Огонь будет гореть (независимо от того, сколько идёт дождь)

Ю Джин-Хо — счастливый, жизнерадостный ребенок, живущий в любящей семье. Ну, он не совсем счастливый, но это, наверное, потому, что трудно определить, что такое счастье, когда тебе чуть больше двенадцати. Счастье — это состояние удовлетворения, а Джин-Хо никогда не был по-настоящему удовлетворен, но опять же, ничего страшного, он еще молод. У него есть время, чтобы научиться быть довольным своими действиями, гордиться своим выступлением и радоваться просто тому, что он жив. Скажем просто, что он жизнерадостный ребенок, живущий в любящей семье. Хотя сказать, что он жизнерадостный, возможно, будет немного преувеличением. На первый взгляд это не то, как вы бы описали его, даже если он прилагает много усилий, чтобы улыбаться. Действительно, он пытается. Но трудно все время улыбаться, делать вид, что все хорошо, что он счастлив, доволен, горд — ему трудно заставить себя смеяться над услышанными шутками и трудно выпустить собственный юмор. Трудно быть веселым. Итак, скажем, Джин-Хо — ребенок, живущий в любящей семье. Но, если честно, говорить о том, что он в любящей семье, не совсем верно. О, семья — с этим проблем нет. У них одна кровь; его отец не раз позаботился о том, чтобы сделать тесты, чтобы убедиться, что он его сын. Но сказать, что они любящая семья, было бы ложью. Они ненавидят его — они ненавидят то, что он ничем не выделяется, то, что он не исключительный, то, что его улыбка немного натянута, его юмор немного плосковат. Они ненавидят его. Его отец, его мать, его брат, его дядя — все они ненавидят его. (Хотя в последний раз, когда его брат пытался поднять на него руку, солдат вышел из тени Джин-Хо, чтобы оторвать ему руку — после этого он больше не пытался). Короче говоря, Джин-Хо — живой ребенок. Лучше, чем ничего. — Я хочу еще две таких бутылки. И дай мне еще один в дорогу. — восклицает Лю Чжиган. Что ж, возможно, Джин-Хо нужно пересмотреть свое описание. Судя по тому, как идут дела, он вряд ли проживет долго. Лю Чжиган, самый могущественный охотник в Китае, Азии и, конечно же, в мире, сидит за столом в его гостиной, наливая себе самое дорогое вино, которое есть у его родителей. Ноги мужчины упираются в стол, горлышко бутылки во рту, взгляд злой. Джин-Хо даже не может дрожать от страха. Его тело совершенно неподвижно, сердце так сильно колотится в груди, что кажется, оно вот-вот взорвется, а по лбу капает пот. — Конечно, Охотник Лю, я рад, что тебе понравилось это вино. — Ю Мен-Хан, отец Джин-Хо, говорит с натянутой улыбкой на лице. Взгляд Лю Чжигана быстро оторвался от бутылки со спиртным и остановился на отце. Нет ни угрозы, ни перепадов температуры, ни других движений, но Джин-Хо удается услышать, как его отец сглатывает, и он видит, как трясутся его руки. Приятно знать, что он не единственный, кто боится их неожиданного гостя (хотя странно видеть, что человек, которого Джин-Хо боится больше всего в этом мире, боится кого-то другого). — Они не так хороши, как в Китае, но мне хочется пить. — Лю Чжиган отвечает с легким вздохом, едва скрывающим скуку: — Я знаю, как обойтись тем, что у меня есть. Ю Джин-Сон, его брат, чуть не захлебнулся собственной слюной, и Джин-Хо хочет смеяться, хочет видеть, как он задыхается на глазах у охотника. Ю Сок-Хо, дядя Джин-Хо, тоже здесь, но его глаза устремлены в землю. Каждое слово, произнесенное китайцем, чуть больше подталкивает его к тому, что он почти исчезает в кресле. Джин-Хо тихо задается вопросом, как один из самых гордых людей, которых он знает, может быть таким маленьким перед одним мужчиной. Ю Сух-Юн, его двоюродная сестра, пожалуй, меньше всего страдает за их столом — она сидит в конце стола с телефоном в руке и старается быть осторожной, когда фотографирует охотника. — Я в этом не сомневаюсь, — отвечает его отец, и в его голосе слышен страх. Он выжидает несколько секунд, определенно время, чтобы подобрать нужные слова. — Могу ли я узнать, чем я могу вам помочь? Взгляд китайского охотника снова падает на отца Джин-Хо, и его лицо расплывается в гримасе, почти похожей на улыбку (слишком много зубов, слишком много зубов). Затем, спустя пять долгих секунд, он хихикает. Это странный звук, на самом деле не смех или вздох — скорее тихий звук между удивлением и весельем, но сильный, мощный, словно движимый свирепым и кровожадным зверем. Это почти угроза. — Ты? — И одно это слово оскорбительно. — О, ты не можешь. — Лю Чжиган смеется, а Ю Мён-Хан краснеет от стыда. И тут впервые взгляд китайца останавливаются на Джин-Хо. Все не так ужасно, как он думал. Он напуган, и он чувствует силу в глазах человека, почти может видеть молнии силы, вспыхивающие в его зрачках, но он не чувствует ненависти. Ему не хочется врезаться в стул, раствориться в полу, и на долю секунды Джин-Хо задается вопросом, не храбрее ли он втайне, чем остальные члены его семьи. Когда Лю Чжиган убирает ноги со стола и ставит их на пол, Джин-Хо удается удерживать его взгляд. Когда он встает и подходит к нему, Джин-Хо не дрожит, не двигается, не вздрагивает. Он не плачет и не чувствует в этом потребности. Это глупо, конечно. Может, дело не в храбрости, а в безрассудстве. Возможно, отсутствие интеллекта у Джин-Хо, в котором его семья так часто обвиняла его, позволяет ему сохранять достоинство, столь уникальное для семьи Ю. — Ты. — А Лю Чжиган обращается к Джин-Хо и ни к кому больше, и это не оскорбление. И взгляды его семьи на него ненавидящие, ревнивые, расчетливые. — Я сомневаюсь, что мой сын сможет вам помочь. — Отец объясняет, но взгляд Лю Чжигана не двигается. — Он немного ограничен, видите ли, плохо понимает английский. Если вы хотите, я, безусловно, могу сопровождать вас в качестве переводчика. Ю Джин-Хо недоволен. (Он прекрасно говорит по-английски; он мог понимать разговор с самого начала. Он не лучший в своей семье, но он настойчив и усерден. Он изо всех сил старается и делает все возможное. Почему его отец не может этого видеть? Почему его отец не может видеть, как сильно он пытается сделать, чтобы его семья гордилась, чтобы он гордился?) — Это не обязательно. Я говорю по-корейски. — Лю Чжиган отвечает. Ю Джин-Хо не весёло. Он не весел, когда глаза его отца закрываются, прежде чем он кивает и принимает просьбу Лю Чжигана. Чтобы подготовить сына, требуется совсем немного времени, и Джин-Хо не испытывает радости, когда родители затаскивают его в его собственную комнату, а пальцы отца так сильно сжимают его запястье, что оставляют следы. Ему невесело в слишком пустой детской комнате, толкаемый на кровать отсутствующим отцом, который даже не принимает его за своего кровного ребенка. («Я тебя ненавижу», — хочется кричать, — «зачем ты предлагаешь меня этому чудовищу?») — Ты будешь делать то, о чем он тебя попросит. — Отец говорит ему, едва шепча ему на ухо. — Что бы он ни попросил, ты сделаешь это. Ю Джин-Хо не живет в любящей семье. — Любовь моя… — шепчет его мать. — Ты не думаешь… Джин-Хо не понимает, что она имеет в виду; он не знает, чего она боится, и часть его не хочет знать. Ему хочется покинуть свой дом, хлопнуть за собой дверью и бежать по городу без оглядки. Может быть, если он уйдет достаточно далеко, может быть, если он побежит достаточно быстро, ему удастся убежать. Может быть, он наконец найдет того, кому онбудетнужен (его тень поможет ему, в этом он не сомневается). Он хороший бегун, более спортивный, чем его отец и мать. Он может обогнать их. Он не сможет обогнать Лю Чжигана. — Он слишком напористый. — Отец отвечает, и глаза матери расширяются. — Он убьет нас всех, если мы выступим против него. Его мать издает тихий крик, качая головой, словно отказываясь смотреть правде в глаза. Его отец выпрямляется и кладет руку ей на плечо, его хватка такая же сильная, как у Джин-Хо на запястье. Он пугающий человек, и иногда, просто иногда, Джин-Хо задается вопросом, боится ли его мать тоже. Ю Мён-Хан немного опускает лицо, чтобы быть на одном уровне с женой. Когда он говорит, его голос ледяной и властный, не оставляющий места для обсуждения. — Расскажи ему, как доставить удовольствие мужчине. А Джин-Хо не счастлив, не весел, не живет в любящей семье, и он уже даже не ребенок.

***

— Ну, я рад, что не родился в твоей семье, они чертова кучка придурков. — Лю Чжиган говорит ему через несколько десятков минут. Они оба в саду дома Ю, медленно направляются к выходу. Джин-Хо чувствует взгляды своей семьи (он ненавидит их, он ненавидит их всех, и он ненавидит себя еще больше за то, что продолжает любить их, несмотря ни на что). Он хочет уйти, бежать и никогда не возвращаться, бросить эту семью и все несчастья, которые она ему приносит; уйти от китайского охотника и никогда не вспоминать о том, что объяснила ему его мать. — Для меня честь и привилегия носить то имя, которое я ношу. — Он мягко отвечает, не глядя Лю Чжигану в глаза, потому что убежден, что этот человек сможет распознать ложь. — Ты знаешь, что сердцебиение учащается, когда ты лжешь? — Охотник отвечает, и Джин-Хо вздрагивает. У него создается впечатление, что он полностью разоблачен, что никто больше не может его защитить (никто больше не хочет его защищать). И Джин-Хо боится; он действительно напуган, потому что человек перед ним — самый могущественный охотник в Китае, самый могущественный в Азии, один из самых могущественных в мире, и его семья только что продала его, как будто он был просто товаром, как будто он ничего не стоил. Они надеются выслужиться перед Лю Чжиганом, и поэтому так легко согласились превратить своего сына в разменную монету. Он ненавидит их, он так их ненавидит. — Я не знал, нет. — Он отвечает, когда понимает, что прошло несколько секунд, а мужчина смотрит на него: — Извини. Лю Чжиган имеет жесткий и холодный взгляд, неумолимый. Убежать от него невозможно, и Джин-Хо чувствует, как его знобит. Он этого не хочет. Он этого не хочет. Он боится, и он не хочет этого. Он не может плакать, потому что чувствует на себе взгляд отца, но он так, так, так напуган, что даже угроза Ю Мён-Хана больше не кажется ему такой подавляющей. Проходит несколько долгих секунд, и наконец китайский охотник вздыхает. — Просто для ясности, я не собираюсь тебя трогать. Джин-Хо не может сдержать всхлип. Он быстро сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладонь до крови, чтобы не слишком сильно трястись. Никто не должен видеть, как он дрожит; если его отец и остальная часть его семьи, наблюдающие за ним через окна, увидят его, он никогда не избежит своей судьбы или внутренней ненависти, с которой ему придется столкнуться, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы бежать. — Действительно? — наконец спрашивает он, не узнав даже собственного голоса. — Да, правда. — Лю Чжиган не колеблется в своем ответе, ни на секунду, и уверенность в его голосе позволяет Джин-Хо перевести дух, он даже не осознавал, что задерживается. — Спасибо. — просто говорит он. — В таком случае, могу ли я узнать, чем могу вам помочь? Лю Чжиган сказал, что помочь ему может только Джин-Хо. Его родители были готовы продать его как проститутку, но если это не то, что он ищет (и тем лучше), Джин-Хо на самом деле не знает, чем он может ему помочь. Он не старший в своей семье, у него нет реальных способностей и связей в Корее. Он никто. — Я должен найти кое-кого. — отвечает Лю Чжиган. Джин-Хо не совсем уверен, что понимает: он может быть из семьи Ю, но он всего лишь ребенок, у него нет связей, чтобы кого-то искать. Он не знает, почему Лю Чжиган считает, что он тот человек, который может ему помочь. Это не имеет для него смысла. — Мой отец, безусловно, был бы более полезен в поисках человека. — Он отвечает, и охотник рычит. — Нет, его нельзя найти всеми обычными способами, я уже пробовал. — Глаза китайца обращаются к нему, и в его зрачках нет ничего злого: — Но ты, он позволит тебе найти себя. (Джин-Хо не уверен, что кто-то в этом мире хочет его присутствия, но Лю Чжиган говорит с такой уверенностью, что он не может не поверить ему). — Кого… Кого мы ищем? — наконец спрашивает он, когда тянутся секунды молчания. — Твоего брата. — Лю Чжиган отвечает. Джин-Хо, чтобы не показаться слишком нахальным, пропустил секунду. — Ю Джин-Сон наверху; Я могу позвать его, если хочешь. Китайский охотник останавливается, и его лицо искажается в гримасе. Джин-Хо начинает смиряться с тем, что с ним ничего не случится, но это не мешает ему бояться. Если он разочарует могущественного монстра рядом с ним, изменит ли он свое мнение о судьбе, которую уготовил Джин-Хо? Если он не сможет дать ему то, что он хочет, если он слишком сильно его раздражает, откажется ли Лю Чжиган от своего слова? — Думаешь, я ищу такого мудака? (И еще никто никогда не оскорблял его брата перед ним, но Джин-Хо считает, что «мудак» — это слово, которое хорошо характеризует его брата). — Нет, сэр. — Он отвечает, опуская голову: — Мои извинения. И правда, это немного глупо: с чего бы Лю Чжигану интересоваться Ю Джин-Соном? Да, он немного больше, чем Джин-Хо, но и он ничего не стоит в глазах одного из самых могущественных охотников в мире. — Перестань извиняться, это меня бесит. — Мои извинения. — Джин-Хо по привычке отвечает: — На самом деле нет! Не извенения! Я имел в виду… Прости. Взгляд Лю Чжигана на него пренебрежительный; не так ненавистно, как могло бы быть, но он явно задается вопросом, нашел ли он того человека (Джин-Хо тоже задается вопросом). — Просто иди, я за тобой. И Джин-Хо идет. Он на самом деле не знает, куда идет — у него нет направления в голове. Он пытается думать о своем брате, но все, что он может сделать, представляя себе Ю Джин-Сона, это думать о доме, в котором он только что был, и он знает, что это не то, чего хочет Лю Чжиган. Итак, Джин-Хо идет к сердцу Сеула, надеясь, что что-то, кроме него самого, привлечет внимание самого могущественного охотника в Китае (самого могущественного в Азии, — напоминает ему голос отца в его голове). — Хотите кофе? — спрашивает он, потому что не хочет думать о том, что еще он мог бы с ним сделать. И Лю Чжиган вздыхает. — Нет, я не хочу кофе. — Мужчина отвечает: — Просто иди… — Это позор. — Вмешивается новый голос: — Может быть, тогда чай? Я только что добавил новую услугу. Лицо Лю Чжигана тут же загорается, и он поворачивается туда, откуда исходит голос. Как будто в тот момент, когда он услышал голос, вся ненависть в нем, все нетерпение, отвращение и презрение исчезли. И Джин-Хо не совсем понимает, почему, поэтому он тоже оборачивается, чтобы посмотреть на нового человека — стоящего прямо за ним, появившегося почти из ниоткуда. «О, я знаю этого человека.» — думает Джин-Хо. — Ты кусок дерьма, тебя трудно найти, — говорит Лю Чжиган. Мужчина (молодой человек, думает Джин-Хо, он не такой уж взрослый, моложе, чем должен быть, моложе, чем он был в последний раз, когда они виделись, даже если это не имеет смысла) не улыбается. Его большие серые глаза устремлены на Лю Чжигана, и его тень отбрасывает все вокруг него, как если бы он был источником света — как будто солнце или различные искусственные источники света были бесполезны по сравнению с ним. «Я его знаю», — снова думает Джин-Хо. — «Откуда я его знаю?» — Я был бы признателен, если бы в следующий раз ты изменил свой метод моего поиска. — Молодой человек отвечает. Он красив, Джин-Хо понимает уголком своего разума. Прекрасен, как сон, немного неосязаем, не совсем реален, не совсем заметен человеческим глазом (он вообще человек?). Он присутствует, физически там, но Джин-Хо не знает, удастся ли ему дотронуться до него, если он протянет руку. Может быть. Джин-Хо наконец-то дома. — Эй, это сработало, не так ли? — восклицает Лю Чжиган, немного наклоняясь, чтобы быть на одном уровне с молодым человеком. — Я не хочу, чтобы у других была такая же идея. — Других? — Китайский охотник немного потерял свою улыбку. — Значит, я не единственный, кто помнит… Ах, ты разбиваешь мне сердце. И вот я был здесь, веря, что ты вернул мне мои воспоминания, потому что я был особенным. (И Джин-Хо делает вид, что не слышит; не понимает, о чем идет речь, но тщательно записывает слова в уме. Он оставляет мысленные пометки и наблюдает, как меняется лицо молодого человека, приобретая заинтригованный оттенок. У него создается впечатление, что он понимает нечто невозможное, получает доступ к знанию, которое должно оставаться в тайне — особенно не в пределах досягаемости таких, как он.) — Я… я не вернул твои воспоминания, Лю. Проходит несколько секунд, в течение которых двое мужчин смотрят друг на друга, не отрывая глаз друг от друга, прежде чем китаец начинает смеяться, как будто он ни на мгновение не верит в то, что только что услышал. Джин-Хо наблюдает, как Лю Чжиган проводит рукой по спине молодого человека, его ладонь находится на уровне его почек, чтобы сблизить их тела. Он знает, что ничего не должен делать, ничего не должен говорить. Он знает, что недостаточно силен, чтобы сражаться с китайцем, но хочет действовать, не дать юноше страдать от того, чего сам Джин-Хо не хотел подвергать. — Никогда больше не складывай на меня руки. — говорит молодой человек, и его голос ледяной. — Или что… Ты дашь мне бой, который наконец заставит меня почувствовать себя живым? И Джин-Хо слышит тиканье часов в своем сознании, успевает увидеть, как солнце быстро уходит на закат, словно напуганное высвободившейся силой. Прохожие вокруг них исчезают в мгновение ока, и их заменяет тьма, возникающая из силуэта молодого человека, как если бы она исходила от него самого. Он разбрызгивается по полу и стенам различных зданий, как волны, с легкостью хватает Лю Чжигана за лодыжки, не давая ему двигаться, и заворачивает Джин-Хо в одеяло. Он наконец дома. — Или я лишу тебя твоих сил и оставлю бесполезным чахнуть в глубинах равнин твоей страны навечно. — спокойно говорит молодой человек. — Не думай, что я не сделаю это. Ты для меня бесполезен. Лю Чжиган убирает руку. — Не складывай больше на меня руки, — добавляет он. — Понял. И юноша поворачивает к нему голову, и лицо его успокаивается. Впервые он позволяет себе улыбнуться, и Джин-Хо наконец, наконец, наконец, дома. О, он не думал, что может сожалеть об отсутствии чего-то, чего он никогда не знал (о чем не мог вспомнить, что потерял). — Привет, Джин-Хо. — И он знает его имя, но Джин-Хо не представился, и это нормально, ведь они давно знакомы. — Привет. — Он отвечает, и у него на кончике языка вертится имя, но он не может его вспомнить. — Сэр. Нерешительность заставила молодого человека улыбнуться, как будто это была шутка, которую только он мог понять. Джин-Хо хочет понять шутку, посмеяться вместе с ним. Он хочет знать (хочет вспомнить), что способно рассмешить это странное существо (не совсем человек, существуют инопланетяне или он бог?) — Ты можешь вспомнить мое имя, ты знаешь? Сон Джин-Ву говорит ему, и Джин-Хо требуется несколько секунд, чтобы понять, что имя, которое было на кончике его языка, наконец-то вернулось к нему, и он больше ничего не помнит, но ничего страшного, у него все время и целая жизнь впереди. — Ты хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает его Сон Джин-Ву. И ночь наступила через минуту, и Джин-Хо не может оставаться. Он хочет остаться, никогда не уходить, никогда больше не уходить и никогда больше не возвращаться к Ю, не теперь, когда он наконец нашел свое место; но его семья сильна, и он не хочет доставлять неприятности Сон Джин-Ву. — Я… я должен идти. — Он наконец отвечает. Сон Джин-Ву поднимает бровь и немного теряет свою улыбку. Джин-Хо не хочет быть причиной того, что он не улыбается, и он тоже не хочет уходить, но он не может подвергать его опасности. Он не простил бы себя. — Джин-Хо. — Сэр. — Ты можешь называть меня по имени, ты знаешь? — Мистер Джин-Ву? — Если тебе угодно. — Сон Джин-Ву, наконец, соглашается, хотя это, кажется, забавляет его: — Тебе здесь всегда рады, независимо от времени. Хорошо? — Ах. Это приятно. Спасибо. Но… как сказать? Я не знаю, если моя семья… — Они не смогут найти тебя здесь, если ты не хочешь, чтобы они тебя нашли. — Сон Джин-Ву отвечает и на мгновение выглядит задумчивым, прежде чем добавить: — Они больше не беспокоят тебя, не так ли? После инцидента с твоим братом. Инцидент с его братом; момент, когда темный монстр вышел из тени Джин-Хо, чтобы оторвать руку его брата, как масло, когда он попытался поднять на него руку. Инцидент, о котором никто не знает, о котором никто никогда не говорит (и врачи смогли пришить руку, но его брат с тех пор избегает его, как чумы). Это не вышло за пределы семьи, это не попало в заголовки. Сон Джин-Ву не должен знать, что произошло. — Нет. — Он все равно отвечает: — Они меня больше не беспокоят. — Что мы говорили о учащенном сердцебиении, малыш? — Лю Чжиган вмешивается, кладя руку на плечо Сон Джин-Ву, забыв о предыдущих угрозах. — Они думали, что я ищу шлюху. — Он продолжает объяснять. — Я никогда не видел, чтобы семья так легко продавала своего ребенка, клянусь. Его мать провела добрых десять минут, объясняя ему, как сосать член. Часы тикают, и темнота кричит вокруг него. — Я… я не знал. — говорит Сон Джин-Ву, и на его лице застыло выражение, которого Джин-Хо не знает, смесь гнева и ненависти. — Прости, Джин-Хо, этого больше не повторится. — О, это не твоя вина. Джин-Хо отвечает, протягивая обе руки, потому что это правда. — Нет, это их, и это больше не повторится. — И Сон Джин-Ву говорит это с такой уверенностью, что Джин-Хо не может не поверить ему: — Но помни, тебе всегда будут рады дома. После этого Джин-Хо возвращается в свой дом, почти не помня обратный путь. Его сопровождают темные, нечеловеческие формы, которые защищают его от опасностей ночи и пугают членов его семьи, когда он входит в дверь. Они стоят на страже всю ночь и следят за его сном, как если бы это была миссия первостепенной важности, и Джин-Хо чувствует себя важным, полезным и ценным. Он вернулся в свой дом, но уже с нетерпением ждет возвращения домой.