всё ещё тот, кого ты любишь

— Поздравляю с днём рождения, — произнесла Мику, чуть склонив голову вбок. Рыжеволосый ничем ей не ответил, а лишь продолжил смотреть на торт перед собой. Он знал, что вновь не сможет его съесть, но отчего-то совсем не грустил. Наверное... повзрослел? — Какое оно уже по счёту? Акито, слабо ухмыльнувшись, лишь пожал плечами. А ему почём знать? Он не ведёт счёт — его это не волнует. На уме у него были более важные заботы. — Наверное, четвёртое? — продолжила девушка, присаживаясь за стул напротив. — Наверное. Мне плевать. — Вот как... значит, тебе надоело? Парень не совсем понял, о чём она говорила. Не хотелось смотреть ей в глаза, поэтому Шинономе, склонив голову, вдруг решился провести пальцем по верхушке торта. «Слишком сладко, — подумал он, когда слизал крем. — Такое бы больше понравилось Саки». — Я имею в виду твоё желание. Самому ещё не надоело? — с искренним удивлением спросила Мику, всматриваясь в подростка. — Акито, ты ведь жил совсем другой жизнью. — Да, ты права, у меня была другая жизнь. Но в ней больше никого нет. У меня совсем никого не осталось. Поэтому не хочу возвращаться... поэтому я тут. Акито провёл рукой по своему виску. Шрама не было. Как будто всё произошедшее — лишь плохой сон. Но нет, Хацуне всё ещё говорила с ним о тех ужасных событиях, значит... к сожалению, всё это было реально. И, даже несмотря на то, что юноше теперь шестнадцать, он не посмел избавиться от кольца. Пусть оно было уже не на безымянном пальце... всё в порядке. Лучше так, чем совсем без него. Шинономе усмехнулся вновь. Ведь именно так он думал не только про обручальное кольцо, но и про того самого человека, что был дороже всего и всех на свете. — Неужели, совсем не сожалеешь? — всё больше и больше вокалоид звучала, как обеспокоенная сестра. Что ж, её интерес был оправдан. Однако, к сожалению, понять абсолютно сумасшедшего человека у неё навряд ли выйдет. — Ты ведь сойдёшь с ума такими темпами. — А разве я не сошёл с ума в момент, когда к моей голове был приставлен пистолет? — лицо девушки исказилось в искренней грусти, но рыжеволосый лишь посмеялся. Ему уже всё равно. Давно всё равно. — Я в порядке, Мику, не надо меня поучать или наставлять. Я наконец-то смог найти свои истинные чувства... разве ты не рада за меня? — Я хочу радоваться за тебя. Правда, хочу. Но не могу, ведь понимаю, что ты никогда не получишь того, что так хочешь, — ухмылка подростка дрогнула лишь на миг. «То, чего я хочу? — задумался он, вновь опустив взгляд вниз. — Мне не нужно много, я ни в чём не нуждаюсь. Я уже добился всего того, что хотел, в той жизни... — Шинономе грустно посмотрел на две свечки в форме единицы и шестёрки. — Та жизнь была хорошей. Но всему хорошему приходит конец так или иначе». Именно поэтому он и решил продлить всё «хорошее» навсегда. Неважно, сколько время продолжит вот так тянуться. Пусть никто ничего не замечает, пусть они и дальше продолжат вот так развиваться и расти... при этом стоя на одном и том же месте до бесконечности. Акито делал всем лучше: чем дольше он будет вот так держать родных и близких во временной петле, тем дольше они смогут наслаждаться своими беззаботными жизнями. Шинономе ненавидел будущее, что принесло боль всем. И раз у него не получится ни излечить, ни что-либо изменить, ни вернуть к жизни умерших, ни даже как-то помочь хотя бы одному человеку, то остаётся лишь один выход — навсегда застрять во временах, когда всё было просто, когда никто ещё не страдал. Когда он, улыбаясь безумно и обречённо одновременно, ещё не ощущал холодное дуло пистолета у собственной кожи. — Пока я могу быть со всеми, пусть и так... я счастлив, — подросток вновь взял немного крема с торта. Хоть и сладко, всё равно очень вкусно. — Не переживай, однажды я расскажу ему о будущем. Он мне не поверит, но, наверное, так даже будет лучше... — Как только придёт время «следующего года», он всё равно забудет о том, что ты ему говорил, — тут же добавила Хацуне. Шинономе горько хмыкнул. — Он всегда всё забывает. Это побочка его болезни, Мику. Не решившись что-либо сказать, вокалоид лишь опустила голову. Что ж, отговорить его не получилось... наверное, то было даже к лучшему. Ведь сейчас он казался счастливым. Однажды ему обязательно надоест — это было даже дураку понятно. Ну или юноша действительно потеряет рассудок. До тех пор... — И ты вправду не против жить вот так вечно?.. — прошептала Хацуне, грустно покосившись на подростка. — Твои истинные чувства полны отчаяния и боли. — Как и прошлая жизнь, к которой я не хочу возвращаться. Я... лучше я буду вот так проживать свою жизнь с ним хоть до бесконечности, чем вновь увижу– Ту самую улыбку. Как бы ни хотелось забыть, у юноши была идеальная память (в отличие от того, кого он так полюбил). Он помнил всё, что произошло. Помнил так чётко, что хотелось выть от досады. Какая же ирония. Почему именно он должен страдать? Почему не ему даровали возможность забыть всё? Сколько бы ни думал, ни спрашивал у белого потолка, ответа не последовало. Покой для души пришёл только после заветного выстрела в собственную голову. Акито вновь покосился на свечи. Что-то этот разговор затянулся, и он уже порядком устал от поучений Мику. Давным-давно подошло время загадывать желание. *** Цукаса всегда был забывчивым человеком — это не секрет, а, скорее, общепринятый факт. Для людей вокруг него было абсолютно нормально лицезреть то, что юноша легко мог оставить дома бенто, потерять где-то зонт, сесть не на тот поезд или вовсе спутать время репетиций к будущим шоу. Это было так привычно. Никто не удивлялся. Наоборот, все давным-давно адаптировались. Даже Нене уже перестала вздыхать, когда в очередной раз слышала по телефону: «простите, что придётся ждать, я совсем забыл поставить будильник!!». «Будь внимательнее в следующий раз», «попытайся не забыть», «надеюсь, ты запомнишь это» — только это он и слышал со всех сторон, куда бы ни пошёл. И всё же, несмотря на свою забывчивость, юноша правда старался жить нормальной жизнью, как и все остальные, изо всех сил. Даже несмотря на то, что порой телефон мог быть заполнен напоминаниями. Хуже всего, конечно, обстояли дела с едой. Было как-то стыдно напоминать самому себе, что нужно питаться в определённое время... однако если этого не делать, данный факт просто-напросто вылетал из головы. Люди вокруг не могли переставать удивляться: «как ты можешь забыть про то, что тебе надо есть?», но для Тенмы это, без шуток, был просто очередной понедельник. Он и не о таких вещах забывал. Если говорить откровенно, блондин не помнил, когда у него начались такие проблемы с памятью. Как бы иронично или смешно не звучало, но это являлось абсолютной правдой. Может, всё началось в средней школе. Может, ещё раньше. Или же, наоборот, относительно недавно, в старшей школе. В любом случае, Цукаса многое забывал. Это уже стало частью его, его смешной фишкой, которую он иногда использовал в качестве шуток. Так же, как и то, что в его голове была сплошная путаница и вереница из иногда бессвязных размышлений. Его часто могло кидать из одного состояния в другое, причём слишком быстро и резко. Одна мысль прыгала к совершенно другой — и так они сменялись собой почти всегда. Тем не менее, беспокоиться не следовало: и Эму, и Руи были такими. Порой, даже Саки с Тойей показывали себя с такой стороны, и именно в подобные моменты разговор с ними из обычной радости перерастал в настоящее удовольствием. Тенма многое забыл о своём прошлом. Неважно почему, но было лучше не вспоминать о нём чересчур много — наверняка мозг знал лучше, раз решил выкинуть что-то столь бесполезное. Все воспоминания, что остались, были так или иначе связаны с шоу. А в большем Цукаса и не нуждался. Ему требовалось лишь доказательство, что такая преданная своему делу звезда, как он, чуть ли не с рождения грезил о сцене и улыбках. Всё остальное, что происходило «за кулисами», не так уж и важно. Он ведь вспомнил свои истинные чувства, свою мечту. Этого более чем достаточно, разве нет? Это было огромным событием, и о нём Цукаса всё же умудрился не забыть — ну разве не молодец? Юноша сохранил драгоценное воспоминание о своей мечте и прошёл вместе с ним через всю старшую школу. Тенма всё никак не мог перестать удивлять и изумлять своего кохая тем, как же отчаянно он тянулся к тому, чтобы однажды стать звездой. И, честно, за этим даже хотелось проследить. Узнать, получится ли у него достичь той самой мечты, о которой он грезил всю жизнь? Рыжеволосый подросток не сразу поймал себя на том, что чаще и чаще стал засматриваться на своего сэнпая. А после и быть с ним почти всё время: до школы, в школе, после школы... и всё равно этого даже как-то не хватало. Акито тянуло как магнитом, когда даже до его головы дошло, каким же добрым, честным, щедрым, открытым, понимающим и жизнерадостным, иногда глуповатым и наивным, но всё же милым являлся блондин. Странные чувства внутри, желание быть как можно ближе и чёртов пульс, всегда ускоряющийся в присутствии блондина, начали появляться ещё лет в семнадцать, но вот... когда Цукаса уже был на третьем году обучения — ещё немного и выпускной — в голове что-то явно пошло не так. Себя подросток оправдывал каким-то «научным интересом и не более». Говорил, что это всего-навсего было желание наблюдать за стороны, чтобы не упустить что-то смешное или же крутое из виду. Пока ещё можно было и беззаботная жизнь того позволяла, Акито всеми силами укреплял свою связь с блондином. Дабы потом, когда больше не сможет увидеть его в коридорах школы, всё равно мог так или иначе поддерживать контакт. Зачем? Неизвестно. Даже не было понятно, почему рука иногда сама по себе тянулась взять ладонь сэнпая в свою. Конечно, Шинономе вовремя себя одёргивал. И на это в ответ получал лёгкий смешок от друзей: «цундере~». И всё же план сближения сработал как-то даже... слишком легко? Цукаса всегда питал тёплые и светлые к своему кохаю и, оказывается, был только рад общению с ним. Как и с Мизуки, который, правда, никогда не переставал дразнить: «отото-кун, что, неужели мы отогрели твоё ледяное сердце?». Рыжеволосый ничего не отвечал, даже несмотря на то, что и вправду стал считать этих двоих близкими людьми. Наравне (а светловолосого даже чуть выше) с его напарниками в группе. Почему-то именно Тенма являлся для него таким важным, что становилось не по себе. Так ведь не должно было быть, верно? Не должно и было возникнуть каким-то там чувств ещё на втором году обучения, когда юноша уже еле мог отрицать шуточки Акиямы: «Ну и чего ты постоянно молчишь и всё никак не признаешься? Хи-хи, ты же влюбился~ Отото-кун влюбился!». Всё это — от начала до конца — было, можно сказать, не совсем запланировано. У Шинономе в планы входило всего-то не потерять ту минимальную связь с сэнпаем, который обзавёлся, когда сам был ещё первогодкой. Однако же каким-то образом сблизился с ним так, что в день выпускного (у Руи, Цукасы и Эны) улыбаться совсем-совсем не получалось. Как бы Акито ни ненавидел школу и особенно учёбу, ему хотелось, чтобы эта радостная пора его жизни так и продолжала тянуться вечно. Без Цукасы жизнь казалась слишком пустой, скучной, а самое главное — тихой. Так тихо в школе, наверное, ещё не было никогда. И это напрягало. Куда бы он ни пошёл, больше не было беготни по коридорам, взрывов в корпусе сэнпаев или «ха-ха-ха!», режущее по ушам. Надо было радоваться, что жизнь избавила его от всего этого, но... причин для радости не находилось. Даже одной. Честно говоря, Акито явно не смог бы продержаться целый год, если бы не наушники, которые он уже практически переставал снимать. Так хотя бы создавалась какая-то иллюзия того, что родной шум был рядом. «Сэнпай, знаешь, я по тебе скучаю» — смешно. Он бы в жизни такого не написал, а уж тем более не посмел бы отправить. Скрывая свои непонятные чувства и щёки, что теплели при одной мысли об этом счастливом ярком человеке, Шинономе всегда ждал подобных сообщений сам. От Тенмы видеть «Ха-ха-ха, без моих кохаев и друзей уже не так весело, но я не расстраиваюсь!! Кстати, хочешь прогуляться на выходных?» было как-то привычнее. Как-то правильнее. Этот парень всегда мог говорить, что душе угодно, а вот его кохай... Что ж, возможно, Акияма был прав: эту «цундере»-сторону пора уже было как-то лечить. Иначе так и будет юноша всю жизнь идти чуть поодаль от сэнпая и всё не решаться взять его за руку (даже несмотря на то, что мозг верещал: «да сделай это уже!»). — Отото-кун, что, опять нос повесил, что возлюбленный твой не с тобой? Пойдём обедать вместе~ — пролепетал Мизуки, нападая на юношу со спины. Тот чуть не задохнулся воздухом, но всё же смог устоять на ногах. А дальше тишина. Не было родного, любимого смеха. Обернулся, но привычной улыбки и тех дурацких светлых волос нигде не было. Зато в лицо лезли порядком отросшие пряди этого идиота-прогульщика. — Акияма, слезь с меня...! — буркнул подросток. — Серьёзно, чего на тебя нашло? Ведёшь себя хуже Отори. — Хе-хе, прости. Просто мне та-ак скучно в последнее время. — Ха-а? А каким боком это моя проблема? Улыбка Мизуки чуть дрогнула от грусти, промелькнувшей в его больших розовых глазах. Он всё же отпустил рыжеволосого, а после наконец объяснился: — Сэнпаи выпустились, и здесь стало ещё более одиноко, чем раньше. В моей школьной жизни итак было мало людей, а теперь... стало куда меньше, — юноша помолчал, но после широко и хитро ухмыльнулся. Словно сам попытался отмахнуться от того, что проявил минутную слабость. — Ну а ещё Эна вся в работе, иногда даже забывает мне звонить. Знаешь, как это обидно~? — ...понятия не имею. Я на свою сестру давно перестал обижаться, — закатил глаза Акито, тоже не решившийся поддаваться грусти и одиночество. Хотя хотелось, ибо слова друга чуть ли не пихнули его в болото отчаяния. — Во-от как, а я всегда знал, что вы не разлей вода! Ну тогда, отото-кун, намекни Эне, что ей следовало бы уделять мне побольше внимания! Пожа~алуйста. — Ха-а?!.. Сам разбирайся со своими друзьями, я в этом не участвую. Я вообще с ней перестал общаться в последнее время. И именно тогда Акито следовало лучше задуматься над своими словами. Наверное, это всё и вправду было его виной. Быть может, если бы он говорил с сестрой немного чаще (хотя бы несколько раз в неделю или навещал её по выходным, чтобы как-то выслушать), то... ничего из этого бы не произошло. Сам Шинономе, конечно, не хотел так жестоко и эгоистично поступать с девушкой. Не то, чтобы он специально игнорировал её. Вовсе нет. Просто, к сожалению, он и сам был ужасно занят. Третий год обучения принёс ему лишь кучу экзаменов и лишней нервотрёпки практически каждый день. Акито сам был в ужасном шоке, как у него вообще оставалось время на репетиции. И всё же... может, из-за того, что он продолжил усердно петь и совершенствоваться, у него наконец вышло исполнить свою мечту. Это не было очередным выступлением. Это была ночь, когда их маленький юнит по-настоящему одержал победу на RAD WEEKEND, сумев покорить их. Стоя на сцене в тот день, слушая громкие овации, парень улыбался так искренне, как мог. Наверное, ещё никогда он не был настолько счастлив. Особенно учитывая его не особо-то лёгкую жизнь, когда втайне ото всех он мог запираться в своей комнате и с апатией поглядывать на канцелярский нож, лежащем на письменном столе. — Мы смогли!.. — произнесла за кулисами Ан, ярко улыбаясь. — Я считаю, что надо это отметить! — Акито, ты с нами? Шинономе, всё ещё пытаясь прийти в себя от счастья, даже не мог им что-либо ответить. Он был рад, правда. Вот только... что делать теперь, когда мечта исполнилась? Дальше жить своей жизнью? А что будет с их юнитом? Ведь все четверо объединились ради единой цели и теперь, когда достигли её... что дальше? И как же быть с сэкаем? Парень всё ещё улыбался, но, чем больше негативных мыслей рождалось в его голове, тем меньше сверкали его зелёные глаза. Он был бы только рад отпраздновать этот день с друзьями, однако– — Простите, ребят, не сегодня, — наконец выдохнул он. — Всё-таки у нас завтра ещё школа, помните? Но на выходных можем собраться и отметить нашу общую победу. — Ах, оно и верно, Шинономе-кун! Тогда, договоримся о встрече в пятницу, — хихикнула Кохане, пока подруга активно кивала ей в ответ. — Юху-у!! Повеселимся по полной! Мы этого заслужили, ведь... поверить только, мы наконец исполнили мечту! — Фу-фу, верно. Все отлично старались, особенно Акито. Рыжеволосый кивнул своему напарнику, а после, чтобы случайно не испортить всем такой радостный вечер, решил как можно быстрее уйти. Вот только ноги понесли его совсем не домой. Внутри скопилось слишком много радости, да и адреналина. Этим всем просто нужно было с кем-то поделиться, и почему-то... Шинономе вдруг вспомнил о словах Акиямы. Точнее, о своей сестре. «Точно, Эна... я давно не заглядывал к ней. Надо бы и рассказать ей о своей жизни, и послушать, что у неё происходит. А то от одиночества может и с ума там сойти, — прямо на ходу юноша пошарил рукой в сумке. И, когда его тёплая ладонь нащупала холодный металл, улыбнулся. — Ага, а вот и ключ от её квартиры. Устрою ей сюрприз... надеюсь, не испугается». Честно говоря, Акито знал, что он являлся не самым лучшим братом. Цукаса, без сомнений, был в сто, а то и в тысячу, раз лучше. Тем не менее, подросток старался так, как только мог. Он не всегда звонил Эне, не проверял её состояние и самочувствие каждый день, но старался. Однако, видимо, этого было недостаточно. — ...Эна, — уже переступая порог съёмной квартиры, протянул рыжеволосый. — Прости, что без приглашения, но надо же иногда тебя навещать, не так ли? — он разулся, после чего осторожно закрыл за собой дверь. — Я принёс тебе чизкейк. Всё как ты любишь. В ответ ему последовала тишина. Акито даже подумал, что сначала девушки просто-напросто не было дома. Кто знает, может, она пошла в магазин или вышла прогуляться с подругами. Однако вскоре до слуха донеслось совсем-совсем тихое журчание воды. Необычно, но всё же... «Она решила принять ванну, что ли? — подумал про себя подросток, после чего лишь пожал плечами. — Ладно, значит, будет ей сюрприз, когда она выйдет». До тех пор юноша решил разобраться с чизкейком, который ещё следовало нарезать. Шинономе включил свет в кухне, но поставить контейнер поставить не успел. На глаза ему попался лист бумаги, лежащий на столе с механическим карандашом. Кругом, даже на полу, валялись сломанные стержни. Как будто кто-то, кто писал, сильно нервничал или сильно давил на канцелярский предмет. — ...ха? Свободной рукой рыжеволосый взял лист со стола и внимательно в него вчитался. Слово за словом, строчка за строчкой... и вдруг чизкейк с грохотом выпал из рук подростка. С противным склизким звуком сладость свалилась на пол, запачкав его в каких-то местах. Впрочем, Шинономе то не волновало. Его больше интересовал белый лист в собственной ладони. Ведь там был не просто какой-то текст, там была самая настоящая– — Эна!! Эна, Эна!.. — горло, осиплое от пения, еле-еле могло кричать. Тем не менее, Акито всё равно пытался, надеясь, что получится докричаться до сестры. — Твою мать, Эна, я клянусь, если ты там уже– Дверь оказалась открытой. Кажется, девушка даже и не думала её закрывать. Недолго думая, юноша вбежал внутрь и, к сожалению, увидел то, чего так боялся. Вода лилась постепенно, маленькой-премаленькой струёй. Однако, видимо, прошло уже так много времени, что даже с таким напором, что вся ванна оказалась заполнена — ещё немного и скоро будет литься через край. У Акито подкосились ноги. Всё, что он мог видеть — сестру с закрытыми глазами, волосами, что закрывали ей лицо и красную-прекрасную воду в ванне. И уже после всплывшее на поверхность лезвие. — ...Эна, — в ужасе прошептал подросток, еле сдерживая себя от того, чтобы упасть. Его трясло, но это неважно. Всё в порядке. Всё точно в полном порядке. — Эна? О-ой, ты слышишь, Эна? Эна, ты ведь жива, да, Эна?!.. Со всей силы рыжеволосый тряс девушку за плечи, в то время как сам старался даже не сметь смотреть на её руки. «Эна, Эна, Эна!!» — продолжал кричать он, но она так и не отозвалась. Только спустя секунд тридцать безуспешных попыток достучаться до сестры, Акито понял, что ему надо звонить в скорую. И только уже потом родителям. Мама и папа... в тот момент юноша даже не думал о том, какая у них будет реакция. Он и сам был в шоке, что сумел набрать номер и даже попытаться как-то затянуть раны сестры, пока ждал помощь. Его собственные ладони тряслись, любимый свитер и вовсе перепачкался в окрашенной воде, а в горле стало так сухо, что было даже больно. И всё же он помогал девушке как мог. Вот только этого оказалось недостаточно. Неважно, что Акито делал, этого никогда не было достаточно. — Что случилось? Что с ней случилось?! — всё, что юноша помнил дальше – крики матери. Он понятия не имел, когда они успели прийти, но они тут были. Возможно, это он им позвонил, а, возможно, кто-то ещё. — Я её нашёл, — практически загробным шёпотом оповестил подросток, глядя в пустоту. — Её и записку. — Записку? Акито, какую записку?! Что за записка? Ох, Эна, моя бедная Эна!.. — Предсмертную, мам. Нашёл предсмертную записку. В тот день Шинономе понял, что он и вправду самый худший брат на свете. Наверное, и человек тоже. Зачем ему вообще нужна была теперь эта исполненная мечта? Какой был смысл во всём этом, если сестру уже к жизни не вернуть? Рыжеволосый не переставал себя корить за то, что вообще пошёл на этот концерт. По словам врачей, Эна умерла как раз в то время, когда её брат выступал на сцене и вовсю веселился. Какой же ужасный контраст, аж зубы от боли сводило. Акито вновь и вновь вспоминал свою собственную радость, а после представлял, как старшая сестра вскрывала себе вены — одну за другой — в одиночестве, в этой чёртовой квартире. Наверняка рыдала, о чём-то жалела, но останавливаться уже не решила. «Если бы я только не пошёл на концерт... если бы я вместо этого был с Эной, ничего бы не случилось, — думал про себя он, пока мать рыдала, а отец, мелко подрагивая, смотрел, как уносили тело дочери. — Если бы я только, если бы, если бы... если бы только я умер вместо неё–» В тот вечер Акито не хотел портить людям настроение. О смерти Эны знали лишь он, родители и, конечно же, врачи. А вот друзья, одноклассники, знакомые... даже ребята из группы девушки понятия не имели, какая трагедия случилась. Юноша никому не писал, ни с кем не делился. Ведь Тойя и остальные наверняка всё ещё ликовали и праздновали по-своему, а другие и вовсе спали, либо же занимались своими делами. Так хотелось поговорить хоть с кем-то, хоть кому-то выплакаться, рассказать о своей боли, но... Какая боль может быть у него? Ведь умер не он, а сестра. Старшая Шинономе сто процентов страдала куда больше, раз уж довела себя до такого. Конечно, её брат винил во всём лишь себя. Наверняка Эна умерла только из-за того, что он был таким эгоистом. Если бы он хоть немного думал о других людях, заботился о них, то жизнь могла бы сложиться иначе, разве нет? А что если бы он и вовсе не решился навещать сестру? Неужели, она бы так и лежала там, в этой холодной красноватой воде? Честно, юноша пытался сделать так, чтобы никто не посмел узнать. И всё же в один момент его рука сорвалась, и вот уже почти в бессознательном состоянии он почему-то отправил сообщение... Цукасе? Из всех возможных людей именно ему. Ведь только этот парень мог знать ответ на вопрос: «как тебе удаётся быть таким хорошим братом?». Акито бы очень хотел знать ответ. Он бы продал всё, чтобы узнать. Но это мало бы что поменяло. Ему всё равно. Да, ему плевать. По крайней мере, он тщетно хотел себя в этом убедить. Сестру уже не вернуть, мечта, резко ставшая в эту ночь бессмысленной, также исполнена... тогда, в чём был смысл делать что-то ещё? В чём был смысл жить дальше? Он не знал. Поэтому изо всех сил старался отыскать ответов на все вопросы у единственного человека, которому почему-то мог довериться. Человека, которого так или иначе уважал. «Акито?.. Ты в порядке? Что-то случилось?» — так много хотелось ответить на это, а после услышать хоть какие-то слова поддержки, но парень сдержался. Откинул телефон в сторону и просто принялся реветь в подушку. Однако так, чтобы никто не посмел его услышать. Хотя бы ему нужно было быть сильным. Он со всем справится — именно так его родители и думали. Даже когда Шинономе не побывал на похоронах, даже когда отказался идти в школу (впрочем, как и Мизуки, что снова решил стать прогульщиком) или разговаривать с кем-то из друзей, всё было в порядке. Мама и папа верили в то, что он это преодолеет. Ведь не может же быть так, чтобы ему было больнее, чем им (людям, которые потеряли собственного ребёнка)? Они... Что ж, очевидно, они ошибались. *** Когда у него вообще впервые появились такие мысли? Наверное, ещё в детстве. Был момент, когда он споткнулся на лестнице и больно упал. Серьёзных травм не было, но если бы угол падения был немного другим, то... беды бы было не миновать. Однако Акито тогда совсем не испугался. Просто отряхнулся и побежал дальше, даже не думая заволноваться о том, что он запросто мог сломать себе шею или ещё что-нибудь. Наверное, после этого всё постепенно становилось лишь хуже. К шестнадцати годам Шинономе стал понимать, что именно с ним было не так: ему было порядком всё равно, что случится с его жизнью. Хотел ли он умереть? Неясно. Хотел ли он жить? Тоже под сомнением. Если у его сестры всё было предельно понятно, то у него очевидных проблем не имелось. Да, он всегда был один без капли внимания и поддержки, не имел какого-нибудь близкого человека и уж тем более таланта, но не убивать же себя из-за этого, ведь так? Что касается Эны... ну, она никогда не любила жить. Ей, наверное, просто-напросто нужна была причина для того, чтобы в девятнадцать лет схватиться за лезвие. Но её брат ведь совсем не был таким. Возможно. Даже когда негативные мысли съедали его изнутри, он выплёскивал всё в тексты, в песни — и сразу мимолётное желание умереть забывалось. Ему на смену приходила боль от того, насколько же неумелым юноша был в пении. Эна же страдала всегда: и с рисованием, и без рисования. Когда она не бралась за кисточки, ей было плохо. Но как только руки всё же доходили до бумаги, то становилось лишь хуже. Акито не отрицал, что виноват во всём был только он. Вся жизнь, в целом, состояла из «это моя вина». Ведь следовало поддерживать сестру, прямо как то делал его сэнпай. Цукаса ведь старался изо всех сил сделать детство Саки лучшим из лучших. Блондин был лучше своего кохая во всём. Это даже... немного обидно. Почему Шинономе не мог быть таким же добрым, таким же понимающим? Может, если бы Эны в братья попался именно этот громкоголосый блондин, она бы в жизни не подумала убивать себя. — Акито! Акито-о! Пожалуйста, открой дверь, я к тебе в гости!! — когда рыжеволосый вдруг услышал громкий стук и до боли знакомый голос за ним, то крайне удивился. Как только открыл дверь и понял, что не ошибся, то изумился ещё сильнее. — Цукаса-сэнпай?.. Почему ты тут? — это был, наверное, первый раз, когда он заговорил с кем-то за всю неделю. До этого не смел отвечать ни на звонки, ни на сообщения. — У тебя ведь дела в театре, университете и– Договорить юноша не успел — его резко обняли. Без разрешения, что, конечно, было не очень-то вежливо. Однако так нужно, что поначалу опешивший Шинономе вскоре практически растаял в объятиях. Парень не хотел рыдать, правда. Да и глаза защипали из-за ветра. Честно-честно. — Акито, боже, ты хоть вообще спал за последнюю неделю? Выглядишь плачевно, — всё ещё не отпуская, сказал блондин. — Это я и сам понимаю, когда в зеркало смотрюсь... — Я не то имел в виду! Акито, мне... мне тебя правда жаль. Это всё не твоя вина!! Подросток вдруг дёрнулся от этих слов. Как это «не его вина»? Разве не он был виноват в смерти своей сестры? Разве не он был чёртовым эгоистом всю свою жизнь? Разве не он допустил то, что Эна взяла и просто-напросто умерла, даже не отправив короткое сухое сообщение? К чёрту эту предсмертную записку — юноша сжёг её в день похорон. Эта бумажка не имела никакой пользы совершенно, она даже не предупредила его о самом страшном событии в его жизни. Почему-то Цукаса всё ещё стоял рядом. Почему-то он ещё и извинялся, жалел и говорил, что всё будет в порядке. Почему-то... наверное, Тойя или Мизуки ему обо всём рассказали. Вот только– — Почему ты тут, сэнпай? — повторил свой вопрос рыжеволосый. — Как почему?! Акито, ты же страдаешь! Ты совсем никому не отвечал ни на сообщения, ни на звонки, и я подумал, что сейчас... тебе просто необходима помощь будущей звезды, — однако это всё ещё ничего не объясняло. — У меня... у меня самого есть сестра, ты же знаешь. И если бы с Саки случилось что-то такое... Акито, боже, я даже представить не могу, как тебе сейчас должно тяжело!! — Я... мне... — Потерять сестру – это же... такая трагедия, Акито! Я понимаю, насколько больно и одиноко тебе сейчас. Поэтому будущая звезда тебя не оставит, ты понял?! О чём этот чудак вообще говорил? Шинономе не было тяжело. Ему... плевать. Единственный человек, которому и вправду от жизни досталось только худшее — Эна, но она уже давно отмучилась и сейчас наконец обрела свой желанный покой. По крайней мере, её брат хотел в то верить. Она-то уж явно заслужила этого больше, чем он. Тенма всё ещё стоял рядом. Его объятия всё ещё были ужасно крепкими, как будто так и говорили, что защитят от всего мира и не дадут в обиду. На самом деле, Тойя и подруги тоже навещали юношу спустя четыре дня после «проишествия», но дверь им так никто и не открыл. Акито просто-напросто не мог посмотреть им в глаза. Он исполнил мечту с ними, да, это было здорово. Этому надо было радоваться. Однако, когда надоедливой сестры уже не было рядом, причины для счастья испарились словно по щелчку пальца. Нет, Шинономе был не готов встретиться с друзьями пока что. Зато вот своему сэнпаему дверь отворил почти сразу же. Почему? Он сам не понимал. Почему из всех именно этот человек? Была ли это симпатия, которую он начал испытывать ещё год назад, или же юноша просто понимал, что только юный актёр сможет дать ему всё то, в чём он так нуждался сейчас? Без Цукасы жизнь казалась какой-то не такой: что в школе, что сейчас (на пороге у его дома). Вот только у блондина не было причин сейчас находиться тут и помогать своему кохаю. Он даже не сможет получить что-то взамен, тогда... зачем всё это делает? Ах да, точно. Тенма просто был хорошим человеком — тем самым, который прибежит по первому зову хоть в четыре утра, лишь бы все вокруг были счастливы и всегда улыбались. Резко для себя подросток стал понимать, как же ужасно (в отличие от доброго Цукасы) он вёл себя со многими людьми в своей жизни. Друзья, знакомые, одноклассники, учителя, даже незнакомцы... а вдруг они также бросят его? Умрут прямо у него на глазах, и он снова будет во всём виноват? Акито даже стал гадать, кто может быть следующим на очереди. Может, это будет его милый светловолосый сэнпай? Всё-таки своими глупыми шутками вполне можно было подпортить такому хорошему и светлому человеку жизнь. Задумавшись о Цукасе однажды вечером, подросток искренне испугался того, что... сэнпая одним днём может просто не стать. Прямо как сестры. Мало было того, что школа совсем опустела без присутствия этого чудака. Если, не дай бог, этот блондин вдруг тоже исчезнет из жизни вовсе– — Сэнпай, прости... — вдруг прошептал парень, после чего уже он сжимал блондина в своих объятиях. — Прости, пожалуйста, прости... — Э? Ха?! А-Акито, что такое? Ты меня душишь... и почему ты извиняешься?!.. — Прости, пожалуйста. Прости за всё, только не уходи. Удивлённо моргнув, Тенма хотел было что-то сказать, но после лишь тяжело выдохнув. Начав гладить извиняющегося без остановки юношу по спине, он лишь прошептал: «Не уйду я никуда, дурак. Будущая звезда никого не бросит в беде, особенно своего драгоценного кохая!». И, как оказалось, юноша не соврал. Он остался с Шинономе в тот день в гостях. Когда родители вернулись из магазина, то, на удивление, радушно приняли гостя. И всё же не удержались от вопросов, что это за молодой человек и откуда их сын его знал. Акито многое хотел им сказать, правда. И что это не их дело, и что этим человеком он дорожил сильнее, чем просто другом, уже больше года точно, и что лучше бы их так яро интересовало состояние Эны. Тем не менее, он ничего не сказал и позволил Цукасе прояснить всю ситуацию. — Ох, на самом деле... как хорошо, что ты пришёл, Тенма-кун, — пробормотала женщина. На вид мать кохая казалась далеко не молодой: с заметными морщинками то тут, то там, длинными волосами, что не горели таким же ярким оттенком, как у её сына. Наоборот, они словно выцвели, а где-то даже прослеживались седые прядки. Это всё стресс, не иначе... ей со стольким следовало разобраться: начиная от съёмной квартиры и заканчивая тем, что она теперь мать лишь одного ребёнка. — Я так переживала за Акито. Всю неделю ни с кем не общался, никого не пускал... ты – первый, кому он открыл дверь. — Да, я слышал. Тойю и остальных почему-то не пустил, — после этого блондин, подперев подбородок кулаком, задумчиво опустил взгляд вниз. — Возможно, между ними что-то произошло на досуге. Ох, я совсем не знаю, Акито ничего мне не говорит... «Ну-у, — протянул в своих мыслях Цукаса. После этого убрал с лица надоедливую мокрую прядь волос, что никак не хотела высыхать после душа. — Его можно понять. У него ведь такое горе случилось... случись такое с Саки, я бы и вовсе умом тронулся, — после парень вдруг вспомнил то, как всего два дня назад вместе с Ан и Тойей навещал другого своего кохая. — Акияма тоже тяжело это переживает. Да и Хонами очень расстроилась, как говорила мне Саки, — что там было на душе у Эму даже думать не хотелось. Блондин перестал общаться со своими друзьями и напарниками, как только выпустился из школы и все пошли по своим путям. Все они были заняты своими жизнями. Имелась вероятность, что Отори даже не была в курсе всей ситуации. Впрочем, так даже лучше, ей крупно повезло. — А-аргх, мне даже как-то стыдно, что я так никогда и не познакомился с Эной-сан официально. Быть может, если бы мне получилось стать ей другом и подарить счастье с помощью шоу, то–» Мысли оборвались, как только до слуха донёсся скрип двери — это Акито наконец-то выходил из душа. Лениво вытирая волосы полотенцем прямо на ходу, он еле шёл. Казалось, ещё миг и точно развалится от всей усталости и обречённости внутри. Видя кохая в таком состоянии, Цукаса мог лишь корить себя за то, что не появился на пороге этого дома в первый же день. Вначале он побоялся идти после слов Тойи о том, что рыжеволосый никого видеть явно не желает и навряд ли откроет дверь в ближайшие недели две точно. Однако тревога и беспокойство за человека, которым он дорожил, взяли вверх над Тенмой. Именно поэтому он и пришёл сегодня — и, честно, совершенно не пожалел. Потому что понимал, что тут срочно нужна помощь будущей звездой. Ситуация была куда хуже, чем у сестры в больнице, но парень знал, что справится. Он всегда справлялся, как и полагалось звезде. — Акито, вытирай волосы тщательнее, а то простудишься, — с нотками строгости произнёс блондин. И, не давая подростку что-либо сделать, подошёл ближе и сам принялся трепать рыжие пряди белым полотенцем. — Бо-оже, ты прямо-таки застрял в этом душе. Я даже начал переживать! — Задумался немного... прости, что испугал, — пробормотал кохай, не смея смотреть чётко в яркие глаза. Шинономе ощущал себя так, словно врал, но не говорить же вслух, что на минут десять звук воды ввёл его в ступор. Вспомнилось то самое слабое журчание из-под крана. Чтобы не начать реветь, подростку пришлось мыться под максимально сильным напором. — Всё в порядке, всё в порядке! Кстати, Акито, я сегодня был в школе, и твои учителя передали мне домашнее задание за последние дни. Заметно поникнув, парень мог лишь опустить взгляд вниз. Не очень-то хотелось решать какие-то там задачи или писать конспекты в таком состоянии. Учёба сейчас явно стояла на последнем месте, ибо Шинономе просто пытался смириться с мыслью о том, что больше не увидит сестру. Да и выступления с друзьями, кажется, на этом закончились. Их мечта исполнилась. Теперь будет только логично, что все его оставят. Эна сделала это первой, дальше друзья, а затем– «Сэнпай... почему он всё ещё тут? — думал про себя Акито, чувствуя себя самым худшим человеком в мире. — Он тоже мне важен. А все те, кто мне важен, всегда уходят. Почему он не ушёл?.. — парню еле удалось сдержать за губами всхлип. — Я ведь и с ним обращался ужасно. Вёл себя, как полный мудак. Почему он тут? Вообще не понимаю». — Но не переживай! — продолжил Цукаса, лучезарно улыбнувшись. — Я помогу тебе со всеми заданиями! Если ты очень устал, то я могу сделать всё вместо тебя. — Э, но это же... ты итак слишком много делаешь, а это... — Ничего-ничего! Положись на будущую звезду, ха-ха!! Я с этими заданиями в два счёта разберусь! Мама изобразила подобие улыбки, когда поняла, что ей очень повезло: в их жизнь прямо-таки ворвался Цукаса Тенма. На фоне унылых, отчаявшихся и погрязших в сожалениях родственников погибшей девушки, этот блондин казался, наверное, единственным спасительным лучом света. Или, скорее, яркой путеводной звездой. Пока юный актёр тут, можно было выдохнуть и перестать волноваться за сына хотя бы на миг. Светловолосый, взяв кохая за руку, повёл его в комнату. При этом не умолкал ни на секунду, продолжая объяснить, какие именно тесты и конспекты ему передали учителя. Шинономе внимательно выслушивал, кивал и с мучением ждал, когда же его ноги переступят порог. Как только дверь позади закрылась, парень даже не стал включать свет. Без лишних раздумий он вырвал руку из хватки сэнпая и вмиг притянул его к себе. Акито сжал юношу так крепко, будто ещё чуть-чуть и тот исчезнет. Очевидно, Цукаса издал удивлённый недовскрик, но не более. Какое-то время они стояли в полной тишине и темноте, прямо у закрытой двери. Кохай изо всех сил пытался словно перенять хотя бы каплю тепла. На самом деле, юноша давно желал это сделать — взять и обнять собственного сэнпая, беспомощная влюблённость к которому не проходила уже столько времени. Вот только всего этого хотелось в совершенно другой обстановке, при совершенно других обстоятельствах. — ...Акито? — наконец позвал подросток. — Ты в порядке? Это был глупый вопрос, который не удалось сдержать. Всё-таки у кохая больше ничего не осталось. RAD WEEKEND покорён, сестры нет, связь с друзьями перестала казаться такой уж и вечной. Даже таланта не прибавилось ни на каплю за всё это время. Только вчера Шинономе думал, что его жизнь перестала иметь смысл. Однако уже сейчас, не смея отпускать шокированного Тенму из своей стальной схватки, решил, что... может, следует отложить негативные мысли на «потом». Иначе расстроится ещё большее количество людей, и тем более сэнпай. Сэнпай, который ворвался к нему в дом с желанием помочь и почему-то всё ещё никуда не уходил. Пока рядом хотя бы он, то, наверное, можно было пожить ещё чуть-чуть. — Нет. Нет, я... подожди, дай секунду. Я... не в порядке, — кое-как выдавливая из себя слова, честно ответил ему кохай. Ему так надоело притворяться, лгать, вечно что-то скрывать. Именно эта дурацкая привычка привела к смерти Эны – не иначе. Акито был уверен, что виноват лишь он один, поэтому... второй раз ту же ошибку постарается не повторить. Цукаса стал важным, любимым человеком уже очень давно. Так что нужно стараться не потерять хотя бы его, пока не стало слишком поздно. Блондин, кратко кивнув, лишь обнял в ответ. Он понял, что сейчас шоу или какие-то слова поддержки не помогут. Для этого следовало подождать. Поэтому пока что юноша просто побудет рядом и даст всё, что от него требуется. Всё-таки звёзды должны стараться ради улыбок людей. Особенно дорогих и любимых людей. — Всё нормально, Акито. Быть не в порядке — нормально, — в ответ рыжеволосый лишь сдавленно всхлипнул и усилил хватку. Было совсем немного больно, но ничего, это можно стерпеть. Шинономе наверняка куда больнее сейчас. — Просто помни, что я рядом, хорошо? Ни за что не уйду, пока ты сам не прогонишь меня. — ...дурак, что ли? Не буду я тебя прогонять, — чуть нахмурившись, буркнул подросток. — В таком случае, я останусь с тобой до последнего! От меня так легко не отделаешься. Ну, что ж, Акито тому был только рад.