Огонь будет гореть (независимо от того, сколько идёт дождь)

— Э-э… Кто ты? За стойкой сидит мужчина, и Джин-А его не знает. Его не должно было там быть, потому что кафе закрыто, потому что Джин-Ву спит наверху и потому что квартира находится прямо наверху, и Джин-А думает, что она знала бы, если бы кто-то остался на ночь. На самом деле у Джин-Ву больше нет друзей, но он бы предупредил ее, если бы кто-нибудь остался ночевать. По крайней мере, чтобы убедиться, что она не беспокоится о встрече с мужчиной, когда проснется. (Хотя ей и не положено вставать, не тогда, когда солнце еще не взошло и у нее весь день нет занятий в школе. Возможно, Джин-Ву не ожидал, что она столкнется с его другом, и поэтому не представил их. Или, возможно, он прибыл после того, как Джин-А уже легла спать, поэтому она не смогла встретиться с ним.) — Я тот, кем я был, и я тот, кто я есть, и я тот, кем я всегда буду. — Отвечает мужчина, и у него легкий акцент, которого Джин-А не знает. Она дважды моргает, осторожно, чтобы показать свое непонимание того, что сказал мужчина, но она не получает объяснений. Это не ответ, это не имя, это не причина его присутствия в кафе, когда оно закрыто. Она немного наклоняет голову в сторону, чтобы более заметно показать свое непонимание, но мужчина довольствуется тем, что внимательно наблюдает за ней с легкой улыбкой на лице, по-прежнему не отвечая. Она понимает, что он довольно красив. Он взрослый человек азиатской внешности, вероятно, лет двадцати с небольшим, с длинными черными волосами, собранными в конский хвост, и множеством прядей, которые падают ему на лицо. Его глаза тоже красивые, светло-карие, становящиеся почти желтыми в зависимости от отражения солнца, они как будто действительно светятся, как иногда светятся глаза Джин-Ву, другими оттенками. — На самом деле это не ответ на мой вопрос. — Она наконец говорит, когда у нее все еще нет ответа. Мужчина улыбается, и в его улыбке сквозит жестокость. Он похож на Джин-Ву, снова осознает она, потому что в их улыбках такие же вспышки жестокости. О, Джин-Ву никогда не направляет свое насилие на нее, но иногда она видела это раньше. Немного странно думать, что в этом мире есть люди, похожие на ее брата, она действительно не думала, что это возможно. Джин-Ву слишком странный, чтобы кто-то мог быть похож на него. О, этот мужчина тоже довольно странный — потому что это был не совсем вежливый способ представиться, не говоря уже о ребенке. — Тогда задавай более конкретные вопросы. — Он отвечает, по-прежнему не говоря, кто он. Джин-А скрипит зубами. Она не знает, кто этот мужчина, но если он в кафе, то, вероятно, посетитель — она должна быть вежливой с посетителями. О, Джин-Ву вообще не просит ее быть вежливой, но Джин-Ву вообще ни о чем ее не просит, предпочитая потакать ее прихотям, а не навязывать ей что-либо. Тем не менее, Джин-А была хорошо воспитана, и она намерена оставаться вежливой столько, сколько сможет. — Как тебя зовут? — Спрашивает она, уверенная, что улыбка, которую она пытается изобразить, больше похожа на гримасу. Мужчина смеется, показывая зубы — они острые, действительно острые, как у опасного животного, как у хищника, показывающего своей жертве, что у нее нет шансов спастись, если она случайно попадет между его клыками. Джин-А восемь лет, но она достаточно взрослая, чтобы знать, что приближаться к опасным животным — плохая идея. Джин-Ву всегда учил ее быть осторожной: даже самые милые животные остаются животными; и даже самые прирученные собаки способны кусаться. — Имена — это человеческие конструкции, которые не имеют никакой ценности в глазах богов или их семьи; и вы состоите в родстве с одним из них, поэтому они не имеют никакой ценности для вас. Ладно, может быть, Джин-Ву не такой уж странный. Чем больше мужчина говорит, тем больше Джин-А хочет пересмотреть свое представление о странности. Джин-Ву странный, на самом деле не способный жить в обществе, и у него очень своеобразное выражение лица, но этот человек, в том, как он говорит, и в том, как он себя ведет, чрезвычайно странный, и Джин-А на самом деле не чувствует себя рядом с ним в безопасности. — Я не уверена, что понимаю. — Говорит она, но мужчина продолжает улыбаться. — Тогда задай вопрос. — Он отвечает, как будто она уже не задала несколько вопросов, которые остались без ответа. Спрашивать его имя или личность не принесет никакой пользы, Джин-А легко понимает. Если бы он согласился рассказать ей, кто он, он бы уже это сделал, так что нет смысла задавать эти вопросы снова. Она думает о других темах, которые ее интересуют — почему этот мужчина напоминает ей ее брата, откуда он, почему он, кажется, знает, кто она… В конце концов, она предпочитает задать вопрос попроще, надеясь получить четкий ответ. — Что ты здесь делаешь? — Когда бог предлагает убежище на своем алтаре, отказываются только грешники. И надежды Джин-А рушатся. — …Что? — Спрашивает она. Мужчина снова смеется, все еще показывая зубы. Он должен знать, что играет с ней — обычно он не должен быть таким, просто ждет, как далеко он сможет зайти, прежде чем Джин-А сорвется и сердечно скажет ему пойти приготовить себе яичницу. Джин-Ву никому не позволит причинить ей боль, тем более в их собственном доме. — Я был недостаточно ясен? — Спрашивает мужчина, прекрасно зная ответ. — Не совсем. — Она говорит немедленно, прежде чем добавить. — Кто тот бог, о котором ты говоришь? — Забавно, что, из всех, именно ты не знаешь ответа на этот вопрос. Джин-А не знает, что о нем думать. Он напрашивается к ней домой в неприличное время, не представляется, смеется, когда она задает вопросы, и почти высмеивает ее, когда она признается, что чего-то не знает — она никогда не встречала такого грубого человека. Ее отец и мать, да упокоятся они с миром (пусть они гниют в аду за то, что оставили ее одну), были бы очень разгневаны, если бы она так себя повела. Затем мужчина снова улыбается — этой веселой, высокомерной, снисходительной улыбкой, и Джин-А срывается. — Серьезно, кто ты? Мужчина немного наклоняет голову в сторону, и его улыбка становится более вопросительной. (— Я думал, он вернул тебе твои воспоминания, — говорит он на мандаринском, которого Джин-А не может понять; она еще не знает этого языка, и к тому времени, когда она его выучит, она не сможет вспомнить, что сказал этот человек). Затем он вздыхает, и его улыбка снова становится веселой. — Знание иногда является проклятием, и запрос ответов может принести больше несчастий, чем ожидалось. Ты уверен, что хочешь знать? — Он спрашивает, и Джин-А никогда не была так близка к тому, чтобы получить от него ответ, но то, как составлено предложение, заставляет ее колебаться. — …Да? Улыбка мужчины становится шире, и Джин-А чувствует, что совершила ошибку. Он поворачивается к ней, закидывает одну ногу на другую, упирается локтем в колено, а подбородком в ладонь. — Я любовник твоего брата. Джин-А немедленно покидает место, которое она заняла, чтобы вернуться наверх. Ей не следовало спрашивать, она не хотела этого знать. О, ее тошнит — это та информация, которую она действительно не хотела получать. Она морщится, зная, что мужчина не может ее видеть, и она не может унять дрожь, которая пробегает по ее телу. Мужчина, что все еще в кафе — и Джин-А не волнует, что кафе закрыто — смеется. — Я же говорил! — Она слышит, поднимаясь обратно по лестнице.

***

— Джин-Ву. — Ее брат смотрит на нее, когда она входит в его комнату. — В кафе кто-то странный. Глаза ее брата стали странными с похорон их отца; они не того цвета, что были раньше, и они немного светятся в темноте, почти фиолетовые. Иногда она думает, что это немного забавно, как она может видеть его даже в самых темных комнатах, потому что его глаза светятся — о, сначала это напугало ее, но она привыкла к этому. В любом случае, это не единственная странность в Джин-Ву. Например, его друзья странные, хотя Джин-А и не знала, что у него все еще есть друзья. — Странный? Ты говоришь о Чжигане? — Спрашивает он, и в его голосе слышится веселье. Чжиган — это не то имя, которое знает Джин-А, не то имя, которое она слышала раньше, подумала, что также не знает происхождения имени, ей не кажется, что оно звучит по-корейски, но и нет никакого особого способа узнать это. Возможно, это немного странно, но она не ожидала ничего тривиального; этот человек был слишком особенным, и Джин-А думал, что его имя будет таким же особенным. Она пожимает плечами и придвигается ближе к своему брату, садясь рядом с ним на кровать. Он немедленно запускает обе руки в ее волосы, чтобы уложить их — то, что они делают почти ежедневно, причем Джин-Ву значительно улучшился в области укладки волос в течение года. Все одноклассники Джин-А завидуют, видя, как она каждый день приходит в класс с более замысловатыми прическами. — Он представился твоим любовником. — Она шепчет. Джин-Ву моргает один раз, движение слишком медленное, чтобы быть естественным. Затем еще один раз, кажется, обдумывая, что сказать, но не находя, что ответить. Он поворачивает голову немного в сторону, его широко открытые глаза смотрят на нее, как будто пытаясь увидеть, лжет ли она. О, Джин-А никогда бы не солгала ему, так же как она знает, что ее брат никогда не солгал бы ей. — Знаешь, может быть, я молода. — Она добавляет, потому что ее брат молчит. — Но даже я знаю, что это неправильно, когда взрослые подходят к детям со странными намерениями. Джин-Ву продолжает заплетать волосы, но целую минуту ничего не говорит. Джин-А не слышит его дыхания за своей спиной, но в этом нет ничего необычного, так что это ее не слишком беспокоит. Однако для него это не должно быть неожиданностью, потому что сам Джин-Ву научил ее, что некоторые люди опасны. Он уже научил ее, что в случае сомнений она должна без колебаний прошептать слово — Беллион, — чтобы убедиться, что кто-то (что-то) сможет доставить ее домой в целости и сохранности. Джин-А немного боится вызывать Беллиона. В последний раз, когда она это сделала, потому что ее подруга пришла с синяками и рукой в гипсе, на следующий день она узнала, что дядя и тетя этой подруги были найдены мертвыми в очень кровавой сцене. Джин-Ву никогда ничего не подтверждал, а Джин-А никогда не задавала вопросов, потому что ее подругу поместили в другую семью, где она намного счастливее, и это все, что имеет значение в данный момент. — …Спасибо тебе за твою бдительность, Джин-А. — говорит Джин-Ву, закончив ее прическу, целуя ее в макушку. — Я могу заверить тебя, что все в порядке. Джин-Ву достаточно большой, чтобы защитить себя, как она понимает. Он достаточно силен, чтобы защитить себя, она знает. Если бы он не хотел, чтобы Чжиган был в их кафе, он бы ему этого не позволил (например, учителя Джин-А не могут найти кафе, как только они пытаются задавать вопросы, которые слишком личные из жизни Джин-А — это, кстати, очень практично). — Ладно, хорошо, он все еще в кафе, ждет. — Говорит она, и Джин-Ву вздыхает рядом с ней. Он принимает, не дрогнув, когда она поворачивается к нему, чтобы заплести его волосы в косички, отражающие ее, даже если его волосы короче. Он по-прежнему ничего не говорит, когда она завязывает косы розовыми резинками и вплетает в его волосы какие-то милые аксессуары, чтобы оживить прическу. У нее действительно самый лучший брат в мире, любой, кто говорит иначе, просто завидует. — Ты встречаешься с ним? — Она спрашивает, потому что понимает, что должна знать, собирается ли кто-то переехать к ним. — Нет, Джин-А, я не встречаюсь с Чжиганом. — Он объясняет, и Джин-Ву всегда был терпелив с ней, но он, кажется, не хочет говорить на эту тему. — Но он сказал… — Она все равно настаивает, потому что это действительно важно. — И ты сказал, что он был странным, верно? — спрашивает Джин-Ву, выпрямляясь, чтобы уйти в ванную. — Придерживайся этого первого впечатления о нем.

***

— Джин-Ву сказал, что ты не его любовник, почему ты солгал? — спрашивает Джин-А Чжигана, потому что, по-видимому, это его имя, как только она возвращается в кафе. Мужчина, должно быть, обслужил себя в их резерве, поскольку сел за один из столиков кафе с напитком в руках. Он смотрит, как она спускается вниз, и Джин-А с гримасой на лице садится на стул прямо напротив него. Он не выглядит особенно шокированным и даже слегка улыбается ей. Это та же снисходительная улыбка, что была у него раньше, и это раздражает Джин-А так же сильно, как и раньше. — Если это то, что сказал твой брат, то он лжец. — Он отвечает, делая глоток кофе. — Мой брат мне не лжет. — Джин-А немедленно отвечает, потому что она ни за что не позволит кому-либо говорить плохие вещи о ее брате. — Так ты уверена, что он так сказал? — Отвечает Чжиган. Джин-А задумывается на несколько секунд, пытаясь вспомнить точные слова Джин-Ву, нахмурившись. Затем, когда она уверена, она выпрямляется в своем кресле, стараясь выглядеть как можно более достойно. — Он сказал, что не встречается с тобой. — говорит она, и Чжиган улыбается, мягко, но с грацией, которая остается животной. — Вам не обязательно встречаться, чтобы быть любовниками. Джин-А морщится, неуверенная в том, что он подразумевает, но ей все еще не нравится то, что она понимает. Улыбка мужчины становится шире, когда он, конечно, видит ее лицо, и он не отказывается от своих слов, предпочитая сделать еще один глоток кофе. Она не уверена, сколько ему может быть лет, потому что у нее никогда не получалось это хорошо, и все расстраиваются, когда она пытается угадать их возраст. — Ты слишком стар для него. — Она просто говорит, и, к сожалению, Чжиган только смеется. — Я почти уверен, что на самом деле он старше меня. — Говорит он, когда его смех стихает. Джин-А даже не хочет думать о том, что он только что сказал. Она не хочет думать о том, что подразумевается — потому что она знает, потому что Джин-Ву внезапно стал таким странным, и это не может быть связано только со смертью их родителей. Она не хочет думать об этом, потому что она не хочет думать о том факте, что Джин-Ву больше родитель, чем брат. — Джин-Ву пятнадцать лет. — Она отвечает просто. — Ты уверена? — Чжиган спрашивает, потому что он такой подлый человек. И нет, Джин-А не уверена. Но поскольку она не хочет соглашаться с этим мужчиной, она предпочитает не отвечать. Она не хочет доставлять ему удовлетворение, и она не хочет слишком углубляться в этот вопрос. О, это не единственная странность в этом мире, между появляющимися вратами и тем фактом, что ребенок может потерять обоих родителей за несколько месяцев, но на самом деле Джин-А не хочет туда идти. — Он слишком хороший для тебя. — Она отвечает. — Все зависит от твоего определения — хороший. Чем больше времени проходит, тем меньше ей нравится мужчина, стоящий перед ним. Она вполне счастлива узнать, что Джин-Ву не встречается с ним, потому что она бы не одобрила эти отношения между ними. О, это могло бы огорчить Джин-Ву, если бы он все еще был способен грустить, но Джин-А знает, что он ценит ее мнение больше, чем чье-либо другое; и что, если бы она сказала о своем неодобрении отношений, Джин-Ву немедленно рассталась бы. — Джин-Ву — хороший человек. — Она повторяет. — Я уверен, что в твоих глазах он лучший из нас. Ей не нравится тот факт, что Чжиган говорит — мы, — ей не нравится тот факт, что он тесно ассоциирует себя с Джин-Ву. И потом, ей не нравится то, что он говорит, потому что это не только в ее глазах. Многие люди думают, что Джин-Ву лучший, что он лучший человек на этой земле, лучший брат во вселенной и просто один из самых крутых парней на планете. Джин-А нравились бы парни намного больше, если бы все они были похожи на ее брата. У нее нет времени ответить, потому что Джин-Ву спускается по лестнице, поднимает бровь, глядя на них, но ничего не говорит, направляясь приготовить себе кофе. Чжиган наблюдает за ним, а Джин-А ничего не говорит, когда он подходит к столу, за которым они сидят, с подносом, на котором его кофе, еще один кофе для их гостя, шоколад для Джин-А и дополнительная чашка, даже если она не знает, для кого она — о, это не важно, зная Джин-Ву, она достаточно скоро узнает. — Так ты теперь отрицаешь наши отношения перед своей сестрой? — Говорит Чжиган, принимая приготовленную для него чашу, и Джин-Ву вздыхает. — Мы не встречаемся с Чжиганом. — Объясняет ее брат, и Джин-А обнаруживает, что улыбается. — Ты разбиваешь мне сердце. — Мужчина улыбается, положив руку на сердце, и Джин-А жалеет, что Джин-Ву действительно не может разбить его сердце. Ее брат просто улыбается, отпивая приготовленный им кофе. Он не сильно отличается от вчерашнего, даже со всеми маленькими косичками и аксессуарами, которые у него в волосах. Чжиган не комментирует его прическу, как будто он ее не замечает (и все же Джин-А украсила настолько, чтобы все это заметили — почему этот подлый человек ничего не говорит?) — Джин-Ву! — Мужчина кричит, заходя в дверь кафе, которая на самом деле, обычно должна быть закрыта. — Лю Чжиган… Взгляд незнакомца падает на стол, где они сидят, и его рот закрывается, губы плотно сжимаются, когда он наблюдает за ними. Он оглядывает их одного за другим, более подробно останавливаясь на Чжигане (Лю Чжиган? Джин-А почти уверена, что где-то раньше слышала это имя, но не может вспомнить откуда, возможно, в новостях — хотя она и не думает, что Джин-Ву хочет общаться с кем-то слишком известным, он любит уединение). — Шеф Ву, ты хочешь присоединиться к нам? — Спрашивает Джин-Ву, и Лю Чжиган вздыхает. Шеф Ву (он из полиции? Джин-А быстро соображает, не решаясь сказать что-либо вслух), садится за их стол, берет предназначенную для него чашку (и неудивительно, что Джин-Ву уже знал о его будущем визите). Он быстро смотрит на ее брата, на его волосы, бормочет что-то вроде — Красивые косички, — и Джин-А сразу решает, что ей нравится этот новый незнакомец. Шеф Ву слегка улыбается Джин-А, прежде чем повернуться к Лю Чжигану, — Ты не уведомил нас о своем визите, Охотник Лю. И это глупо, но именно так Джин-А понимает, кто этот мужчина, сидящий напротив нее. Она слышала о нем в средствах массовой информации, но она воображает, что все слышали о нем, потому что Китай был рад его продвижению. Лю Чжиган, сильнейший охотник, которого когда-либо знал Китай, которого называют сильнейшим охотником, которого когда-либо знал весь мир. Джин-А закрывает глаза и пытается сглотнуть, прокручивая в уме каждое свое слово, молясь, чтобы она не сказала ничего оскорбительного китайскому охотнику. Джин-Ву всегда будет защищать ее, но способен ли Джин-Ву сражаться с кем-то вроде Лю Чжигана? Он способен, она знает). И, о, это меняет все в этих отношениях, потому что Джин-А знает, что она не способна защитить своего брата от кого-то столь могущественного. — О? Это способ разговаривать с иностранным охотником? — Отвечает Лю Чжиган. Это угроза. Даже Джин-А способна осознать, что этот вопрос на самом деле является угрозой; мужчина улыбается, но в его глазах появляется что-то жестокое. Воздух становится тяжелее, и дышать становится все труднее, как будто вокруг них разлито электричество. Джин-А не может унять дрожь, и она видит, как шеф Ву кусает нижнюю губу до крови. — Он может говорить с тобой, как захочет. — Джин-Ву отвечает, и его это забавляет. — И ты мог бы быть настолько радушен, чтобы объявить о своем визите. Лю Чжиган поднимает бровь, глядя на Джин-Ву, но не противоречит ему. Он просто кивает, прежде чем выпить еще кофе. Воздух сразу становится намного более пригодным для дыхания, и Джин-А сразу же может восстановить контроль над своим телом. Она поворачивается к шефу Ву и широко улыбается ему. Он отвечает ей своей собственной улыбкой, и у Джин-А создается впечатление — немного глупое, — что этому мужчине она может доверять, и поэтому она может попросить его о помощи. — Я Джин-А. — Она представляется, и мужчина кивает. Затем она указывает на Лю Чжигана. — Он любовник Джин-Ву. Чашка кофе в руках его брата разбивается, и Джин-А на мгновение думает, что он собирается обвинить ее. Однако, когда она поднимает голову, взгляд Джин-Ву устремлен на Лю Чжигана, и нет, он не злится на Джин-А, но он определенно зол на этого человека и на то, что он сказал раньше. Эй, если Джин-Ву не хотел, чтобы Джин-А узнала все это о его жизни, он просто не должен был позволять этому человеку остаться на ночь. — Ву Джин-Чоль. — Шеф Ву представляется, снова кивая ей, и Джин-А сразу понимает, что она была права, потому что мужчина поворачивается к Лю Чжигану. — Как авторитетная фигура, мой долг напомнить вам, что законный возраст согласия в Корее составляет 16 лет. Джин-Ву вздыхает, и этот вздох разбивает сердце Джин-А, потому что она никогда не слышала, чтобы Джин-Ву так вздыхал. Он смотрит на кофе, который пролился на стол, как будто это самая интересная вещь в этом мире. Он ничего не делает, чтобы собрать осколки разбитой чашки, и просто выглядит совершенно безжизненным в своем кресле. Он такой немного жалкий, что Джин-А способна это распознать. — Значит, все вокруг тебя действительно думают, что ты ребенок. — Лю Чжиган смеется, не сводя глаз с Джин-Ву. — Если ты что-то знаешь, пожалуйста, скажи об этом. — Ву Джин-Чоль отвечает. — Может быть, это поможет тебе в судебном процессе за изнасилование и растление несовершеннолетних, который я собираюсь устроить над твоей задницей. Джин-Ву снова вздыхает, и Джин-А думает, что он подумывает о том, чтобы стукнуться лбом о стол перед ним, возможно, в надежде вырубиться и не слышать этого разговора. Рядом с ним Лю Чжиган разражается смехом. Он смеется так, как будто действительно чему-то удивлен, чему-то в замечании У Джин-Чоля, и Джин-А не знает, что с этим делать, потому что она находит это замечание очень уместным. — Он… он пытается защитить тебя? — Спрашивает Лю Чжиган. — Шеф Ву очень серьезно относится к своей роли телохранителя. — Джин-Ву отвечает нейтральным голосом Лю Чжиган и Джин-Ву обмениваются взглядами, которые кажутся почти забавными, и их лица растягиваются в понимающей улыбке, прежде чем китаец откидывает голову назад, чтобы взорваться смехом. Здесь есть история, которую Джин-А не совсем уверена, что понимает, но которую разделяют двое мужчин — что-то, что связывает их вместе и позволяет им сидеть за одним столом, не угрожая друг другу. Джин-А хотела бы понять шутку, хотела бы разделить момент, а не чувствовать себя лишней на встрече. — Это моя работа — защищать мирных жителей в Корее. — Отвечает шеф Ву. — Даже если бы Джин-Ву было действительно пятнадцать лет, а мы все знаем, что это не так, что бы ты мог сделать? Именно этот вопрос хочет задать Джин-А. Она почти уверена, что Ву Джин-Чоль — влиятельный человек в мире, потому что Джин-Ву называет его «Шеф», потому что он носит костюм, и потому что у него темные круги под глазами человека, у которого важная работа. О, он не так силен, как Лю Чжиган, она это знает, но искренне надеется, что у него достаточно влияния в мире, чтобы убедиться, что мужчина покинет кафе. — О, я почти уверен, что, если бы я когда-нибудь сражался против тебя, у меня был бы союзник, достаточно сильный, чтобы победить. Джин-А вместе с Лю Чжиганом переводит взгляд на своего брата. Джин-Ву наклоняет голову в их сторону и слегка улыбается им, прежде чем подмигнуть Ву Джин Чолю. Рядом с ним Лю Чжиган прижимает руку к сердцу, его рот приоткрыт: «Ты вот так предаешь меня?» Кажется, что он говорит, но из его рта не вылетает ни звука. — Что? Он прав. — отвечает Джин-Ву. — О, не смотри на меня так, он мне нравится. Сразу после этого они уходят из-за стола, и Джин-Ву убирает мусор от своей чашки взмахом руки (буквально — Джин-А едва успевает моргнуть, пока весь стол не будет вымыт, а чашка починена, как будто ничего не случилось). Джин-Ву кладет руку на спину Лю Чжигана, подталкивая его к выходу, а мужчина все еще смеется над этим, как будто это забавная ситуация. (— Должен ли я сразиться с ним? — спрашивает Ву Джин-Чоль ее брата. — Ты в опасности? Скажи мне, если ты в опасности. — Добавляет он, и Джин-А знала, что была права, доверившись ему. Ее брат просто улыбается и качает головой, 'Нет, Джин-Чоль, тебе не обязательно идти и противостоять Лю Чжигану, чтобы защитить мое целомудрие. — Шеф Ву, кажется, вздыхает с облегчением, а Джин-А счастлива, зная, что кто-то готов сражаться за ее брата, если возникнет необходимость.) Перед тем, как выйти в дверь, Лю Чжиган поворачивается к Джин-Ву, и у Джин-А возникает странное чувство, что этот мужчина не тот, кого она знала до сих пор. Он более серьезен, более полон достоинства, более прямолинеен и сразу же становится более пугающим. — Он прибудет меньше чем через год, Джин-Ву. — говорит мужчина ледяным голосом. — Мне нужно знать, будешь ли ты сражаться бок о бок с нами. Джин-А приподнимает бровь, поворачивает голову к Ву Джин-Чолю, который внимательно наблюдает за взаимодействием, но ничего не говорит. Она тоже ничего не говорит, поворачивается лицом к брату, наблюдает, как его улыбка становится все более натянутой. О, он мог бы просто послать этого человека в Китай и не продолжать разговор. Джин-А знает, что он может это сделать, она видела, как он это делал раньше. Если он этого не делает, то это потому, что на данный момент он согласен отвечать на вопросы. — Я не охотник. — отвечает Джин-Ву, и Джин-А уже знает это, потому что она запретила ему становиться охотником, а ее брат всегда сдерживал свои обещания. — Мы оба знаем, что ты гораздо больше этого. — Объясняет Лю Чжиган, и Джин-А не нравится направление, которое принимает разговор. — Я не хочу снова встречаться с ним в одиночку. — Будем надеяться, что Томас не услышит, как ты это говоришь, он может обидеться. — Джин-Ву просто шепчет. (— Кто такой Томас? — спрашивает Ву Джин-Чоль, наклоняясь к ней. Она пожимает плечами, это имя она никогда не слышала от своего брата.) — Джин-Ву, нам удалось победить его, но ты знаешь, чего это стоило. — Китайский охотник говорит снова, потому что это, по-видимому, не та тема, которую он готов отложить в сторону. — Я не хочу проходить через это снова. — Я не охотник. — Повторяет Джин-Ву, и в его голосе обычно так много терпения, но Джин-А не уверена, что сегодня у него хватит терпения. — Почему это? — Спрашивает Лю Чжиган. — Должно быть, ты расслабился, позволив себе усомниться в моем выборе. И она была права, в голосе ее брата не осталось ни грамма терпения, только лед. Ву Джин-Чоль кладет руку на плечо Джин-А, чтобы заставить ее немного отступить в кафе, и она повинуется, потому что не хочет быть слишком близко к этому. Лю Чжиган морщится, и, возможно, он обеспокоен тем, как идут дела, но он этого не показывает. — Ты был создан для этого, так почему ты отказываешься от боя? — Спрашивает он, и температура снова падает. — Я выполняю свою часть работы, я позаботился обо всех монархах, я имею дело со всеми внешними угрозами. — Джин-А не хочет знать, что это значит, она даже не хочет думать об этом. — Не смей говорить мне, что я отказываюсь от боя. — И все же ты не помешаешь Камишу прийти в этот мир. — Говорит Лю Чжиган, и Джин-А не уверена, что хочет знать, кто именно такой Камиш. Джин-Ву ничего не говорит, но молчание само по себе является ответом, поэтому Лю Чжиган добавляет, — Почему? — Потому что я не смог заполучить его в первый раз, но на этот раз он будет моим. — И воздух вокруг ее брата ледяной, но Джин-А не холодно. — И я оставляю тебе привилегию убить его, потому что это единственный способ для тебя и других получить титул, который принадлежит вам. — Мне наплевать на титул национального ранга, Джин-Ву. — В голосе Лю Чжигана почти отчаяние, но в нем слышится гнев, и Джин-А не понимает, как кто-то может злиться на ее брата. — Я не хочу снова встречаться с ним лицом к лицу. — Так что пусть этот мир сгорит в огне, но не рассчитывайте на мою помощь в этом. Последнее, что видит Джин-А перед тем, как ее телепортируют в ее комнату, это кулак, который сжимает Лю Чжиган, и то, как он позиционирует себя, словно для атаки. — Эй, он действительно глупый, — невольно думает она, прежде чем принять решение вернуться в постель.