меня такими союзниками. Теперь я готова уйти, ибо нашла свой конец вечности, в то время как вы нашли её начало… Леон, прошу…       Грехи разошлись в стороны, позволяя юному Высшему божеству занять своё место перед раскаявшейся богиней. Леон почувствовал, как клинок «Слёзы небожителей» дрожит в его руках. Он уже не был уверен, хотел ли он отнять её жизнь.       Внезапно на его плечи легли руки, и, обернувшись, он увидел стоящих рядом Загана и Рэйдена.       – Позволь ему это сделать, – уверенно попросил Заган.       – Вы же знаете, что…       – Знаю, – прервал его Рэйден, положив свою руку поверх его пальцев. – В твоих руках будет клинок, что принесёт ей гибель, но я буду тем, кто направит его.       Самаэлис сглотнул комок, вставший поперёк горла. Так и должно было быть.       Откашлявшись, он наконец произнёс:       – Правом данным мне Создателем и Небесной матерью, я, Леон Самаэлис, титулованный Высшим богом Гастионом, хранитель небес, земли и скрытой истины, приговариваю тебя, Мариас Кассерген, даймон победоносной звезды, к смерти. И пусть она послужит тебе милосердием.       Сердце забилось гулко в ушах, когда с затихшими словами Леона клинок вонзился в грудь бессмертной воительницы. На мгновение показалось, что лезвие кинжала содрогнулось при касании её сердца, передавая волну его биения в руки палачей. Это было последнее биение… В следующий миг Эйрена успела произнести лишь одно слово, прежде чем навсегда покинуть этот мир. И этим словом было…       – Простите…       С её прощальной улыбкой угасло солнце. Внезапно молния разразилась ослепительным блеском, а гром, раскатами разрывая тишину, стал реквиемом для богини, бросившей вызов небесам. Падшая и отвергнутая, лишённая своих белоснежных крыльев, она всё равно оставалась частью небес, которые оплакивали её как свою. В каждом раскате слышалась скорбь, а в каждой яркой вспышке – плач.       Отпустив клинок, Рэйден бережно уложил сестру на пол так, чтобы она могла видеть небо, которое так любила, и ощущать под собой землю, что считала домом. Он обнял её в последний раз, чтобы душа не замёрзла в холодных ветрах пришедших за ней теней Самигины, потому что знал, что она это почувствует. Почувствует тепло родных рук и прикосновение губ ко лбу, а позже богиня смерти поведает ей о слезах, что он пролил.       Зал погрузился в траурное молчание. Даже птицы, собравшиеся на крыше, замерли в безмолвии. Лишь буйная природа продолжала сотрясаться в неисковом вопле потери. И только когда она затихла, раздались в унисон голоса Грехов:       – Пусть будут милостивы боги, что освободят тебя, что проводят по дороге до багровых полей и передадут душу в руки той, кто ей заведует.       – Пусть простят грехи ветра четырёх сторон света, отнимут скорбь и страдания по этому миру воды реки Больвадун, – произнесли бывшие Высшие боги.       –… и алый асфоделус взрастит покой в душе твоей, – договорила за ними Джоанна.       – От живого имени мы молимся богине смерти, чтобы воля её оказалась благосклонна, – продолжили Викери, Николь и Леон.       Последнее слово оставалось за Рэйденом. Он утёр нос рукавом рубашки и поднял голову, но едва открыв рот, остановился и взглянул вдаль на распахнутые двери зала. Скорбящие не заметили его движения, продолжая стоять с наклонёнными головами. И тогда эхо разнесло по залу тихие слова молитвы:       – И чтобы в объятиях смерти ты нашла своё искупление…       Лишь тогда все обернулись, удивлённо глядя на худого, истощённого годами стеклянной тюрьмы мужчину. Едва передвигая ослабевшими ногами, он прошёл между расступившимися гостями к единственному человеку, чьи глаза не покидали его сновидений.       Когда грубые, холодные ладони мужчины легли на щёки юноши, губы Леона задрожали. Задрожало всё его тело. Мужчина казался ему призраком, болезненной фантазией, дарующей несбыточную надежду, образ которой мог исчезнуть в любой момент, как только юноша моргнёт. Но тот не исчезал. Он продолжал улыбаться той же любящей улыбкой, что и прежде – той, которую Леон с трепетом хранил в своей памяти все эти годы.       Юноша не мог вымолвить ни слова; лишь чувствовал, как слёзы колют его глаза и стекают по щекам и подбородку, обволакивая влагой руки отца. Всё вокруг забылось. Казалось, не было ни исчезновения, ни каторжной жизни в сиротстве, ни Энрии… Только они вдвоём. Как в его детстве. Не хватало лишь мамы.       Этан нежно погладил сына по щекам. Как и Леон, он не верил в то, что видит наяву. Мгновение – вот как ощущался для него этот сон. Засыпая, он видел образ маленького мальчика, а проснувшись, встретил мужчину. Принять это было сложно. Сколько времени потеряно, сколько возможностей упущено. Он пропустил всё.       Обняв плечи сына, Этан порывисто прижал его к себе. Никаких слов не требовалось, чтобы объяснить, как сильно они ждали этого момента. Достаточно было ощущения близости, когда их руки цеплялись за одежду друг друга, а подушечки пальцев впивались в спину от желания прижаться ещё ближе.       Но несмотря на охватившее их счастье, Леон первым решился разорвать объятия.       – Отец… – слова застряли комом в горле. – Почему? Почему ты согласился сделать то, что велела Фуркас, а не вернулся домой?       Взгляд Этана виновато спрятался за ресницами.       – У каждого из нас своя судьба. И когда на порог стучится её богиня, мы задаёмся двумя вопросами: «Почему это должно произойти?» и «К чему это приведёт?». Я получил ответы на оба вопроса. К сожалению, судьба не любит ведающих. Человек, знающий свою судьбу, заведомо обречён на страдания, потому что всегда пытается изменить то, что изменить невозможно. Поэтому мне пришлось заплатить молчанием за возможность вновь встретиться с тобой тогда, когда это знание утратит свою важность.       Этан вздохнул и перевёл взгляд на мёртвое тело Эйрены:       – И она это тоже знала. Но плата оказалась куда больше, чем она могла себе позволить…       – И оно стоило того?       Этан неуверенно передёрнул плечами.       – Только если ты точно знаешь, что скрывается на обратной стороне монеты.       – О судьбе Мариас вы тоже знали? – поинтересовался Рэйден. Он прикрыл сестре глаза и повернулся к мужчине, ожидая ответа.       Этан покачал головой.       – Я знал ровно столько, сколько мне было положено знать, Данталион. Судьба Мариас была написана задолго до моего рождения, и я никак не мог повлиять на это.       – Но вы сказали, что знали, чем всё закончится! – воскликнул Рэйден.       – Знать и иметь возможность изменить – это совершенно разные вещи, мой мальчик. Твоя сестра это понимала. Именно поэтому она так ждала этого дня. Сегодня она смогла что-то изменить. Не для Энрии, а для себя…       Этан шагнул ближе к Кассергену и накрыл его плечо своей рукой.       – Фуркас предрекла ей благородную смерть воина. Поэтому отпусти её… Отпусти её так же, как она когда-то отпустила тебя, чтобы ты мог найти свой путь.       Рэйден шмыгнул и утёр раскрасневшийся нос. Он многие годы жил вдали от сестры, надеясь, что она исчезла из его жизни навсегда. Это было так легко: легко заставить себя поверить в то, что её нет. Возможно, его успокаивала мысль о том, что она жива. Но теперь всё изменилось… Она была мертва, и эта боль сковывала его до такой степени, что он не знал, как смириться с утратой.       – Не переживай, сын, – произнёс Заган с отцовской заботой. – Мы похороним её достойно. На Инмин ан Веле её тело обретёт покой.       – Мы похороним её здесь! – запротестовал Рэйден. – В том месте, где ни один из богов не имеет власти! Где никто не потревожит её покой!       Заган одобрительно кивнул.       – Ваша воля для нас первостепенна.       Мастер Валюты опустился на колени, его ладонь скользнула по полам зала. Земля под замком задрожала. Словно ожившая, она медленно приподняла тело Мариас на каменном постаменте и укрыла его плотным покрывалом, а вокруг пробились толстые корни, захоронённые в мёртвой земле, и, переплетаясь, образовали колонны с высоким куполом. Огладив шершавые плетения, Заган на мгновение прикрыл глаза. Словно делился мыслями с созданным им святилищем. И в тот миг, когда его губы беззвучно зашевелились, прикосновение обратило деревянные колонны в алмаз, а неприглядный камень постамента и гроба в изысканный мрамор.       – Отныне земля будет оберегать её тело, как когда-то она оберегала её.       Обойдя Леона и его отца, вперёд вышла Берит. Легко сжимая, она погладила плечо Загана, молча выражая соболезнования его утрате. Затем вознесла ладонь к куполу святилища, и десяток маленьких, но ярких огоньков пламени взметнулся к крыше, замерев неподвижно в воздухе.       – И пусть вечное пламя памяти согревает её.       Поравнявшись с ними, Вепар снял со своих одеяний длинный синий шарф и бросил в воздух. Воспарив, тончайшая ткань растянулась лентой, закружилась вокруг святилища и, опустившись, обратилась прозрачной водой, которая заполонила земляной ров до самого края.       – И вода защитит её от тех, кто посмеет прийти со злым умыслом к ней на поклон, – произнёс он, закрыв глаза и положив руку на сердце.       Все присутствующие повторили этот жест. Вновь воцарилась тяжёлая минута молчания.       И среди этого молчания выделялись лишь шаги Рэйдена. Он приблизился к рву, и вода в нём мгновенно превратилась в ледяной мостик, позволяя ему подойти к святилищу. Рука Рэйдена коснулась крышки мраморного гроба.       – Так покойся же с миром, Мариас Кассерген, даймон победоносной звезды… Защитница земель Энрии!