Огонь будет гореть (независимо от того, сколько идёт дождь)

Иногда Джин-Чолю кажется, что все не так. Вселенная, положение звезд, движение планет. Течение времени, расход секунд, часовой механизм. Свет солнца, буйство океана, буйство ветра. Звук травы под его ногами, запах толпы на улицах, ощущение воздуха в легких. Тень его тела, тень его шагов, тень его ресниц. Радость, счастье и покой. Страх, тоска и ужас. Удивление, замешательство и удовольствие. Ненависть, гнев и ярость. Отвращение, горечь и отчаяние. Меланхолия, сожаление и раскаяние. Печаль, печаль и скорбь. Рождение. Жизнь. Смерть. Иногда Джин-Чоль просыпается утром и, даже когда сидит на своей кровати, даже с намокшими после душа волосами, даже с горячим кофе в горле; он не может сказать, проснулся ли он. Он касается каждого пальца большим пальцем. Один. Два. Три. Четыре. Затем он делает то же самое в обратном порядке. Четыре. Три. Два. Один. И он начинает снова, быстрее. Один два три четыре. Снова в обратном порядке. Четыре, три, два, один. Это недостаточно быстро, поэтому он начинает снова. Один два три четыре. Снова задним ходом, быстрее. Четыре три два один. Это все еще недостаточно быстро, все еще слишком медленно. Один два три четыре. И снова, снова и снова. Четыре три две один. Что — то не так, что — то не так в движении, в ощущении его пальцев друг на друге, в счете, который он их делает. Затем Джин-Чоль дышит, чтобы успокоиться. Он кладет ладонь на живот, чтобы почувствовать, как он поднимается при вдохе. Движение мягкое, но не цельное, незаконченное. Воздух не входит полностью, не охватывает все его легкие, и он вынужден выдохнуть, не успев даже вдохнуть. Он ждет, четыре секунды, затем начинает снова. Снова, снова, снова и снова, пока ему, наконец, не удается нормально дышать — но это ненормально, это неправильно, это слишком много и этого недостаточно. Он пьет свой кофе (и вкус не тот); он надевает галстук (а узел не тот); он закрывает дверь (и звук замка не тот); он идет на работу (и лица его коллег неправильные); он пишет свои отчеты (и чернила не те); он ест (и запах не тот); он возвращается к работе (и ощущение его спины на стуле неправильное). Он идет домой, и это неправильно. Все не так, от секунды, когда он просыпается до секунды, пока он не уснет. Что-то в его жизни не так, что-то не подходит, что не имеет смысла. Нет смысла в его работе, нет смысла в том, что он делает в жизни, нет смысла в том, чтобы выпить с друзьями, нет смысла в том, чтобы пить кофе по утрам, нет смысла вставать с постели, нет смысла в том, чтобы проснуться (почему он только просыпается?). И это нехорошо. У него есть семья, друзья, работа. Он молод, здоров, здоров физически, психически здоров. Он счастлив — так почему же это неправильно? Почему все так неправильно? Все начинает обретать смысл, когда ему исполняется двадцать два года и на Земле появляются врата. Верно, иногда думает он, когда видит огромные ворота, похожие на порталы синего пламени. Это имеет смысл, иногда думает он, когда узнает, что монстры уничтожили целый район, когда видит по телевизору тела, покрытые белой простыней. Это несправедливо, но имеет смысл. Постепенно вещи обретают смысл. Когда он получает свои силы, он как будто чувствует что-то другое, кроме крови, текущей по его венам, и это правильно. Иногда, просто для проверки, он хочет приоткрыть кожу, просто посмотреть, что выйдет: кровь, магия или что — то еще? Он пытается, один раз, на свой большой палец, просто, чтобы знать. Он вскрывает кожу ногтем другого большого пальца, достаточно, чтобы порезать плоть, достаточно, чтобы потекла кровь. Рана покрыта тьмой и закрывается прежде, чем что-либо выходит из нее. И это правильно. Он получает звание, новую работу, нового начальника. И правильно, думает он, впервые встретив Го Гун Хи. Верно, думает он, пожимая руку. Здесь я должен быть, вот где я должен был быть, понимает он. Рука теплая, как и должно быть; улыбка приятная, как и должно быть; присутствие сильное, как и должно быть, и это имеет смысл. Все имеет смысл. (Кроме его теней; его тени по — прежнему не имеют смысла). Остальной мир имеет смысл, поэтому Джин-Чоль вполне может признать, что с его тенями что — то не так. Ничего страшного, если иногда они не совсем там, где должны быть, если они не имеют той формы, которую должны иметь, или если иногда кажется, что они немного двигаются, когда не должны. — Все в порядке, мистер Ву? — спрашивает Го Гун-Хи, передавая ему один из его отчетов. Джин-Чоль отвечает, что все в порядке, может быть, он просто потерял несколько часов сна, поэтому немного устал. Он извиняется, если это повлияет на его работу, он клянется, что это не то, чего он хотел. Он не осмеливается сказать своему начальнику, что в его тени сотни пар глаз. Неважно. Неважно. Никто их не видит. Никто не должен знать. — Вы уверены? — снова спрашивает Го Гун-Хи, когда видит, что взгляд Джин-Чоль смотрит не только на него, но и за его спину. Да, все правильно. Он уверен. Кого волнуют тени? Они никому не причиняют вреда, и если их никто не увидит, он не станет ставить себе мишень на спину, раскрывая подобные вещи. Он пытается оторвать взгляд от сотен глаз в тени Го Гун-Хи (которая слишком высока и широка, чтобы быть его собственной) и останавливает взгляд на мужчине. — Да сэр. — Наконец он отвечает, пытаясь изобразить легкую улыбку. И, возможно, Го Гун-Хи не верит ему, но соглашается отпустить его, как ни в чем не бывало, не спрашивая у него дополнительных объяснений. Когда Джин-Чоль оборачивается и закрывает за собой дверь, в тени больше нет глаз. Это было бы почти обнадеживающе, если бы их не заменили сотни улыбок. И дни идут, и жизнь идет своим чередом. В рейдах сталкиваясь с монстрами, пришедшими из других миров, с кровью и плотью на руках, хороня товарищей и друзей, предлагая соболезнования и компенсацию скорбящим семьям. И все нормально. В ужасе и в ненависти все нормально. Он именно там, где ему нужно быть, делает то, что ему нужно делать. И Джин-Чоль растет таким. Он учится делать работу, которую, как ему кажется, он знал всегда. Он учится руководить людьми и делает это так, как будто всегда делал это. Он учится писать отчеты, не спав 72 часа, как будто это для него обычное дело. Он учится выживать, потребляя больше кофе, чем питательных веществ, и это чувство ему знакомо. Он делает то, что должен был делать (то, что, как ему кажется, делал всегда). А иногда, просто, чтобы напомнить себе, что все реально, что он не просто начал воображать, что все хорошо, он немного прорезает себе палец, просто, чтобы увидеть, как тьма покрывает его рану и заставляет ее исчезнуть. Это ненормально, это необычно — и этого достаточно, чтобы напомнить Джин-Чолю, что все это реально. Если бы все было идеально, если бы все было нормально, если бы все было обычно, это было бы подозрительно. При этом, при этой тьме, покрывающей его раны, чтобы залечить их (все его раны без исключения), Джин-Чоль знает, что он не выдумывает, что он не создал мир в своей голове, чтобы уйти от реальности. Это не больно. Наоборот, успокаивает. — Шеф Ву. — Зовет один из его подчиненных. — Я собираюсь купить кофе, вы хотите чего-нибудь? — Кофемашина больше не работает? — Он просто спрашивает, потому что без кофеварки он не сможет работать. Он бесполезен, если в его крови нет достаточной дозы кофеина. Он становится бесполезным, жестоким, вульгарным и агрессивным. Некоторым из его подчиненных было очень грустно видеть его в таком состоянии, и они не хотели бы видеть это снова. — Да, сэр, поэтому я собираюсь взять немного. Вы хотите что-нибудь? И Джин-Чоль вздыхает, потому что не знает, что еще он может сделать. У него слишком много работы, чтобы просто пойти домой и насладиться работающей кофемашиной. Кофе — это больше, чем удовольствие, это необходимость, одна из правильных вещей в этом мире. Он чувствует себя тем, кто он есть, когда пьет кофе, хороший кофе. Это потребность — и для него, и для других, чтобы им не приходилось мириться с ним, когда он не получает свою дозу. — Пожалуйста, да. — Он наконец отвечает. Ему приходится ждать около десяти минут, прежде чем мужчина возвращается с полным подносом кофе и выпечкой. Запах обрушивается на него еще до того, как открывается дверь офиса — он сильный, мощный, приятный, и он чувствует, что может продержаться еще несколько часов, прежде чем сделает хотя бы глоток. Чашка встает на его стол, и все нормально, все было бы нормально, если бы не эта чашка, вот только ее запах — лучшее, что Джин-Чоль когда-либо чувствовал. Когда он открывает крышку, он немного ошеломлен силой запаха — как будто он только мельком видит реальность за ним, просто пробует, прежде чем понимает, что происходит, что на самом деле скрывается за ним. И вкус, вкус не похож ни на что, что он когда — либо испытывал. Он мог выпить его залпом, и у него не было проблем с этим. О, я открыл ящик Пандоры, думает он, и осознание его не так уж пугает. У него нет проблем с тем, чтобы обречь свою душу и души других людей, если это позволит ему снова пить такое кофе. Он чувствует себя бодрым, как будто только что проспал восемь часов подряд, без малейшего сна, без малейшего кошмара. Он больше не чувствует боли в спине от того, что наклоняется над отчетами; он больше не чувствует боли в ногах после долгих упражнений. Это ненормально. Кофе — это то, что придает ему бодрости, что-то, что поддерживает его в течение часа или двух — это не эквивалентно исцеляющему заклинанию, сделанному лучшими целителями самых высоких рангов. Есть что-то странное в этом кофе. Может быть, ему стоило проанализировать его, думает он, прежде чем допивать свою чашку до последней капли. Жаль, что позже ему остается только пойти и найти его. — Где ты взял этот кофе? — спрашивает он своего подчиненного, который продолжает раздавать напитки (и ни один не пахнет так, как тот, что ему дали, странно). — Что-то не так с кофе, сэр? — спрашивает мужчина, приподняв бровь. Да. Нет. Может быть? В этом нет ничего плохого, но есть что-то ненормальное, и Джин-Чоль к этому не привык. Он живет в мире, где все нормально, привычно, легко. Кофе, обладающий теми же свойствами, что и исцеляющее заклинание охотника высокого ранга, он обычно не находит. — Нет. Просто вкусно. — В конце концов он объясняет, и это ложь в той же степени, что и правда. Кофе хороший, это лучший из тех, что он когда-либо пробовал. Лучше, чем любой, что Джин-Чоль когда-либо имел честь пробовать, от самого чистого кофе до самого экстравагантного. Но все же есть что-то странное, нелогичное с этим кофе, и он хочет знать, почему. — О, я только что нашел новое кафе — в квартале отсюда. Там уже, кажется, есть небольшая клиентура. И выпечка отличная. И Джин-Чолю есть куда зайти после работы. Кафе довольно легко найти, его подчиненный дает ему вполне приемлемые направления, а Джин-Чолю удается довольно легко обнаружить витрину магазина, которую он никогда раньше не видел — он даже не знал, что магазин был куплен. Несколько человек разговаривают снаружи, обсуждают погоду и все остальное, и Джин-Чоль немного их слушает, но не слышит ничего интересного. Официант по вкусу юным старшеклассницам, больше, чем выпечка, но ничего необычного. A l’ombre d’un breuvage. Это французский язык; Джин-Чоль узнает язык, но не понимает его. Он отмечает это имя краем сознания, просто, чтобы подумать о переводе слов позже. Затем он толкает дверь и входит, его ноздри почти забиты новыми запахами (и нет более доброго нападения, чем это). Кафе очень гостеприимное, теплое, более яркое, чем казалось Джин-Чолю, когда он увидел витрину магазина. Есть несколько столов, стоящих рядом, и другие, которые находятся дальше друг от друга, как будто для обеспечения минимума конфиденциальности или для того, чтобы некоторые клиенты могли спокойно работать. На стене висит несколько книжных полок, забитых книгами, названия которых Джин-Чоль не торопится рассматривать. Джин-Чоль подходит к витрине, где есть несколько пирожных, которые выглядят очень аппетитно. Он быстро соображает, какой из них выбрать — малиновый пирог — прежде чем взглянуть на меню напитков, а там больше, чем выпечки. Названия следуют одно за другим, и, к его удивлению, Джин-Чоль знает не так много. — Добро пожаловать, я могу вам помочь? Голос, который он слышал раньше, спрашивает его (он знает его с такой же уверенностью, как и свое имя), и Джин-Чоль немного опускает глаза, чтобы посмотреть на официанта. Он молодой человек — ему нет и двадцати, уж точно не совершеннолетний. На улице особо не заметен, черные волосы и глаза между серым и черным — очень обыденно. Но у Джин-Чоля особое чувство. Он знает этого человека. — Мы раньше встречались? — В конце концов он спрашивает, когда уже не может вспомнить, где раньше видел молодого человека. Улыбка официанта, кажется, растет перед ним, и ощущение неправильности также сильно, как никогда не было так незаметно. В этом мальчике есть что-то такое же неправильное, как и правильное. Это правильно, он прав. Он именно такой, какой он есть, но не там, где должен быть, не делает то, что должен делать. Ему не место в кафе. Ему не подходит роль официанта. Ему не подходит улыбка продавца. — Я не думаю, что мы встречались раньше, нет. Лжец. Мальчик смотрит на него так, словно рад его видеть (увидеть снова?), как же они могли не знать друг друга? Настоящий вопрос — где. Где они встречались раньше? Он ничем не примечателен ни внешне, ни в одежде, но Джин-Чоль чувствует, что может узнать его где угодно в Корее. Закройте ему глаза, и он сможет узнать его голос. Закройте ему уши, и он узнает его запах. Лишите его носа, он все равно сможет узнать его присутствие. Он знает этого мальчика. С такой же уверенностью, с какой он знает свое имя, знает цвет неба, ощущение ветра в волосах, прикосновение травы между пальцами ног. С такой уверенностью, с какой он может сказать, есть что-то странное в этом мире, в этом городе, в этом кафе, в теле молодого человека перед ним. Он знает это, и это его спасение в той же мере, что и его проклятие. — Я могу вам помочь? — снова спрашивает молодой человек, все еще с легкой улыбкой на лице. И самый инстинктивный ответ, который Джин-Чоль хотел дать, — да. Он мог без малейшего стыда просить милостыню, опускаться на колени лицом к земле и умолять мальчика помочь ему, потому что он нуждается в его помощи. Но он не помнит, зачем ему это нужно. Его помощь, его поддержка обязательна, но Джин-Чоль почему-то этого не знает. Дело не в том, что он хочет его помощи, а в том, что она ему нужна, это необходимость. Джин-Чоль не знает, что будет с этим миром, если этот мальчик им не поможет. — Я хотел бы кофе. — Наконец он отвечает, даже не понимая, что забыл про малиновый пирог. Улыбка официанта становится шире, и что-то в изгибе его губ успокаивает Джин-Чоля. Мальчик кивает и продолжает варить кофе без дальнейших указаний. Его жесты настолько естественны, что кажутся почти инстинктивными. Как будто это то, что он всегда делал, не будучи в нужном месте. (По мере того, как он немного поворачивается, чтобы налить кофе в чашку, Джин-Чоль наблюдает за его тенью. Она нормальная. Именно там, где она должна быть, с идеальной формой, идентичным отражением своего обладателя, без малейшего взгляда, без малейшей зубастой улыбки. Она совершенно нормальная. И в мире, где тени всех людей и предметов ненормальны, Джин-Чоль считает, что это странно.) Мальчик снова поворачивается к нему лицом и ставит чашку на прилавок. Запах опьяняющий, мощный — такой же, как кофе, который он пил раньше, может быть, даже больше. Даже в таком месте, где ароматы смешиваются в его ноздрях, он способен различить кофе и отличить его от всех остальных. Когда он кладет руку на чашку, она горячая — не настолько, чтобы обжечь его, но достаточно, чтобы распространить жар по его ладони, всему предплечью и всему телу. Джин-Чоль вытаскивает бумажник, в котором достаточно денег, чтобы заплатить за кофе и оставить приличные чаевые. Он протягивает деньги, но мальчик лишь слегка наклоняет голову, не делая ни малейшего движения, чтобы забрать свою оплату. — Кофе с меня. — В конце концов он объясняет, когда Джин-Чоль обнаруживает, что ждет добрых десять секунд с деньгами в руках. И он не может принять. Бесплатный кофе для его первого визита — это больше, чем он может принять от этого мальчика. Он не может позволить себе принимать подарки или услуги, если он их не заслуживает. Он не сделал ничего достойного получения подарков от официанта. Ничего исключительного, ничего достаточного по сравнению с таким подарком. Не после всего, что он для него сделал. (Не после всего, что он сделал для них). — Это необязательно. — Он просто отвечает и надеется, что официант понимает, что он не достоин этой милости. Он не понимает. Парень по — прежнему не берет деньги, которые предлагает ему Джин-Чоль. Он смотрит на него большими глазами, и цвет у них особенный (это не тот, который был, когда Джин-Чоль вошел в кафе, но он все равно не может его описать — похож, но не идентичен; похож, но совсем другой). — Я настаиваю. — Объясняет молодой человек, прежде чем его улыбка становится шире, более заметной, почти язвительной — Так вы повышаете лояльность клиентов. Он объясняет, и Джин-Чоль почти чувствует, что это шутка, поэтому он не может не рассмеяться. Это не особенно смешно, но того простого факта, что этот мальчик шутит, достаточно, чтобы рассмешить его. Он этого не ожидал. Это не соответствовало его образу продавца. — Разве это не техника, которую нужно делать во время второго визита? — Он отвечает, немного успокоившись, потому что все еще не может принять подарок. Улыбка официанта становится все больше и больше, не обнажая зубов (будут ли они человеческими, быстро задается вопросом Джин-Чоль, особо не пытаясь получить ответ). Кажется, его позабавил его ответ; чего он не понимает, потому что это веский аргумент. Есть много путешественников, которые просто проезжают мимо и никогда не вернутся — предлагать им кофе в первый визит — пустая трата времени. — Но ведь я же приготовил тебе кофе раньше, не так ли? — спрашивает мальчик, слегка наклонив голову, и Джин-Чоль перестает дрожать, когда замечает смотрящую на него тень от кофейника — Надеюсь, он будет не хуже первого. И Джин-Чоль дает в два раза больше чаевых, чем кофе. Он уже знает, что вернется. (Кофе не так хорош, как первый, он понимает, идя к своей квартире, он лучше ). Он снова проходит мимо кафе на следующее утро в шесть часов по пути на работу. Он не ожидал, что она будет открыта, но, к его удивлению, это так — окно уже открыто, и из него вырывается несколько тусклых огней, освещающих улицу. Внутри он видит молодого продавца в фартуке поверх одежды, прохаживающегося по магазину. Это не имеет смысла, думает Джин-Чоль, такие молодые люди не должны работать так рано; им следует готовиться к школе (возможно, к старшей школе, учитывая его возраст). И, может быть, его это не касается, может быть, он совершенно ни при чем, но он все же гражданин, который желает добра тем, кто в его стране. Детям нужно позволять быть детьми, не притворяясь взрослыми, прежде чем они станут таковыми. Он делает несколько шагов, отделяющих его от кафе, и толкает дверь, сигнализируя о его прибытии маленьким колокольчиком. Сразу же появляются разные запахи кофе и пирожных. Это хорошие запахи, приятные, не резкие, но сильные. Если бы продавец не смотрел на него, Джин-Чоль наслаждался бы этим дольше. Но он смотрит на него, и Джин-Чоль не может уклониться от того, чтобы воздать ему такую же честь. — Я полагаю, что моя техника лояльности работает хорошо. — восклицает молодой человек с ухмылкой на лице. Его тень всегда идеальна, настолько идеальна, даже при искусственном освещении. Как он удерживает его от других сущностей, этого Джин-Чоль не понимает? А может, это не совсем так, может, в его тени тоже сотни улыбок и тысячи глаз, просто он умеет их скрывать. И если да, то как? Мальчик откладывает метлу, не дожидаясь ответа, и идет за прилавок, откуда вытаскивает уже полный мешок, который протягивает Джин-Чолю. Когда он приоткрывает его, просто, чтобы посмотреть, что внутри, то замечает две чашки кофе и несколько пирожных, еще теплых, только что из печи, хорошо завернутых, чтобы не повредить по дороге. — Кажется, я ничего не бронировал. — Он просто говорит, не глядя на молодого человека (он немного боится того, что может увидеть). Смех заставляет его поднять глаза. У официанта по-прежнему человеческий облик, по-прежнему человеческая (и совершенно нормальная) тень, на лице слишком веселая улыбка, от которой на щеках образовались ямочки, и слегка прищуренные глаза (но блеск не хороший). — О, но ты это сделал. — Наконец молодой человек отвечает. — Вчера, перед самым уходом, разве ты не помнишь? Нет. Джин-Чоль не помнит. Он не помнит, потому что знает, что не заказывал. Он точно помнит, что произошло накануне, вплоть до мельчайших подробностей. Встреча преследовала его до такой степени, что снилась ему. Он бы помнил — он бы знал, если бы заказал что-нибудь накануне вечером. Разве не так? Если бы он посмотрел на камеры видеонаблюдения, они бы не показали, что он что-то заказывает, не так ли? Он не мог потерять такую память, это на него не похоже. Но в то же время это могло объяснить, почему он пошел на работу в обход, почему решил остановиться. Если бы он знал, что ему нужно забрать заказ, это оправдало бы его поведение. — Я добавил тебе кое-что поесть — нехорошо ничего не иметь в желудке. — Официант продолжает. (Джин-Чоль ничего не ел этим утром, потому что у него ничего не осталось дома, но никто не должен знать об этом). — Разве это снова не бесплатно на этот раз? — Он только отвечает, когда молодой человек протягивает ему руку, чтобы взять деньги за заказ. И официант снова улыбается, уже не так весело, как в первый раз. Это что-то более осторожное, почти соучастие — как маленький секрет между ними, только тот, о котором Джин-Чоль еще не знает. Он еще не узнал секрет, который они разделяют (а может быть, он знал, может быть, он знает его, но он просто забыл — но почему, как, он мог забыть секрет?) — О, в этом больше нет необходимости. Мы оба уже знаем, что ты вернешься. Он не может сдержать дрожь, когда молодой человек снова заговорил. В его голосе такая завершенность, такая уверенность; он знает, что Джин-Чоль уже собирается вернуться, так же как он умеет варить отличный кофе, так же как он знает, как управлять своей тенью, чтобы та вела себя нормально, так же как ему удаётся напугать его так, как никому не удавалось когда-либо прежде. И Джин-Чоль вернется. — Как тебя зовут? — Он спрашивает, пока он отдает деньги, необходимые для оплаты заказа (своего? Или навязанного ему? Неважно, его содержание его устраивает). Джин-Чоль не совсем понимает, почему спрашивает. Он уже знает ответ. Он просто забыл об этом. Но ответ там, где — то в его уме, скрытый воспоминаниями, которые он создал для себя. Ему просто нужна небольшая помощь, совсем небольшая помощь, может быть, просто намек, и он сможет найти его сам. — Меня зовут Сон Джин-Ву. И это также неверно, как и правильно. Как да, так и нет. Насколько реально, насколько и воображаемо. Так же верно, как синяя трава и зеленое небо; такое же ложное, как свет под сиянием луны и тьма под лучами солнца. Что-то не так в том, что он говорит, в его голосе, в его улыбке, в его лице, в его теле, в нем. Есть что-то такое правильное в его существе, в том, что он излучает, в том, как он стоит, в том взгляде, который он на него бросает. И это странно, но похоже, что вся вселенная снова движется, как будто звезды меняют свое положение, как будто планеты снова начинают двигаться. Время идет снова, секунды тикают, и часы идут нормально. Есть что-то настоящее в свете солнца, в буйстве океана, в буйстве ветра. Есть что-то настоящее в шорохе травы под его ногами, в запахе толпы на улицах, в ощущении воздуха в легких. Есть что-то логичное в тени его тела, тени его шагов, тени его ресниц. И у Джин-Чоля немного проблемы с дыханием, потому что все его чувства снова обретают смысл, от величайшей радости до величайшей ненависти, и он не понимает, при чем здесь Сон Джин-Ву. Он не может вспомнить, где они встречались раньше (только то, что они уже встречались). Он не может вспомнить, кем он был для него (только то, что он был важен). Он не может вспомнить, но хочет. Он вонзает ноготь указательного пальца в большой, пуская кровь, и, как обычно, тень накрывает рану, чтобы залечить ее. На лице Сон Джин Ву появляется легкая улыбка. Он удивлен — слишком удивлен ситуацией. Он хоть осознает, насколько он разрушает все, к чему успел привыкнуть Джин-Чоль? — Ты не слишком молод для работы? — спрашивает он, когда ему наконец удается отвести взгляд от мальчика, направляясь к двери. Он должен уйти, он должен убежать и никогда не возвращаться. Есть что-то непонятное в Сон Джин-Ву. Что-то, что пугает его, но обнадеживает больше, чем все, что Джин-Чоль когда-либо испытывал. Он хочет продлить момент так же сильно, как и остановить его. Позади него продавец немного смеется (и звук настолько же приятный, насколько и странный, настолько же известный, насколько и новый). — Вы не работаете в полиции, Шеф Ву. — Мальчик объясняет, и это не вопрос, поэтому Джин-Чоль ничего не отвечает. — А я не охотник, так почему ты спрашиваешь? Даже когда он выходит из кафе, ему требуется три минуты, прежде чем он понимает, что никогда не называл Сон Джин-Ву своего имени. Ни его имени, ни его должности, ни его профессии. Осознание не так страшно, как должно быть.