всё ещё тот, кого ты любишь

— Это тоже не то... и не то, — продолжала шептать себе под нос Канаде. Обе руки тряслись так словно ей было холодно, а сознание отключалось, но она не смела отрываться от экрана компьютера на дольше, чем две минуты. Девушка совсем не ела уже пятый день подряд, а пила вроде бы... семнадцать часов назад? Всего лишь глоток — и снова к работе. Ей было уже плевать на домашние задания, которые требовалось выполнять. Ничего, профессора из университета справятся и без её писанины. Сейчас ей нужно было как можно скорее придумать новую песню. Ту, которой она смогла бы кого-нибудь спасти. — Это полный бред... это никого не спасёт, — заставляя свои глаза держаться открытыми, всё ещё корила себя девушка. — Эну... Эну мои песни не спасли. Поэтому я должна стараться лучше!.. Я обязана создать песню, которая– Которая никому не поможет. Как и не помогла Эне. Юную художницу не спасла ни единая песня, написанная её подругой. Даже Мафую, к сожалению, не стала перечить прихотям родителям и начала своё обучение в медицинском. В голове всё ещё не укладывалось... неужели, её так и заставят стать доктором против её же воли? Если это так, то Канаде делала что-то не так. Ей требовалось стараться дальше и сильнее. Тем не менее, она не могла. Просто не могла. Йоисаки изнашивала себя до предела и до этого. Однако же весть о смерти подруги, похороны и осознание собственной ничтожности загнали беспомощную девушку в угол. Дальше некуда бежать. Она провалилась в единственном своём деле, никого не спасла. Даже Мизуки больше не поддержит её, ведь сам не может набраться сил, чтобы всего-навсего изобразить фальшивую улыбку. Даже его не получилось спасти... она не справилась со своей единственной задачей. Почему, тогда, всё ещё была жива? Почему она, а не Шинономе? Волнуясь за состояние девушки, вокалоиды пытались помешать её работе, загораживали экран и умоляли отдохнуть. Но Канаде прогоняла их и возвращалась к созданию той самой песни. День, два, три... неделя, неделя с лишним. Неважно, сколько времени шло, у неё ничего не выходило. — Я не понимаю почему... почему ничего не работает? Почему я не могу никого спасти?.. — вдруг Йоисаки со злости швырнула наушники прямо в экран компьютера. Благо, не разбила, ибо в руках совсем не осталось каких-либо сил. По щекам побежали горячие, горькие слёзы. — Эна-а... прости меня. Прости, что не смогла спасти тебя... Канаде попыталась встать, чтобы поднять свои наушники с пола, но именно в этот момент у неё закружилась голова. Организм просто-напросто не выдержал и, воспользовавшись ситуацией, моментально отключился. Йоисаки упала на пол с глухим стуком. Лишь через час Хонами, пришедшая проведать девушку, всё же нашла её без сознания прямо у стола. — Йоисаки-сан?!.. *** «Я больше так не могу. Я старалась, я правда так старалась, но больше не выдержу. Акито, Мизуки, Канаде, Мафую, Айри, мне очень жаль. Мне жаль за всё, но особенно за факт своего рождения. Простите меня.» Рыжеволосый всё никак не мог выкинуть из головы этот выгнувшийся, вздувшийся от слёз лист и дрожащие, размашистые иероглифы, написанные словно в самом ужасном приступе истерики на свете. Честно, наверное, не зря он поджёг чёртову записку. Просто выкинуть совесть не позволила, хранить как-то странно, потому оставался один-единственный выход. Ещё и такой поэтичный... вроде бы. Сестра бы оценила. Её брату же эти извинения совершенно были не нужны. Зачем она вообще извинялась? «Простите», как говорится, в карман не положишь. Да и вернуть Эну не получится, как ни старайся. Лучше бы вместо этого всего девушка бы объяснила причину своей смерти. У всех всегда есть причины умирать — это элементарная аксиома. Однако причину старшей сестры понять было просто невозможно. Акито просто желал знать, что и когда пошло не так. Потому что, неважно, сколько подросток думал и размышлял, приходил к одному выводу: виноваты отец, рисование, желание сестры получить похвалу любыми способами и, конечно же, он сам. Быть может, парню было бы легче жить, если бы Эна воскресла и хотя бы назвала ему свою причину. Тем не менее, спустя ещё нескольких дней появления Цукасы на пороге, рыжеволосый стал ощущать себя более живым. Блондин был словно глоток свежего воздуха. Его приход был подобен отворению окон в душном доме. Тенма делал слишком много. Его никто не просил, никто не заставлял. Он сам приходил и пытался сделать всё, чтобы его кохай не впал в полное отчаяние. Наверняка то же самое делал и с Мизуки... эти мысли, если честно, порождали небольшую ревность. Как бы абсурдно не звучало, но это было так. Как бы то ни было, дабы старания сэнпая не проходили даром, Шинономе всё же решился заново пойти в школу. Он итак много пропустил, да и заставил всех волноваться — негоже ему тревожить людей и дальше. Более того, этот поступок будет хорошим примером для Акиямы, чтобы тот тоже появился в стенах школы хотя бы ещё раз. Первым делом, конечно, юноша стал извиняться перед своими друзьями, которых довольно долго игнорировал. — Мы всё понимаем, — произнесла Ан, грустно улыбнувшись. — Тебе сейчас нелегко... — Акито, если что, помни, что мы всегда рядом, хорошо? — поддержал её Тойя. Кохане активно покивала головой в ответ. — Всегда, хах... Шинономе часто думал: «А что будет дальше? Когда я исполню свою мечту, то... что меня ждёт дальше?». В будущем очень хотелось видеть возле себя всех своих друзей, но то навряд ли сбудется. Все пойдут своими путями — парень это слишком хорошо понимал. Его юнит постигнет та же судьба, что и труппу сэнпая. Год назад юные актёры также дали своё последнее, самое лучшее выступление и, выйдя на финальный поклон, больше никогда не выступали вместе вновь. Или, возможно, всё будет хуже. Всё будет прямо как у музыкального кружка его сестры... вдруг вспомнив о ней, Акито вновь ощутил прилив меланхолии. Он просто-напросто не мог перестать винить себя за то, что не был вместе с Эной в тот день. Или не навестил её хотя бы за день до этого. Это, конечно, мало бы что поменяло, но... ...возможно, от осознания, что кто-то, помимо Айри (именно от неё было последнее сообщение «ты уверена, что всё хорошо?»), переживал о её самочувствии, девушке бы стало легче. Рыжеволосый считал себя полным эгоистом. Наверное, он таким и являлся. Если бы не исполнение мечты и желание поделиться столь радостной новостью, парень бы и не подумал вспомнить о сестре как минимум ещё дня два... что уж говорить про родителей. И вправду как, будучи таким плохим человеком, не винить себя за всё произошедшее? Ему больше и вправду не нужна была команда. Совместная мечта сбылась, стала реальностью и теперь, видимо, пришла пора прикрывать лавочку. В любом случае, это так или иначе должно было случиться. — Кажется, Vivid BAD SQUAD больше не будет существовать, да? — вдруг спросил подросток, шумно выдыхая. Друзья дрогнули, но после одновременно отвели взгляд кто куда. Ибо Шинономе говорил правду, которую они боялись озвучить. — Я ведь по вашим глазам это вижу. У нашей команды нет смысла существовать дальше. Все четверо покорили легенду, прославились, но нужно ли это Акито в данный момент? Он, честно, не знает. Ну почему всё обернулось так? Почему ему даже не было позволено вкусить радость от успеха? Быть может... настоящей эгоисткой тут являлась именно Эна. Помотав головой, юноша поругал за себя такие ужасные мысли. Боже, думать, что погибшая сестра — эгоистка... «Это, наверное, верх эгоизма» — мысленного решил он. — Ну... в этом ты прав, Шинономе-кун. Всё-таки, мы и вправду исполнили мечту, — выдохнула Кохане. — Но! — вдруг встряла её подруга. — Мы всё ещё друзья! Даже если больше не будем петь вместе... я всё равно постараюсь поддерживать вас всех. И особенно тебя, Акито! — Шираиши... — Я того же мнения, Акито, — покивал Тойя, чьё лицо с шока сменилось на максимальную серьёзность. — Как бы то ни было, мы всё равно друзья. И всегда, когда тебя будет что-то беспокоить, пиши и звони. — Именно-именно, мы придём! Поможем, чем сможем. Хоть через пять, хоть через десять лет! В неописуемом удивлении парень мог лишь продолжать смотреть на трёх подростков, пока вдруг его губы не дрогнули в подобии улыбки — это было так незаметно снаружи, но внутри себя Шинономе ощутил это мимолётное чувство тепла. — Вот как... спасибо вам, ребята, — пробормотал себе под нос он, после чего замолк на пару секунд. Вдохнув и выдохнув, чтобы не позволить слезам выступить на глаза, рыжеволосый кивнул и вновь обратил свой взгляд на уже бывших напарников. — Давайте и дальше быть друзьями. — Угу!.. — ответили они трое в один голос. И они правда сдержали своё обещание. Были рядом, даже помогли Мизуки выйти на улицу и увидеть свет за все эти дни. В школу, конечно, юноша ещё долго ходить не будет и понять его можно... тем не менее, он и вправду был благодарен всем друзьям (начиная от Руи и заканчивая Шизуку) за всю ту поддержку, что они оказывали. Без подруг было тяжело и одиноко. Вот так в одно мгновение потерять сразу трёх близких людей — страшно. Эны нет, Канаде тоже, да и Мафую совсем перестала отвечать. Акияма уже и сам подумывал, что было бы неплохо просто взять да наконец исчезнуть. Однако вокалоиды (особенно Рин и Мейко) следили за ним, казалось, и днём и ночью. Было бы неловко умирать прямо при них, поэтому подросток держался. Держался и Акито. С появлением Цукасы на пороге в тот день и вправду стало как-то легче дышать. Всё ещё хотелось реветь от тоски, печали, от гнетущего чувства вины за всё случившееся, но дни сменялись днями, а затем неделями. И немного — шаг за шагом — парень приходил в себя. Кажется, точно так же, как и родители. Сначала они и вправду переживали, волновались, однако после... видимо, решили, что ничего серьёзного с их сыном не случится. Ведь у него же есть поддержка, есть друзья и семья (хоть сейчас не такая уж и полная). И в особенности у него имелся Цукаса. Мама и папа Акито слишком понадеялись на яркого, улыбчивого юношу. Взвесив на того ответственность за восстановление после такого-то потрясения, они словно забыли, что и сами должны хоть как-то помогать. Младший Шинономе всё терпел, терпел и терпел это неуважение по отношению к его сэнпаю. Думал, что, может, родители одумаются, но этого так и не произошло. В один из дней, как только за Тенмой закрылась входная дверь, рыжеволосый решил больше не церемониться с матерью и отцом: — И долго вы ещё будете так использовать Цукасу-сэнпая? Что, увидели в нём бесплатного психолога и радуетесь? — Не говори глупых вещей, Акито, он же просто тебе помогает, — выдохнул отец, отводя взгляд куда-то на стену, где раньше висели общие фотографии с Эной. — Никто его не использует. Ну, может, кроме тебя. — Чт... «кроме меня»? Я пытался его убедить, что не нужно со мной нянчиться, а вы... вы только и делаете, что говорите ему каждый день «спасибо, что приглядываешь за нашим сыночком, приходи ещё», — под конец голос подростка дрогнул, ведь ему было мерзко даже пародировать эти слова. Тут не выдержала уже мать. — Знаешь, Акито, ты бы мог быть более благодарным. Цукаса-кун так старается для тебя, а ты... он же пытается тебе помочь! Со всех сил парень ударил по столу кулаком так, что даже стаканы с допитым чаем подпрыгнули вверх. Было больно, но боль эта немного отрезвляла и не позволяла срываться на неконтролируемый крик. — Вот именно!.. Сэнпай старается. Я даже не знаю, зачем я ему нужен и чем заслужил такое хорошее к себе отношение, но он всё равно рядом. А вы?! — женщина вдруг дрогнула. — Где вы всё это время? Неужели вы ни капли обо мне не волнуетесь?.. — ...я не понимаю. Зачем о тебе волноваться? — выдохнув, произнёс Шиней, чем поверг своего сына в искренний шок. — Э– — У тебя есть Цукаса, разве его недостаточно? Знаешь, у нас, взрослых, есть свои проблемы. Я и твоя мама потеряли дорогую нам дочь... Плечи парня дрогнули. Он опустил взгляд вниз, чтобы никто не посмел увидеть, что на глаза стали наворачиваться слёзы. «Дорогая дочь, хах... значит, потеряли дорогую дочь, да? Ту дочь, которой говорили, что у неё нет таланта, которой говорили «делай, что хочешь, нам всё равно»?!.. — думал про себя Шинономе, сжимая руки в кулаки всё сильнее и сильнее. Так, что становилось и вправду больно. Так, что ногти уже впивались в кожу. Эх, следовало бы их постричь, но руки всё никак не доходят... — Да эта их дочь была больше дороже кошкам на улице, чем им! — с губ всё же сорвался предательский всхлип. — Она мне была дорога... я тоже потерял дорогого человека». — И вы совсем... совсем даже не думаете, что я, как и вы, по ней скучаю? — Ну почему же, Акито, мы верим, что тебе тяжело, — как-то неловко поддержала его мать. — Но пойми, мы сами заняты и... у нас горе, мы же родители. А Цукаса-кун такой добрый, такой хороший, сам вызвался быть тут... я думаю, он сможет помочь тебе лучше, чем мы. — Верно. У тебя есть Цукаса, так что всё будет в порядке. Ты просто немного подожди и– — Тц. Так и думал... вам просто нравится, что вы снова нашли того, кто будет приглядывать за вашим же ребёнком. Удобно устроились, ничего не скажешь, — и после этого парень, даже не пытаясь выслушать того, что ему хотели сказать, забежал в комнату. Громким хлопком двери Акито ясно и чётко дал понять, что разговор этот окончен. Но на деле, самое худшее только начиналось. Шинономе осознал, что родителям, кажется, и вправду плевать. Что на него, что на Эну... так было всегда. Просто папа чуть хуже, а мама чуть лучше, но а так они оба совершенно не отличаются. В ссоре с ними Акито вспомнил о том, что именно из-за отца девушка впервые стала сомневаться в своём творчестве. Он всегда омрачнял её жизнь, сам даже того не замечая. А вот в жизни сына и вовсе словно не участвовал. Как будто так и надо было. Как будто это всё в порядке вещей. Рыжеволосый вдруг понял, что ещё немного — и его точно вырвернет наизнанку. Это безразличие убивало изнутри, буквально душило. А что если... что если в смерти Эны был виноват не только он? Что если к этому причастны были ещё и мама с папой? Особенно, конечно, папа. Руки сами потянулись к телефону, однако тут же Акито заставил себя остановиться. А вдруг отец был прав? Быть может, подросток и вправду просто пользовался помощью своего доброго сэнпая? «Я реально настолько ужасный человек? — подумал он, гипнотизируя экран. — Ранюсь сам, а потом раню других людей, теперь ещё и использую... и так всегда. Наверное, поэтому Эны больше нет, — тут же глаза защипало от слёз, и стало тяжелее дышать. — А-а, точно. Может, мне пойти вслед за ней? Смысла существовать такому человеку, как мне, просто нет. Никто даже не будет переживать, если меня тоже однажды вот так найдут мёртвым... разве нет?» — Зачем о тебе волноваться? Что-то внутри всё равно заставило сквозь слёзы напечатать сообщение Тенме. Пусть и с ошибками, и хираганой — уже не так важно. Было даже не особо важно, поймёт ли блондин или нет. Шинономе в любом случае хотел удалить написанное сразу после отправки. Однако отчего-то сэнпай прочитал практически сразу: видимо, по чистой случайности зашёл в сеть и– «А ты будешь грустить, если я когда-нибудь повторю судьбу сестры?» «Акито??!» «Ты в порядке?! Что-то случилось?!!» — А, чёрт, не успел удалить... твою же, — всхлипнув, подросток утёр слёзы, чтобы получше разглядеть экран телефона, и продолжил печатать дрожащими руками. «Ничего не случилось, сэнпай, не переживай. Ответь на вопрос, пожалуйста» «Конечно, я буду грустить!! Что за вопросы такие, Акито? Ты для меня очень важен и дорог, знаешь ли?!» «А теперь говори, что случилось!» «Говорю же, ничего. Чисто теоретически спросил...» «Просто забей, я ерунду написал» «Акито, у тебя случилось что-то дома?» Парень хотел продолжить писать, что всё в порядке, но после смог остановить себя. «Кого я обманываю? У меня всё абсолютно не в порядке» — подумал Акито, вновь и вновь только что случившуюся ссору. «Мне тяжело тут находиться. Каждый раз, когда смотрю в глаза отцу, почему-то вспоминаю Эну. Я сам не понимаю почему...» «Наверное, я странный» «Акито...» «Слушай, я многое прошу, знаю» «Но не мог бы ты побольше рассказать о том, как к твоей сестре относились родители?» Необычный запрос, но Шинономе ответил на него без лишних пререканий. Он всё печатал и печатал, рассказывая сэнпаю о том, что происходило в этом доме столько лет подряд. И постепенно успокаивался, ведь Тенма вновь поддерживал его всё это время. Рыжеволосый даже подумал, что ему стало легче, после того как он вот так поделился с кем-то этой проблемой. Всё-таки даже близкие друзья не знали о ссорах, обидах и скандалах в его семье. Хоть Цукасы не было рядом, Акито всё равно ощутил, что ему стало легче дышать. Эмоции блондина радовали и забавляли его даже через текст, заставляя улыбаться сквозь засохшие на щеках слёзы. Успокоившись в тот вечер, подросток подумал, что на том всё и кончится. Однако уже на следующий день сэнпай вновь стоял на пороге его дома. Но не для того, чтобы как-то развеселить, а... чтобы устроить родителям своего кохая серьёзный разговор. Пусть и на повышенных тонах. Разговор шёл долго, муторно. И побеждал явно Тенма. — ...вы совсем ни о ком не заботитесь!! — Это неправда, Цукаса-кун, — попыталась оправдаться женщина, уже уставшая от бессмысленной ссоры, ведь она сама явно не побеждала. — Мы заботимся об Акито– — Я не заметил! Если вы и дальше продолжите так «заботиться» об Акито, то потеряете и второго ребёнка!! — после этих криков в доме, наконец, воцарилась тишина. Блондин тяжело выдохнул — так, как будто всё это время задерживал дыхание. Он прекрасно понял, что, скорее всего, сказал лишнего. Или перегнул палку. Однако этим, казалось бы, взрослым и соображающим людям просто необходимо было выслушать эти претензии. Иначе ничего так и поменяется. Оба родителя молчали, молчал и их сын. Младший Шинономе, сколько бы ни размышлял, не мог осознать, чем заслужил такое к себе отношение. Почему именно ему, самому ужасному человеку из всех, так отчаянно пытаются помочь? Он не просил помощи, не думал, что её получит. Парню давно стало привычно равнодушие до такой степени, что не делиться эмоциями и чувствами совсем превратилось в норму. Ведь это было не нужно. Всё равно никто не выслушает, никто не подумает, как помочь. Никто, кроме Цукасы. Чудик, свалившийся подростку на голову, или возомнил себя новой матерью Терезой (только ещё лучше), или и вправду... переживал за кохая. Быть дорогим человеком для такого, как Тенма — это многого стоит. Удивительно, что раньше Акито совершенно не ценил того, что имел. — Я изначально думал, что что-то тут не так. Не могла Эна-сан так просто взять и убить себя. У смертей всегда имеется причина, у всех всегда есть своя причина. Рыжеволосый поднял взгляд вверх. И отчего-то, казалось, прямо в тот же миг запомнил эти слова. Ведь и вправду... у всего всегда имеются причины. Ни один человек не может умереть без какой-то причины. Значит, и у старшей сестры она должна была иметься. Вот только какая причина сподвигла её? Или же это было сочетание причин? Шинономе хотел бы вновь увидеться с сестрой, просто чтобы узнать, в чём заключалась её причина. К сожалению, она уже ничего ему не ответит. — И теперь я, кажется, начинаю понимать, почему она решилась на такое... а вы, наверняка, даже не чувствуете вины за собой! — продолжил светловолосый в недовольном тоне. Не любил он вот так спорить со взрослыми людьми, ведь это было ужасным проявлением неуважения, но... иногда других выходов или вариантов просто нет. — Вы не обратили внимание на проблемы своей дочери, пока не стало слишком поздно. Неужели и вправду хотите, чтобы с Акито произошло то же самое?! — Цукаса, мы– — Акито нужна помощь! Помощь специалиста! Я, конечно, звезда будущего и я прекрасно понимаю, что в мои обязанности входит дарить улыбки каждому. Но есть вещи, с которыми даже я не знаю как справляться, — кохай постепенно начал понимать, в какую сторону двигался этот разговор. Ходить к психологу или даже психотерапевту... парень никогда не думал, что доживёт до такого. Ему всегда казалось, что он либо магически исцелится с помощью сэкая и своих друзей, либо просто однажды умрёт. Получать помощь и от любимого человека, и от профессионала? Нет, звучало как бред. Бред, который младший Шинономе просто не заслуживал. По крайней мере он так считал. Тем не менее, Цукаса настоял на этом. Под конец разговора мать кохая плакала, а отец сидел тише воды ниже травы. Их даже было жалко, возможно, не стоило озвучивать некоторые вещи настолько резко. Всё-таки они и вправду страдали не меньше своего сына сейчас, и всё же... лучше пусть переживут этот момент и откроют глаза, нежели чем будут жить уже без обоих детей. «Как же хорошо, что у Акиямы семья совсем не такая, — подумал про себя вдруг юноша, устало выдыхая. За последние дни он и вправду так устал... было просто непередаваемо. Ведь на днях пришлось написать Руи (странно, что такое событие объединило их вновь), чтобы вместе они смогли связать с сестрой их кохая и обсудить всё с ней. Та была только рада обо всём сообщить родителям, дабы все вместе они помогли младшему члену семьи. — Зато я снова показал себя, как звезда будущего. Верно, ведь звезда будущего никогда никого не бросит в беде! Все обязательно будут счастливы!! Звезда лично в этом убедится!» Тенма считал, что всё сделал правильно. Потому что потом очень чётко и выразительно намекнул, что и самим взрослым не помешало бы с кем-то поговорить. И, желательно, поменять свой подход к воспитанию. *** Акито всё ещё не понимал, почему так происходило. Он не мог выиграть ни в одной лотерее, но ему повезло наткнуться на таких людей, как все его друзья, знакомые и, конечно же, Цукаса. Кем же надо было быть в прошлой жизни, чтобы в этой заслужить этого блондина? Парень не знал. Наверное, и в прошлом никем хорошим он не являлся. Наверное, сэнпай всё ещё не уходил, потому что его попросили. И он, как послушная собачка, остался рядом. Из-за этого всё больше и больше внутри росло чёртово чувство вины. Вину Шинономе испытывал даже за то, что родители и вправду стали искать ему подходящего специалиста. «А заслужил ли я это всё?» — мысли, подобные самобичеванию, преследовали его и день, и ночь. Учитывая все эти проблемы в казалось бы небольшой голове... юноша понимал, что, да, психолог или даже психотерапевт был ему необходим. Однако то не означало, что он его заслуживал, да? Возможно, ему нужно было и дальше страдать. Ведь это именно он не был с сестрой в нужный момент, он закрылся от всех друзей, когда они сами тянули руки помощи, он всю жизнь обращался со всеми, как с худшими людьми в жизни, он– — Зачем ты столько для меня делаешь? Ведь тебя никто не просил, сэнпай, — решил начистоту спросить Акито. Надоело вечно что-то недоговаривать, чего-то не знать, где-то сомневаться... нет, ещё с того момента парень решил, что пора бы начинать жить честно. Как бы больно ни было слышать и уж тем более произносить правду. Цукаса выглядел удивлённым, это уж точно. — Верно, никто не просил меня, — согласился с ним блондин. — Я делаю это, потому что сам хочу помочь. И остальные тоже, Акито, — говоря это, с широкой улыбкой он подошёл ближе к дивану, на котором сидел кохай. — Все хотят помочь тебе как могут, ведь знают, что тебе тяжелее всего сейчас. Руи, кстати, просил передать, что тоже очень тебе сожалеет и надеется, что всё вскоре будет в поря– — Ты вечно это говоришь. Это своё «всё будет в порядке». Тебя, что, кто-то заставил без конца повторять это? — Э... ну не– Вдруг замолчав, Тенма не смог продолжить. На какие-то секунды он и вправду задумался. Заставлял ли его кто-то? Кажется, что нет. Сколько бы ни пытался зацепиться за любое воспоминание хотя бы из средней школы, ничего не выходило — все они мгновенно разбежались в тёмные уголки разума, подобно крысам. Юноша, смотря в одну точку, молчал. Мучительно долго, что не могло не напрягать его кохая. «Я... э? Не могу ничего вспомнить, — вдруг осознал Цукаса, продолжая усердно копаться в своей голове. Он и сам не понимал, зачем ему это вообще нужно было. Сначала это был секундный интерес, но теперь, когда он действительно не мог вспомнить, это стало, скорее... уже попыткой доказать себе что-то. — Хотя, может, если я не помню, то этого не было? Значит, никто и вправду не заставлял меня... я жил всю свою жизнь и говорил, что всё будет в порядке. Ха-ха, точно... так и есть, точно!» «Всё в порядке», даже если без Саки и мамы с папой было грустно. «Всё в порядке», даже если сестра не поступила в школу мечты со своими подругами. «Всё в порядке», даже если ощущение собственной бесполезности накрывало с головой. «Всё в порядке», даже если у него что-то не выходило — будь то шоу или обычная жизнь. «Всё в порядке», даже если больше не получится выступить с друзьями на той сцене вновь, а приходится двигаться дальше. «Всё в порядке», даже если в будущем ему будут давать роли всё сложнее и сложнее, ради которых придётся стараться ещё больше– «Хах... а Акито ведь прав, — резко осознал светловолосый. — Я так часто повторяю одно и то же. Наверное, я уже надоел, да?..» — на лице мелькнула неловкая улыбка, как будто на миг Тенме стало стыдно за собственное поведение. Однако тут же он отогнал эти мысли. Нечего звезде будущего стесняться своей энергичности и позитивности, это же не грех! — И всё-таки! Это не означает то, что я не прав! Всё обязательно будет в порядке, всё обязательно наладится! — громко заявил Цукаса. — Я говорил себе это каждый день, когда Саки была в больнице, и каков результат? С ней всё хорошо, и она снова здорова. — Сэнпай, но с моей сестрой так не будет, — практически прошептал кохай, тут же опуская взгляд, чтобы не видеть, как быстро упала улыбка блондина. — Акито... я... я знаю. Я знаю, но– — Неважно, прости. Просто хотел узнать, почему ты возишься со мной. Светловолосый актёр сначала удивлённо моргнул, но после осознания тут же нахмурился. Хоть и без разрешения, он взял руки Шинономе в свои, после чего громко и чётко произнёс: — Перестань говорить о себе так, словно ты обуза или ещё что-то. Сказал же уже, я помогаю, потому что хочу помогать! — А я... — на секунду рыжеволосый засомневался, но после всё-таки пересилил себя. Раз собрался жить честно, то надо было жить так до конца. — А я, может, хочу, чтобы ты жил счастливо!.. У тебя итак проблем по горло, разве нет? А тут ещё и я, и Эна, и... — Акито, ты... прогоняешь меня? Я сделал что-то не так? Юноша только высвободил чужие ладони из своих, как тут же его схватили обратно. Причём с такой силой, что Цукаса даже вскрикнул от неожиданности. Так и хотелось добавить: «Ты чего? Я же никуда не убегу!». В недоумении блондин взглянул на кохая, после чего замер. Сказать что-либо так и не смог. — Я никогда тебя не прогоню... я просто, просто, — Тенма в полном ужасе наблюдал за тем, как зелёные глаза дорогого его человека уже вовсю покрывались прозрачной пеленой слёз. Хотелось инстинктивно протянуть ладони и успокоить, но в это время, к сожалению, Шинономе крепко сжимал ему обе руки. — Я вёл себя отвратительно с тобой, ты разве не помнишь? — Не помню. Акито, я такого не помню. Ты был и всё ещё остаёшься для меня лучшим кохаем, — предельно серьёзно заявил ему Цукаса. — Всё ты помнишь... и прекрасно понимаешь, что я тебя просто не заслужил. И всю твою помощь, и всё, что ты сделал... Еле дыша, Тенма понимал, что ещё немного — и его начнёт трясти. «Да что Акито вообще несёт? Как он мог не заслужить... что вообще значит заслужить? Не надо меня заслуживать, я же звезда будущего, я обязан всем помогать! — смотря на то, как кохай пытается не разреветься, блондин вспоминал сестру. Её грустную улыбку, её слёзы. Даже её крики, когда, ещё будучи совсем-совсем маленькой, она также молила не оставлять её одну. А после, уже повзрослевшая, хихикала: «знаешь, иногда я думаю, что не заслуживаю такого хорошего брата, как ты». Сейчас Цукаса мог лишь смотреть и кое-как глотать ртом воздух. — Неправда, всё неправда... каждый мой близкий мне дорог! Это я их не заслужил, а не они меня! Почему никто не понимает?» — Но я даже ещё не помог тебе, Акито. Если ты так себя чувствуешь, значит я делаю недостаточно, — практически охрипшим шёпотом произнёс он. — Мне нужно... нужно сделать для тебя что-то ещё. И я обязательно придумаю что! Потому, Акито, положись на звезду будущего, всё обязательно будет в поря– — Да прекратишь ты или нет?! Пожалуйста, просто... Однако Шинономе быстро опомнился. Слишком быстро. Он, дрогнув, пришёл в себя и тут же отпустил запястья сэнпая. После этого в полном ужасе от самого же себя захлопнул рот руками. «Почему я... почему я только что... — не смея поднимать глаз на изумлённое лицо Тенмы, гадал про себя он. — Я чуть не сказал ему заткнуться. Я чуть не повёл себя как раньше... снова!.. — на глаза опять стали наворачиваться слёзы, но в этот раз от стыда. — Так и знал, что я настоящий урод. Неудивительно, почему все, кого я люблю, бросят меня... — наконец парень всё-таки взглянул на Цукасу, который всё ещё ничего не понимал. — Хоть я и не сказал ничего вслух, мне всё равно так противно от себя...» — Прости, — продолжил рыжеволосый, рвано выдохнув. И после снова повторил сказанное ещё несколько раз. — Прости. Я не хотел тебя ранить. — Э? А... нет-нет, всё в порядке! Смотри, руки совсем не болят, — в момент показав свою лучезарную улыбку, сказал Цукаса. — Я не про это. И ты это знаешь. Тенма склонил голову вбок, как бы показывая всем своим видом, что нет, ничего он не знал. Внимательно проследив за этой реакцией, рыжеволосый вскоре выдохнул. И отчего-то, сам не поняв зачем, протянул обе свои ладони вперёд. Наверное, просто пытался понять, испугается ли сэнпай или нет. Особенно после некой... ссоры? Конфликта? Что это сейчас вообще такое было? Делиться чувствами было так странно и непривычно, но одновременно приятно. Шинономе словно скинул со спины тяжёлый рюкзак, что давил на плечи, и теперь мог расслабленно дышать. Наверное, быть честным — не так уж и плохо. Надо бы быть таким как можно чаще. Неловкое молчание затянулось лишь на три или четыре секунды. Может, чуть-чуть дольше. После Цукаса словно сообразил, что ему надо что-то сделать, поэтому без лишних размышлений аккуратно накрыл ладони кохая своими. От прикосновения стало ещё легче, чем до этого. Как будто этим юноша и вправду намекал: «всё хорошо, я рядом». — Мне не надо было тебя обвинять, прости. Ты стараешься как лучше, а я– — А ты просто слишком многое пережил. И сейчас тебе нужно как можно больше людей, что помогут с твоей проблемой, — всё также улыбаясь, говорил блондин. — Ты мне очень дорог, Акито... поэ-то-му! Я с тобой «не вожусь», я тебе помогаю пережить этот тяжёлый момент! — А взамен? Неужели, ты даже не хочешь ничего взамен? — уточнил кохай, словно всё ещё пытался уловить обман в чужих словах. — Не-а, ничего не надо! Звёздам достаточно счастья других людей, чтобы тоже быть счастливыми!! «А кто тогда позаботится о твоём счастье? — подумал Акито, но вслух так и не решил озвучивать эту мысль. Мало ли, вдруг это заставит Цукасу замереть снова. — Мне хочется быть тем, кто позаботится о тебе, но... что я могу дать? Я такой же бесполезный, как и мой отец, — а после еле сдержал себя от горькой усмешки. — Если не хуже. Но мне... правда хочется делать для сэнпая что-то большее, как-то помочь–» Шинономе, убрав одну руку, внезапно похлопал ею по своей ноге. Сэнпай, явно не сумев понять ситуацию с первой же секунды, снова удивился. — Приляг. Ты же устал, даже в университете задержался, — наконец до блондина дошло, что от него требовалось. Только было непонятно зачем. — Ну правда, видел своё лицо хоть? Выглядишь так, будто не спал три дня. — Кто бы говорил! Ты выглядишь куда хуже меня!! До Цукасы слишком поздно дошло то, что он сказал. Удивлённо моргнув, парень какой-то миг смотрел в пустоту, после чего тут же опомнился и принялся извиняться, при этом приговаривая: «стой, нет, я не то имел в виду!». Вот только Акито вместо того, чтобы ощутить хотя бы укол обиды, отчего-то рассмеялся. Впервые за последние три недели. Его смех звучал крайне непривычно, что блондин даже застыл. Не смея даже двигаться, он просто стоял и внимательно слушал. Наконец, прекратив чуть хрипло хихикать, кохай произнёс: — Да понял я, понял. Ложись уже, пока не свалился в обморок. — А вот и не свалюсь! Звезда будущего никогда не устаёт, чтоб ты знал!! — но Шинономе, словно не услышив этого, вновь похлопал по своему бедру. Как бы приглашая устроиться там. — У-угх, Акито, ты... — Сэнпай, звезде мешки под глазами не идут. Отдохни хотя бы пять минут, пожалуйста. Тенма дотронулся свободной рукой до лица, словно подумал, что так ему получится понять, есть ли у него мешки под глазами или нет. К какому-либо выводу он не пришёл. Однако заявление кохая звучало убедительно: и вправду, негоже звезде выглядеть уставшей. Надув щёки от досады (потому что победа осталась за Шинономе), блондин всё же пересилил свою гордость и забрался на диван. Он долго думал прежде чем лечь Акито на колени, но после всё же смирился со своим положением. Наверное, ему действительно не помешают пару минут сна. Или простого отдыха. Опустив голову вниз, Цукаса выдохнул и позволил другому человеку позаботиться о нём. Так несвойственно звезде, но иногда можно было делать исключения, верно? Облегчённо выдохнув, Шинономе почему-то почувствовал себя дома, как никогда прежде. Это было даже не странно, скорее неожиданно. В шестнадцать лет он бы в жизни не подумал, что однажды ему понравится оказаться в подобной ситуации, однако сейчас... Акито был бы не против и душу продать, лишь бы эти мгновения тянулись часами. Руки сами тянулись к светлым прядям, по которым так и хотелось провести со всей возможной нежностью. Сам того не заметив, кохай просто-напросто гладил юношу, лежащего у него на коленях. Да, видимо, и такое случается. — Я твой сэнпай, — буркнул Цукаса, вновь надув щёки. — Сэнпаев по голове не гладят. — А кто говорил, что я глажу? Я играю с твоими волосами, — хмыкнул подросток, хоть это и была очевидная ложь. — По-моему ты делаешь это как-то не так... Тем не менее, дальше Тенма возражать не стал. То ли смирился с ситуацией, то ли ему действительно нравилось получать к себе такого рода внимание, а также заботу. Казалось, ещё немного и он замурчит — наверное, у него давно не было момента, когда его могли просто погладить вот так по голове, похвалить за что-либо, а потом спросить, что происходит в жизни. Именно всё это сейчас делал Шинономе. Он на удивление быстро заметил, что что-то было не так по тому, как быстро сменилось поведение его сэнпая. В этой позе он стал даже каким-то более открытым и уязвимым. Не то, чтобы это было плохо. Очень плавно и хитро Акито свёл обычную беседу к тому, чтобы выяснить проблему блондина. И Цукаса, постепенно засыпающий от почти невесомых прикосновений, отвечал всё в больших и больших деталях. Начался рассказ вполне обычно, даже весело, ведь парень рассказывал про смешные ситуации в своём университете. Но по мере разговора он стал вспоминать театр и своё вчерашнее поведение на репетиции... Полностью забыл важные реплики. Наверное, так на нём сказывалось изучение английского. Родной и иностранный языки смешивались в голове, потому Тенма забыл, что ему следовало говорить на японском. Именно так этому ему объяснили однокурсники. На блондина никто не злился, помимо... него самого. Он считал, что это всё просто глупые отговорки. И что ему нужно было стараться сильнее и упорнее, чем он делал это сейчас. Цукаса делал недостаточно. По крайней мере, он сам так считал. — ...сэнпай? Ты в порядке? — вдруг голос кохая заставил его несколько раз поморгать и вернуться в реальность. — Ты резко замолчал... что-то случилось на этой твоей репетиции? На удивление, он просто не мог ответить. Ему крайне не хотелось оставлять дорогого человека без ответа, но что вообще можно было сказать в такой ситуации? Эта проблема казалась ничтожной, по сравнению с тем, что переживал Акито. Именно поэтому блондин молчал. Его до этого спокойный взгляд сейчас наполнился такой тоской и грустью, что рыжеволосый просто не мог не испугаться за него. — Ты не хочешь об этом говорить? — Это... забудь, — наконец парень всё же заставил свой язык пошевелится, но голос вышел ужасно тихим. Как же хорошо, что у Шинономе был отличный слух. — Правда. Вся эта ситуация... глупая. — Она не глупая, если ты плачешь из-за неё, — вслед шепнул подросток. Только неизвестно, почему он шептал. Может, решил, что теперь им двоим нужно было разговаривать вот так, или не захотел портить атмосферу... ну или заволновался, что напрочь спугнёт Тенму. — Я не плачу. Правда, всё было очень глупо, это всё потому что я тупой, и уже неважн– — Ты не тупой, — блондин попытался возразить, но Акито вовремя успел его перебить: — Нет, слушай. Ты не тупой. Ты можешь быть забывчивым то тут, то там, но это же ещё никого не делало тупым, — юный актёр выдохнул, как бы принимая свою участь – участь того, кому придётся выслушать комплименты или же поддержку в свою сторону. — Я тоже виноват, многого тебе наговорил в своё время, да?.. Но я правда не имел в виду ничего плохого. — Я знаю, Акито, это не твоя вина. Это я тупо... — Сэнпай, правда, ты не тупой. Понимаю, что мне из всех людей ты веришь меньше всего, — на это юноша покачал головой, как бы показываю, что протестует. — Но ты человек, которого я люблю, и мне важно, чтобы ты понял кое-что: никакого принижения себя, идёт? Они совсем не заметили этого «люблю». Казалось, и Акито, и Цукаса пропустили эту часть мимо ушей. Не специально, конечно. Просто оба были заняты немного другим: самооценкой светловолосого юноши. — Если снова будут такие мысли, говори мне, — продолжил рыжеволосый, всё ещё не смея убирать руку с чужой головы. — Я не умею сочинять красивые речи, как ты или Камиширо-сэнпай, или даже Тойя. Но я всё равно помогу тебе в любой ситуации... какой бы она ни была. Идёт? — ...и-идёт. Я тебя понял, Акито. Подросток, на выдохе шепнув «хорошо», смог расслабиться вновь. Цукаса всё ещё не рассказал свою проблему целиком, но не надо было быть гением, чтобы догадаться: что-то случилось на репетиции. Опять проблемы с представлениями... как же Акито его понимал. Понимал, поэтому хотел поддержать. Однако сейчас, из всех возможных моментов, блондин не желал говорить. Вместо этого он старался ютиться как можно ближе к своему кохаю, чтобы получить больше ласки. Быть может... за всю жизнь ему уже надоели слова, и поэтому сейчас он хотел получить прикосновений? Если теория Акито верна и он всё правильно понял, то– — Хорошо, не будем это обсуждать, — блондин тут же издал облегчённый выдох. — Сейчас. Ибо ты устал. Как только чуть отдохнёшь, я от тебя не отцеплюсь, и ты это знаешь, — в ответ последовал раздражённый рык. Рыжеволосый лишь хмыкнул. — Ладно, неважно. Хочешь поговорить о чём-то другом или...? — на это ему кивнули. Слов всё ещё не было, будто бы молчанием Цукаса изо всех сил пытался восстановить заряд своей эмоциональной батареи. — Тогда, поговорим о, хм-м... еде? — Со мной этот разговор будет скучным, — мрачно ответил парень, не желая вспоминать все моменты в свои жизни, когда прямо-таки ощущал к еде искреннее презрение и ничем не прикрытую ненависть. — И вот опять ты за своё... для меня вот лично каждый разговор с тобой интересный. Это заставило Цукасу вдруг глупо улыбнуться. Неужели и вправду смутился от такого комплимента? Людей, которые от такого покраснеют, ещё поискать надо... тихо хмыкнув, Акито продолжил аккуратно и размеренно проводить ладонью по голове сэнпая. Прикосновения действительно успокаивали — даже лучше, чем можно было представить. Момент был таким хорошим, приятным, что Тенме не хотелось портить его своими переживаниями. Более того, эти переживания постепенно стали отходить на второй план. Он обязательно расскажет обо всём, когда чуть отдохнёт. Или, может, завтра, но точно расскажет. Ведь кохай стольким с ним делился. Будет вежливо ответить ему тем же и открыться хотя бы немного. Сейчас же Цукаса молился, чтобы никто и ничего не испортили ему эту домашнюю, по-настоящему уютную атмосферу спокойствия. — Понял... — шепнул себе под нос рыжеволосый. И потом улыбнулся уголками губ. — Тогда-а~ мюзиклы? — сэнпай вмиг прямо-таки навострил свои уши. — Они ведь тебе нравятся, да? Я, кстати, смотрел парочку... — Э? Правда?! А какие, какие? А ты знаешь про– Ни с того ни с сего глаза Тенмы прямо-таки загорелись искренним огоньком радости. Стоило упомянуть его интерес, как заставить умолкнуть уже было просто невозможно. Ну, Шинономе того и не хотел. Наоборот, ему было только в радость сидеть и, гладя сэнпая по голове, слушать его рассказы про всевозможные мюзиклы — было совсем неудивительно, что он знал так много. Быть может... даже слишком много. Иногда Цукаса прыгал с места на места в своём разговоре. Или даже путался, после чего спрашивал: «так, а о чём это я говорил?». Акито же, внимательно слушая каждое слово, всё тщательно объяснял. И тем самым возвращал юношу в нужную точку, на которой он остановился, прежде чем сбиться и заговорить про костюмы или актёрские данные людей с иностранными именами. Конечно, кохай всё-таки больше слушал, нежели говорил что-то своё. Ему было в радость наслаждаться наполненным жизнью и энергией голосом блондина. Но выставлять себя безучастным не хотелось, потому Акито либо кивал, либо отвечал тихим «мгм-мгм», либо изредка давал свою реакцию то на одно, то на другое событие в сюжете очередного мюзикла, описанного Цукасой в красках. И всё же постепенно юноша стал успокаиваться. Ему было крайне весело говорить о мюзиклах и делиться всей информацией о них, но усталость брала своё. Всё же кохай прав: Тенма, переживавший за судьбу каждого из своих близких, ужасно спал в последнее время. Ему было боязно за Мизуки, он уточнял, как там дела у Тойи и остальных, старался написать Руи (и Эму с Нене) хотя бы пару слов, уточнял, всё ли в порядке у Шизуку и её подруг, а также... как можно чаще общался с Саки. Сестра клялась, что с ней всё в порядке, что у неё жизнь, особенно сейчас, лучше некуда, но... что ж, её старший брат просто не мог не волноваться. — И потом... там... — Цукаса прервался на зевок, после чего уже как-то очень сонно закрыл глаза. — Да, там... главная героиня, мгм... — Спи уже, сэнпай. Тебе не помешает. Чтобы блондин и вправду наконец заснул, Акито решил напеть мотив песни, известной лишь ему самому. Цукаса, честно, ощущал себя ребёнком, которого просто-напросто убаюкивали. Тем не менее, он совсем не жаловался. Вместо этого, наоборот, улыбнулся во сне ещё шире. Когда сэнпай окончательно уснул (это можно было понять по тому, как он вмиг расслабился), рыжеволосый всё-таки осмелился спеть песню заново уже со словами. Правда, очень-очень тихо и себе под нос: — Ты – моё солнце, моё единственное солнце... *** Первые приёмы у врача для Акито проходили мучительно. Наверное, даже слишком мучительно. К сожалению, рассказывать что-то о своих самых потаённых проблемах абсолютно незнакомому человеку было сродни средневековой пытке. Но парень точно знал: Мику и остальные в его проблемах уже не помощники. Как бы они ни старались поддержать, правда оставалась правдой — рыжеволосому требовался специально обученный для таких случаев человек. Поначалу довериться этой странной женщине звучало как сомнительное предложение. Что если она осудит? Скажет, что все его проблемы ерунда? Или признает, что он и вправду виноват во всём случившемся? Шинономе правда боялся этого. В начале, конечно. Однако чем чаще ему приходилось сидеть здесь, тем... кажется, легче ему становилось. Даже появилась мотивация вернуться на свою подработку и начать вновь зарабатывать деньги, при этом всё ещё обучаясь в школе. Ах да, школу, к сожалению, бросать было просто нельзя. Акито приходилось заставлять себя просыпаться каждое утро через огромную силу. Иногда он даже думал, что жизнь бессмысленна, или рассуждал, а нужно ли ему это всё, а стоит ли вообще открывать сегодня глаза? Однако после вспоминал все советы своего психотерапевта, слова Цукасы и друзей и... с тяжким вдохом опускал ноги с кровати в надежде, что «сегодня» у него будет гораздо лучше, чем «вчера». Так он жил всю свою жизнь — просто верил и ожидал лучшего «завтра», в котором ему наконец станет приятно и хорошо жить. Не существовать. Недели шли и, кажется, посещения психотерапевта начинали давать какой-то эффект. Забавно, что начиналось всё как раз с психолога, и уже в процессе юноше прямо в лицо заявили, что в его случае необходим специалист посерьёзнее. Всё, видимо, и вправду было настолько плохо... даже грустно как-то. Несмотря на то, что теперь Акито, казалось бы, получил ту самую необходимую ему помощь, Цукаса никуда не уходил. Он и не думал его бросать. Наоборот, продолжал дальше и дальше вытягивать из самых ужасных моментов в жизни, из самых плохих мыслей о себе. И, честно, кохай уже не знал, чем же ему таким отплатить за эту бескорыстную доброту. Может, всеми органами? Домом в Сан-Франциско? Душой?.. Парень всё время убеждал себя, что делает недостаточно. Для его сэнпая всего внимания и того, что он просто был нужен любимому человеку, что хоть кто-то не отворачивал от него нос, а принимал со всеми минусами и недостатками, было более чем достаточно. Вот только сам Шинономе так не считал. Ну или же не понимал. В его мировоззрении, что успело поменяться ещё год назад, он был самым худшим человеком на свете, который ничего не мог дать другим, а вот Тенма... наверное, святошей. Иначе уже и назвать было нельзя. — Сэнпай, ты снова без шарфа?.. — пробормотал себе под нос рыжеволосый, встречая юношу у кафе. Запыхавшийся от бега Цукаса, который опять опоздал, ибо перепутал время встречи, даже не смог сразу оправдываться. Ему понадобилась секунда, а точнее все пятнадцать. — П-прости... я забыл, — ответил наконец он, после чего поспешно добавил: — Я правда положил шарф на видное место в этот раз! Даже ещё посмотрелся в зеркало перед уходом, чтобы точно проверить, что всё на месте, но– — Неужели, ты не понял, что шея открыта, когда вышел на улицу? — Ну, я... слишком торопился... Акито смерил его уставшим взглядом, по которому так и читалось: «ты серьёзно?». Но как-либо обвинять или осуждать он не намеревался. Вместо этого просто стянул с себя тёплый вязаный шарф и без лишних вопросов обмотал его вокруг шеи сэнпая. — Э? Э-э?! Но как же ты?!.. Теперь заболеешь ты! — пожаловался блондин, уже готовый снять с себя вещь. Однако руки Шинономе, вмиг перехватившие запястье, не дали этого сделать. — Я более устойчив к холодам, а вот ты — нет. — Но я же сэнпай, а ты– — Приговор никаким обжалованиям не подлежит. Теперь мой шарф — твой шарф. Пробурчав себе что-то под нос, светловолосый всё же смирился со своей судьбой. Даже несмотря на то, что ему всё ещё было стыдно: он ведь принёс своему кохаю дискомфорт, а хорошие сэнпаи так не поступают. Если честно, Акито уже было всё равно на эти самые неудобства. Постепенно он просто... смирился с мыслью, что его сэнпай был до ужаса растерянным человеком. Столь серьёзная забывчивость, конечно, могла бы насторожить любого, но Цукаса убедительно заверял, что с ним всё абсолютно в порядке. Что это просто такая его черта, на которую не следует обращать слишком уж много внимания. Когда рыжеволосый спрашивал: «у тебя у одного в семье такие проблемы с памятью?», разговор обычно заканчивался на чём-то совершенно другом. Ибо всё время блондин будто специально пытался перевести тему как можно скорее. Он извинялся за то, что забыл место и время встречи, забыл надеть носки, забыл, что выкидывать в мусорку нужно именно упаковку от молока, а не кружку, забыл... да так можно было перечислять до, откровенно говоря, бесконечности. Однако блондин всегда говорил: «Всё в порядке, не обращай внимания, это просто небольшая забывчивость! Но в следующий раз я обещаю, что не забуду!!». И вроде как исполнял свои обещания. Именно поэтому Акито продолжал вести себя глупо, продолжал создавать самому будущему себе такие проблемы, какие потом решить уже будет просто-напросто невозможно. Да, так юноша и продолжал искренне любить и наивно верить во всё, что говорил ему Цукаса.