всё ещё тот, кого ты любишь

— Мгх... голова, чёрт, болит... — кое-как сухими губами прошептал Акито и зажмурился только сильнее. Его жутко клонило в сон, поэтому он, даже не замечая ничего вокруг, уснул вновь, но через всего несколько часов будильник заставил открыть глаза. Нащупав рукой телефон и отключив звук, парень сначала хотел спать и дальше, однако... что-то тут было не так. Будильник. Почему он прозвенел? Акито уже давно его себе не ставил — не было надобности. Нуждался рыжеволосый в подобном только в школьные года, когда было тяжело просыпаться самому. Но школьные годы ведь давно прошли. Да и вообще, Акито ведь– — Так, стоп, где я?.. — сумев подавить крик, парень уже точно проснулся и на локтях приподнялся с матраса, чтобы осмотреться. Во-первых, его, конечно, напрягло наличие мягкой кровати под телом. Во-вторых, комната вокруг, пусть и освещаемая исключительно слабым светом от экрана телефона, выглядела слишком уж знакомой. Однако это была не комната в его личной квартире. Это была... — Моя старая комната? В доме родителей? Акито, ещё раз осмотревшись, протёр глаза и боязливо спустил ноги с кровати. Под ногами всё тот же ковёр — если память его не подводила, то ощущения не поменялись нисколько. Ничего не понимая, он кое-как дошёл до выключателя. По дороге, конечно, задел бедром угол стола и грубо выругался, но зато хотя бы смог включить свет. И тут же стало понятно: это и вправду его старая комната. Причём выглядела как будто её только вчера убрали — ни пылинки кругом. Но парня сейчас волновала вовсе не чистота комнаты, а то... что он тут вообще забыл? Воспоминания стали один за другим возвращаться к нему, однако смысла не имели. Последнее, что парень чувствовал — холодное дуло пистолета у виска и чуть жестковатый диван. Как у него вообще умудрилось очутиться целым, невредимым, живым в доме родителей? Или, может быть, уже не живым? Что это тогда было? Рай? Ад? Загробный мир? Если Акито и вправду умер, то неужели появилась возможность увидеться с сестрой и мужем снова? Даже с Мирой-сан? Решив рискнуть, юноша открыл дверь комнаты и проанализировал помещение получше. И вправду его старый дом. Родители точно спали, а сестра ещё наверняка даже не ложилась спать — обычно только так и бывало в их семье. Рыжеволосый вдруг почувствовал сильную нужду в туалет. Странно. Если он умер, то не должен испытывать этого, разве нет? Что-то явно не сходилось. Нахмурившись (ещё и из-за небольшой головной боли в области висков), Акито по памяти нашёл нужную дверь. Там, на его счастье, была сразу и ванна, и... Зеркало. Только закончив мыть руки, юноше пришло в голову взглянуть в него. Но тот так и не понял, пожалел ли или нет. В отражении был он, но не он одновременно. Это вылитая его копия, но в шестнадцать лет. Акито в очередной раз еле подавил желание закричать (он был уже взрослым мальчиком, мог и сдержаться). Вместо этого в панике дотронулся до своего лица и понял, что действительно видел в зеркале себя. Но как такое вообще было возможно? Разве не должен был он умереть? Почему ему снова шестнадцать? Почему он снова в этом теле? Неужели всё — просто сон? Всё... абсолютно всё? Однако воспоминания были свежи и ярки, а также очень-очень подробны. Сон ни за что не смог бы иметь в себе настолько много чётких деталей. Да и целые десять лет не смогли бы ему присниться вот так легко за одну ночь. Что-то было не так. Только Акито пока не понимал, что именно. — ...хочу вернуться в прошлое, когда мне было шестнадцать лет, — вдруг всплыла в памяти его собственная фраза. Но нет, это всё бред. Нечто подобное... это ведь попросту невозможно. Чудес не бывает, поэтому не могло его желание так легко исполниться. Это точно либо очередная галлюцинация, либо же загробный мир. Ощупав себя полностью, Акито однако же приходил к выводу, что он вполне себе осязаемый. На призрака похож точно не был, даже не просвечивался в свете лампы. Значит... не умер? Или умер? Юноша окончательно запутался и, наверное, из-за этого его начало трясти. Беспомощно цепляясь за свои волосы и потягивая их в разные стороны, а также иногда щипая свою кожу, будто бы проверяя, не спал ли всё ещё, теперь уже подросток не знал, что ему делать. На висках не было даже жалкой царапины, что уж говорить про какой-либо шрам. Акито окончательно потерялся в своих рассуждениях. И, возможно, он бы продолжил гадать хоть ещё несколько часов, если бы дверь ванны не открылась без стука. Акито дрогнул всем телом и боязно обернулся. В тот же миг его зелёные глаза в ужасе расширились, а рот сам по себе стал то открываться, то закрываться, как у умирающей рыбы. — Боже, Акито, напугал!.. — крикнула коротковолновая девушка, тоже дрогнув. — Ты чего не спишь? Я думала, в ванне никого нет, а тут ты... ей-богу, до инфаркта доведёшь. — Э, я... я... — Хм? Что это с тобой? Не можешь уснуть в свой день рождения? Акито не верил своим глазам. Быть может, они обманывали его, ведь не бывало на свете чудес. Не могла его старшая сестра снова быть живой. Её галлюцинация, которую рисовал безумный мозг, выглядела обычно куда старше. Эта же Эна казалась на года два младше, что было необычно. Но... не могла она ожить. Не могла она сейчас дышать, моргать, смотреть на него с недопониманием, двигаться, да и в целом существовать. Неужели всё-таки загробный мир? Но почему он выглядел, как старый дом? Что-то не складывалось. Если верить словам Эны, то сегодня — его день рождения? Но как? Что-то было не так. Что-то заставляло его начинать верить в чудеса... в то, что, возможно, предсмертное желание каким-то образом сбылось. Ему сейчас шестнадцать, а сестре семнадцать. Они оба живы. — Э-Эна... ты, ты жива, — заикаясь и чувствуя, как слёзы моментально сделали его зрение хуже, пробормотал рыжеволосый. Девушка посмотрела на него, как на сумасшедшего, но вслух ничего не сказала. — Ты, ты вправду жива... я, Эна, я ведь... тогда, в ванне ты и то л-лезвие, и повсюду кро... к-кр– — Акито, ты в порядке вообще? У тебя, что, температура поднялась?.. — искренне начав бояться за психическое состояние брата, художница инстинктивно сделала шаг назад. Словно испугалась, что сейчас может пострадать. — ...ты тогда... почему ты убила себя? Теперь ничего не понимала уже несчастная художница. Она всего-навсего хотела почистить зубы перед сном, но почему-то вместо этого получила вот такой внезапный вопрос. Как вообще следовало на такое отвечать? Существовал ли правильный ответ? В ужасе девушка просто продолжала смотреть на то, как паника и животный страх, но также отчаяние и по-взрослому невыносимая усталость, плескались в глазах её младшего брата. Раньше она никогда не видела его таким. Никогда за все шестнадцать лет его жизни. И именно поэтому понятия не имела, что ей теперь делать, а главное — что говорить? Подросток всё ещё ждал её ответа. Причём так, словно от этого зависела его жизнь. — Акито, я... не убивала себя. О чём ты говоришь? Я жива... стою вот перед тобой, всё ещё дышу и живу, — в шоке косясь на него, пробормотала напуганная до чёртиков художница. — Если ты так решил разыграть меня, то прекращай уже. Это несмешн– — Ты убила себя!.. Я видел, я сам, я сам тебя нашёл! Твоё тело в ванне, ты вскрыла себе вены... просто так, ничего не объяснив мне!! — Акито, тихо ты, не кричи, маму разбудишь!.. — Никому ничего не сказала!.. Написала мне просто «прости» и умерла, — будто бы уже не слыша её, продолжал повышать свой голос парень. Плевать, если родители услышат. Им всегда было всё равно. Если бы они хоть немного заботились о своих детях, то ситуации, которую описывал рыжеволосый, бы никогда не произошло. — Не нужно мне было твоё «прости», Эна! Мне... мне сестра нужна была!.. У меня столько, столько времени не было сестры... и я за десять лет так и не узнал, почему вообще потерял её! Шок девушки нельзя было передать уже никакими словами. Она, совсем перестав понимать происходящее, глупо моргала и пыталась хоть как-то переварить услышанную информацию. Брат, кажется, не врал и не разыгрывал её. Его мелко трясло и чуть дёргало — так, как будто он словил паническую атаку. А в глазах, отчего-то таких пустых, что даже стало страшно, блестели настоящие слёзы, а не поддельные для обычной шутки. И вдруг Эна, поняв, что именно вызвало у младшего брата такую истерику, почувствовала себя... виноватой. Неужели он прознал про её группу? Песни? Или Акито и без этого догадался о психическом состоянии сестры? Неужто всё было настолько очевидно? И неужто подросток так сильно переживал, что сейчас ни живой ни мёртвый еле стоял у зеркала в ванной. Казалось, ещё немного — и он упадёт, а после спрячет лицо в колени и зарыдает. — Акито, тебе... приснился кошмар? — спросила художница первое, что вообще смогло ей прийти в голову в такой ситуации. Брат всё продолжал шептать что-то о том, как она умерла в ванне. — Ясно, значит кошмар... прости, что я– — Заткнись, не смей извиняться! Мне никогда не нужны были твои извинения!! Скажи мне причину! — П-причину?.. — У всех была своя причина, Эна, — огрызнулся в ответ юноша, скаля зубы, дабы наружу не вырывался всхлип. — Мира-сан умерла от сердечного приступа, Цукаса от этого... этого грёбаного Альцгеймера, или точнее от этой эвтаназии, — его сестра вновь потеряла смысл слов, но слушать продолжала. — Даже Йоисаки-сан заболела, ведь у неё была причина. И Акияма хотел себя убить из-за своих причин, — услышав имена друзей, Шинономе дрогнула и на секунду поверила, словно с ними двоими и вправду что-то случилось. — Но ты... я никогда так и не узнал твою причину!.. Ты, ты просто умерла и всё! Старшая сестра продолжала спрашивать, о чём он вообще говорил, ведь разобрать хоть что-то из этих криков было уже попросту невозможно на сонную голову. Удивительно, как мама и папа их всё ещё не услышали. Может быть, и услышали, но им было слишком всё равно, чтобы выяснять, что произошло у детей в очередной раз. Хотя так даже лучше. Им двоим здесь явно делать было нечего потому, что Акито и без них уже находился на грани рыданий. Слёзы стояли в его глазах, но он не позволял себе разреветься по полной. — Неужели я не заслужил знать причину? Я тебя нашёл, я тогда увидел и лезвие, и тебя... но я, — рыжеволосый, закрыв рот рукой, тихо всхлипнул, а после, отдышавшись, закричал снова: — Я, несмотря на это, никогда так и не заслужил знать причину?! Даже после всего, что прошёл, да?!.. Ты просто исчезла, — одно только это слово заставило кожу девушки побледнеть от ужаса. Наверное, брат и вправду догадался о её состоянии. И ему приснился очень-очень нехороший сон... — А я был один! Совсем один, у меня никого больше не было... я не знал, что люди мне так нужны. Я просто, просто, — Акито взялся за виски и, вспоминая как ещё совсем недавно, словно бы секунды назад, держал у головы пистолет. — Я соскучился... и я так хочу увидеть Цукасу снова. Он так мне нуже– — Акито, в-всё в порядке, это был кошмар. Я не умерла, никто не умер, просто плохой сон, — наконец художница всё же нашла в себе силы подойти к брату ближе и взять его за руку. Обниматься у них в семье принято не было, поэтому Эна ограничилась этим. Но, кажется, подростку и этого хватило, чтобы хоть немного почувствовать себя в безопасности. — Эна, пожалуйста, не умирай больше. Ни ты, ни Цукаса, ни Мира-сан... пожалуйста, пожалуйста, не умирайте больше...! — Никто не умер, Акито, я с тобой. Всё хорошо. Рыжеволосый успокоился достаточно быстро для человека, который вот-вот был готов кинуться в слёзы, но Эне в любом случае этого было недостаточно. Поэтому выдохнув и поняв, что сегодня придётся лечь спать ещё позже, чем обычно, принялась заваривать брату тёплый чай с мятой и мелиссой. Говорят, он очень помогает в стрессовых ситуациях. *** Сегодня было двенадцатое ноября — его день рождения. Только в другое время. На двенадцать лет раньше, чем должно. Акито, собираясь и идя в школу, внимательно разглядывал каждый сантиметр улицы и всё не понимал, как нечто такое было возможно. Может, он спал. Может, снова бредил. Навряд ли это был загробный мир — уж слишком похож на реальный. Да и никакой реки*, которую следовало пересекать, также нигде не находилось. Тогда... если просто предположить, неужели юноша смог переместиться во времени? Это, конечно, было абсолютно антинаучно. Что-то скорее уже из рода фантастики, особенно учитывая, что по идее Акито должен был просто умереть и всё. Его должен был ждать покой, а не поход в школу после того, как совсем недавно он ещё страдал от ужасающих галлюцинаций, ночных кошмаров и алкоголизма, до которого сам себя довёл. Но сейчас ему пить не хотелось. Удивительно, но правда. Всё, что он ощущал — лёгкое похмелье (возможно, ещё из-за тех бутылок, которые выпил за пару часов до смерти), но с этим более-менее справился чай. Акито очень надеялся, что в школе никто даже не заподозрит о том, что он когда-либо пил. Теперь, став шестнадцатилетним, он вроде как снова обычный школьник, а таким потреблять алкоголь нельзя уже по закону. Могут и наказать, поэтому лучше не пить. А если и пить, то исключительно по праздникам или если есть причина, да и то в маленьком количестве. Саки наверняка была бы очень рада увидеть его непьющим. Вдруг вспомнив о ней, юноша ощутил странную тревогу. У неё ведь имелись ключи от его квартиры, так что ей не составляло труда прийти туда. Интересно... она нашла его тело или нет? Если да, то её было крайне жаль: видеть такую картину не захотелось бы никому. Это было куда страшнее, чем увидеть человека со вскрытыми венами. От такого зрелища людей годами могут мучить ночные кошмары. Акито не хотел несчастной девушке такую судьбу, но... теперь уже вряд ли мог что-либо поделать. Теперь уже стоило отпустить это всё. Ведь, кажется, кто-то (или что-то) дал ему второй шанс. Шанс прожить тот год, когда все, даже его сестра, были живы и счастливы. Если ему шестнадцать, значит он всё ещё выступает на сцене с Тойей и остальными, Саки всё ещё поёт со своими подругами, Эна всё ещё рисует обложки к песням своих друзей, Айри всё ещё в айдол-группе с тремя своими подругами, Цукаса всё ещё лидер в своей труппе– Резко моргнув, Акито почувствовал, что его будто бы осенило. Точно. Пока ещё старался адаптироваться к своему молодому телу, он совсем забыл, что Цукаса, как и Эна, тоже должен быть жив. Просто обязан был быть жив. Подросток, незаметно для самого себя, сорвался на бег. По дороге он, кажется, чуть не сбил с ног Ан, которая стояла у ворот и проверяла дресс-код каждого ученика. Девушка даже крикнула ему что-то вслед, но это всё могло подождать. Сейчас самым главным делом всей жизни было найти Цукасу. Быстро достав из кармана телефон и глянув на экран, рыжеволосый понял, что где-то в коридорах школы он просто обязан был найти своего любимого — тот как раз приходил к этому времени. Чуть не забыв переобуться, Акито сначала хотел наплевать на правила и побежать по коридорам, но в последний момент вернулся к шкафчикам. Свой он искал сравнительно долго (уже не помнил, где именно тот находился), но, как только нашёл, почти на ходу сменил обувь и ринулся дальше. На первом этаже Тенмы не оказалось. Пришлось подниматься на второй. Акито уже еле дышал, ведь после того долгого времени, когда он лишь лежал, пил и голодал, резво передвигаться стало тяжело. Тем не менее, Цукаса был важнее, чем его физическое состояние. Дав себе буквально три секунды, чтобы отдышаться, подросток оглянулся и в конце коридора увидел знакомые светлые волосы — те, которые бы ни спутал ни с чьими-то ещё. Со спины блондин выглядел всё таким же. Быть может, разве что на два-три сантиметра ниже, чем его взрослая версия, а так... совершенно без изменений. Это был он. Это точно был– — Цукаса, — подавившись воздухом, всё-таки прошептал рыжеволосый. Счастливая улыбка вмиг расцвела на его лице, но глаза почему-то заблестели от подступивших слёз. Впрочем, плевать. Всё, о чём он сейчас желал, – это снова ощутить тепло любимого человека. — Цукаса... Цукаса-сэнпай!.. Давно он его так не звал, но, что ж, будучи вновь шестнадцатилетним, нужно было начинать привыкать. Тенма достаточно быстро откликнулся и обернулся, дабы поприветствовать человека с знакомым голосом, но не успел. Кохай, практически напав, так резко оказался рядом, что не удалось удержать равновесие. Актёр уже подумал, что сейчас со всей силы ударится головой об пол, но в последний момент ощутил под затылком чужую ладонь. Цукаса смог только вскрикнуть «А-Акито?!», а после в шоке замереть. У него не было времени понять, что происходило. Надо было действовать сразу потому, что рыжеволосый, нависнув сверху, плакал. Сэнпай, ужасаясь, наблюдал за тем, как слеза за слезой катились по чужим щекам и падали на то его собственное лицо, то на пол. — Аки– — Ты жив, жив, как и Эна, оба живы, — всхлипывая и сильно тараторя, говорил юноша. Свои слёзы от Цукасы он никогда не прятал, даже сейчас. К тому же, сейчас это были слёзы радости. Второй рукой трогая грудь и шею актёра, дабы проверить сердцебиение и пульс, Акито прямо-таки ощущал, как заливистый смех начинал рваться наружу. — Вправду живой... я так рад, Цукаса-сэнпай, ты жив. — О-ой, не плачь, всё в порядке!! И конечно я жив! С чего бы мне вдруг умирать?! — наконец придя в себя, блондин в панике поспешил приподняться с пола хотя бы на локтях. Теперь его лицо стало ещё ближе к лицу кохая, но на удивление они оба не стали отстраняться. — Прости, я просто... ты просто, тебя не было, понимаешь, я думал, что потерял тебя навсегда... Заставив сэнпая пискнуть от неожиданности, Акито вдруг обнял его так крепко, что на секунду даже стало больно. После он всё же ослабил хватку, но так и не перестал шептать: «ты живой, действительно живой, я снова увидел тебя, ты жив», пока прижимал блондина к себе так, словно кто-то мог его украсть. Цукаса же думал, что ему делать. Развеселить кохая привычными способами навряд ли получится, ведь тот даже ничего не слышал. И всё же нельзя было вот так продолжать смотреть на его искреннюю печаль. Немного неуверенно, Тенма положил одну руку на спину кохая, после чего стал равномерно гладить её. Другой ладонью проводил по рыжим волосам, надеясь, что это поможет подростку успокоиться. — Акито, тебе, что, приснился кошмар? — иронично, что он задал тот же вопрос, что и Эна. Неужели со стороны всё так и выглядело? Никто не понимал, никто даже не представлял, что ему пришлось пройти. Все они думали, что его десятилетние страдания – не более, чем сон. — Бедный... прямо в твой день рождения. Ты, наверное, так страдал, — эти слова не должны были звучать двусмысленно, но рыжеволосый мог интерпретировать их по-разному. Даже как своё самоубийство, которое и случилось двенадцатого ноября ночью. — Всё в порядке, Акито, плохой сон уже окончился. Будущая звезда сейчас здесь с тобой! Поэтому не надо грустить, Акито, сегодня ведь твой праздник! Надо радоваться!! Парень сжал жёлтый кардиган сэнпая в своих руках и, помолчав какое-то время, тихо всхлипнул ему в плечо. Тепло Тенмы согревало и успокаивало его. На душе становилось легче только от одного присутствия блондина рядом. Слышать, видеть, трогать его, когда он был таким счастливым, а самое главное – живым, было прекрасно. Ради этого, если честно, не страшно было выстрелить себе в голову хоть ещё несколько раз. «Я люблю тебя, — думал рыжеволосый, пока щекой еле заметно тёрся о плечо сэнпая. — Я так люблю тебя... я не знаю, не знаю, что бы делал без тебя, Цукаса, — и, пока Тенма всё также не обращал внимания, парень позволил себе ещё одну небольшую вольность: почти невесомо целовал любимого через одежду. Хоть и так, хоть этого было мало, всё равно это уже давало желания жить. — Больше ты ни за что не будешь думать, что я когда-то тебя ненавидел. Теперь, когда ты снова рядом... Цукаса, я буду любить тебя больше, чем всё и всех, — стоило актёр чуть отстраниться, как его кохай вмиг ощутил прилив тревоги. Даже лицо резко побледнело. — Нет... нет!.. Стой, не уходи, не бросай мен–». — Акито, ты неважно выглядишь. Заболел? — Тенма провёл по его лицу, и тут же певец покорно, будто кот, ищущий ласки, прислонил лицо к его ладони. — Может, пойдёшь домой? Лучше отлежаться, чем сидеть на уроках с плохим самочувствием, — но на это рыжеволосый недовольно нахмурился и покачал головой. — Му-у... хорошо, понял, тогда... как твой сэнпай, я всё равно обязан позаботиться о твоём состоянии!! Вставай-вставай, будущая звезда отведёт тебя в медпункт! Или, э-э, мне стоит понести тебя? — кохай, не выдержав, тихо прыснул от смеха. — ...ты не поднимешь меня, Цукаса-сэнпай. — Ха-а?!! Как смеешь ты сомневаться в способностях будущей звезды?! — Всё-всё, не злись, я дойду на своих ногах, — чисто по привычке Акито хотелось поцеловать блондина в лоб, ведь делал так всегда, когда любимый негодовал по какой-то мелочи. Но юноше удалось вовремя себя остановить – вспомнил, что теперь Цукаса не то, что не его муж, он даже не его парень. От этого стало грустно, но, в целом... всё нормально, пока актёр просто жив. Именно с такими мыслями рыжеволосый покорно шёл за Тенмой, который вёл его в медпункт. Удивительно, но за руку. Было приятно, что даже семнадцатилетний блондин был не против такого рода тактильность. Подросток даже не обращал внимания на взгляды некоторых учеников в коридоре. Какая вообще разница на чужое мнение? Акито на это плевать. Жизнь в качестве знаменитости приучила его к тому, что люди всегда будут смотреть, всегда будут шептаться, всегда будут осуждать — от этого нельзя было скрыться. Весь мир знал, что он и Цукаса женаты. После такого чувство стыда исчезнет у любого человека. — Кабинет открыт, но медсестры ещё нет, — с досадой озвучил блондин, в очередной раз забывая, что школьная медсестра обычно приходит в школу только к второму уроку. — Ладно, ничего не поделаешь. Акито, ложись и отдыхай. Если тебе так и не станет лучше, то, когда придёт медсестра, проси у неё освобождение. — Мне не надо ни освобождения, ни отдыха. Я уже лучше себя чувствую, — и это было правдой. Убедившись, что Цукаса действительно жив и здоров, юноша успокоился и более здраво стал смотреть на происходящую ситуацию. — Ничего не знаю!! Как будущая звезда и твой сэнпай, я обязан позаботиться о том, чтобы ты был в порядке! Отдыхай! Акито, выдохнув, послушно сел, а после и лёг, на одну из свободных кроватей (тут их, конечно, было много... в начале-то дня). Блондин, внимательно осмотрев кохая, кивнул самому себе и строго произнёс: — Спи, а потом обязательно попроси медсестру дать тебе какую-нибудь таблетку. Я загляну сюда сразу после звонка! — и с этими словами актёр выбежал из медпункта, дабы поспешить в свой класс. Проследив за тем, как Цукаса исчезает из виду, рыжеволосый всё-таки не выдержал. Даже не обуваясь, он соскочил с кровати, чтобы догнать его. Однако сэнпай оказался слишком шустрым — в коридоре актёра уже не было. И Акито бы с радостью пошёл искать, но вовремя вспомнил чужие наставления. Спать и отдыхать... значит, да? Давно он этого не делал. Наверное, это было настолько заметно, что даже Тенма отчитал его. Расстраивать любимого хотелось меньше всего, поэтому, пусть и с огромной грустью на душе, юноше пришлось лечь обратно. Только вот долго его отдых не продлился, так как вскоре в портфеле что-то засветилось. Акито лениво приподнял голову с подушки и, засунув рукой в самый глубокий карман, еле достал оттуда телефон. Поначалу гаджет просто чуть сиял — честно, даже не хотелось обращать на это внимания. Однако спустя ещё пару секунд подросток увидел того, с кем не общался уже долгое время. Над экраном телефона парила всё та же неизменная голограмма Хацуне Мику. Его Мику. — ...Акито, — выдохнула она, вглядываясь в полушокированные глаза парня. — Всё-таки жив. Рада знать. — Ха? Что это за приветствие такое, Мику? — слабо ухмыльнувшись, пошутил рыжеволосый. — Прости уж, просто мне надо было убедиться, что ты... что твоё желание... Подросток нахмурился, когда услышал последнее слово. Казалось, что Хацуне хотела тараторить и что-то шептать и дальше, но, заметив чужой взгляд, мигом замолчала. Думая о чём-то, девушка молчала до тех пор, пока не заявила: — Идём в сэкай. Я всё тебе объясню. *** — ...желание исполнилось? — повторил юноша слова вокалоида. — Значит, я... всё правильно понял. Я действительно в прошлом, — девушка кивнула ему в ответ. Зелёные, абсолютно пустые, глаза в сомнении сузились. — Но как? Исполнение желаний – это же... это же просто детские сказки для дней рождения. — Ну, обычно да. Но ты не просто загадал желание, ты отдал свою жизнь, чтобы оно исполнилось. — Отдал жизнь... получается, я умер? — Мы думали, что да, — произнесла вдруг Лука, которая, как и все остальные вокалоиды, стояла рядом. Все шестеро были одновременно и взволнованны, и рады видеть юношу живым. — Но получилось всё ровно наоборот. Теперь, неважно, что случится с телом, твоя душа никогда не сможет по-настоящему умереть. Акито посмотрел на девушку с искренним недопониманием. Чем больше он слушал вокалоидов, тем больше терял связь с реальностью. К сожалению, тяжело было переварить хоть какую-то информацию, когда ещё совсем недавно ты страдал от галлюцинаций, горя и высокой температуры в полном одиночестве столько дней. Подросток на самом деле удивлялся собственной выдержке. Наверное, остатки его здоровой психики до сих пор не исчезли исключительно благодаря Цукасе. И всё же... если так задуматься, неужели Акито заключил нечто вроде контракта? Отдал жизнь, душе не сможет умереть — это же всё звучало, как условия какого-то договора с демоном. Или и вовсе со смертью? — Вот как... хм, хорошо, моё желание сбылось. Теперь я останусь здесь навсегда? — Как раз об этом я и хотела поговорить, — выдохнула Мику, скрестив руки на груди. — Желание действует ровно год. И ты имеешь право менять его каждое двенадцатое ноября. Поэтому, — вокалоид пристально посмотрела в глаза подростка и серьёзно заявила: — В следующем году меняй его на что угодно. И возвращайся в своё настоящее время. Это моментально заставило парня перемениться во взгляде. Прошлое, хоть и не нравилось тем, что в нём он снова «Шинономе», всё равно было лучше, чем будущее. Однако же рыжеволосый вдруг решил получше обдумать слова вокалоида. — Я могу пожелать что угодно? — переспросил он, на что получил очередной кивок. — Т-тогда... я смогу пожелать, чтобы Цукаса и Эна были живы? — Абсолютно нет, — покачала головой уже Мейко. Акито вскрикнул: «Ха-а?! Почему нет?» и уже хотел начать спорить, но вокалоид успела его опередить: — Желание и вправду может воскресить мёртвых. Но тогда они уже больше не будут людьми, Акито. — Они будут как зомби! — звонко добавила Рин. — Э, а, тогда... тогда могу ли я пожелать, чтобы они воскресли и не были как зомби? Когда вокалоиды отрицательно покачали головой, Шинономе растерялся. Что ж, вполне логично, что обмануть систему у него не выйдет, но всё же... можно же найти хоть какую-нибудь лазейку. Рыжеволосый продолжил выдавать ещё идеи: к примеру, изобрести лекарство от Альцгеймера (не получится потому, что мёртвому Цукасе в будущем будет ни холодно ни жарко от этого) или сделать так, чтобы кто-то не умирал... но это также не выйдет. Как объяснил Кайто, если чему-то положено случиться в какой-то отрезок времени, оно произойдёт вне зависимости от действий парня. Казалось, никакого выхода уже и не было. Однако в панике Акито всё равно продолжал шептать всё, что только успевало приходить в его больную голову. Постепенно Хацуне уже устала слушать эти предположения, поэтому с тяжёлым вздохом сказала: — Ты не можешь ставить в желание несколько условий или делать его очень длинным. Нельзя говорить «я хочу это и это» потому, что приобрести две вещи сразу ты не в состоянии, — Шинономе, резко замолчав, в шоке уставился на вокалоидов. Одни только эти слова заставили его отказаться ещё от тысячи всевозможных вариантов, которые он вот-вот готов был озвучить. — Не смотри так, Акито. Да, желание сбылось ценой твоей жизни, но даже оно не всесильно. У всего есть свои ограничения. Девушка пыталась сказать ему что-то ещё, да и остальные поддерживали, но юноша уже их не слушал. Поняв, что остался без каких-либо вариантов, Шинономе ощутил, как на него вновь накатывает то липкое и противное отчаяние. Он всё ещё не может ничего изменить, даже когда в его руки буквально попала такая сила. Это было даже как-то грустно Акито чувствовал себя жалко. Он сам и был жалким. Пустые, без единого намёка на жизненный свет, глаза опустились вниз на столик, где стоял сладкий кофе (Мейко заварила ещё тогда, когда юноша только зашёл в кафе). Но пить не хотелось: ни алкоголя, ни кофе, ни даже воды. Ему хотелось поскорее вновь увидеть Цукасу, Эну и своих друзей. Только ради них он и загадал это желание. Он мечтал быть вместе с ними всеми. Если же он изменит своё желание, то лишится их всех опять и вернётся в то проклятое время, где у него совсем никого нет. Не будет ни старшей сестры, которая пытается хоть как-то поддержать его своим присутствием, ни любимого голоса и тепла Цукасы, ни друзей, с которыми прямо-таки не терпелось поскорее выйти на сцену и вновь петь от души, как в старые времена. Загадывать желание так, чтобы оказаться в отрезке времени, когда ему было семнадцать, а уж тем более восемнадцать, также не имело смысла. Ему не хотелось обременять сестру и мужа тем, что им обоим вовсю придётся готовиться к экзаменам, а после поступать в университеты. Более того, видеть как Цукаса страдает от расставания со своей труппой, а после быть на его выпускном... нет, Акито не выдержит этого во второй раз. Он уже дал себе личную клятву, что больше ни за что не позволит причинить Цукасе какой-либо вред. Ему проще умирать хоть каждый день, нежели чем видеть, как его любовь страдает. Акито готов мучиться сам вот так хоть всю вечность, лишь бы блондин был рядом с ним. А добиться этого можно вполне легко. Нужно всего-то лишь никуда не уходить из этого прошлого. Всего-то каждое двенадцатое ноября желать оставаться шестнадцатилетним подростком. Да. Всё было настолько просто. Не нужно даже ломать голову над тем, как обмануть систему. — ...в чём вообще смысл менять моё изначальное желание? Меня ведь всё устраивает, — пробормотал он, наконец поднимая взгляд со стола. Вокалоиды посмотрели на него с искренним удивлением. — Для меня шестнадцать и семнадцать лет — лучшие годы. Все счастливы и живы, а я окружён столькими людьми, которых раньше никогда не ценил... это я и буду исправлять. При мысли о Цукасе рыжеволосый прямо-таки ощутил, как по телу разливается приятное тепло, как спокойнее начинает биться сердце и как легче становится дышать. Он обязательно всё исправит. Теперь будет любить и ценить актёра не только в будущем, но и здесь, в прошлом. Если учесть, что учебный год начался ещё весной, а сейчас уже был ноябрь, то... Шинономе и Тенма знали друг друга предельно давно — с самого начала апреля**. За это время Акито наверняка уже успел подпортить себе репутацию. Точно старался всячески избежать доброго сэнпая, который, казалось, всегда только и искал встречи хотя бы на пару минут. На месте Цукасы прощать такого кохая — то же самое, что быть святым. Акито прекрасно понимал, что до восемнадцати был не самым лучшим человеком. У него имелись проблемы, но он не хотел, чтобы другие в них лезли и делали всё только хуже. Особенно Цукаса, симпатия к которому начала потихоньку зарождаться ещё даже до белого дня, а потом... просто продолжала расти, как снежный ком. С этим тяжело было справляться, поэтому проще было саботировать отношения с блондином. Или хотя бы просто держать его на расстоянии. Но больше такого не будет. Больше такого не повторится. Больше Шинономе никого и ничего не боится, особенно осуждения чужих людей. Больше никаких избеганий или сокрытия истинных чувств под грубой маской. — Я не буду менять своё желание, — продолжил рыжеволосый, вставая со своего места. Кофе допивать не стал – ничего, всё в порядке, он и не был особенно сонным с самого начала. — Я остаюсь тут. — Э?.. Акито-кун, ты... ты собираешься загадывать то же самое в следующем году? — изумился Лен. — Не только. Каждый год. Сказал же, я остаюсь тут, в этом времени. Когда парень уже направился к выходу, Мику вдруг соскочила с мягкого дивана и, не обращая ни на кого внимания, ринулась за ним. Ей всё-таки удалось поймать его за воротник куртки и, потянув на себя, закричать: — Ты с ума сошёл?! Временную петлю создать решил?!.. — ещё никогда и никто не видел Хацуне настолько... злой? Рассерженной? Или, может быть, настолько взволнованной, что она внезапно перешла на крик? Акито, честно говоря, не вспомнит ни единого раза, когда вокалоид бы кричала на него ранее. — Ты должен вернуться в своё настоящее время! Если продолжишь загадывать одно и то же каждый год... ты же с ума сойдёшь! — И что ты мне предлагаешь? Вернуться и жить так, будто ни я, ни мои самые близкие люди никогда не умирали? — удивительно, как у юноши хватило выдержки не накричать на неё в ответ. Нет, он просто стоял и пристально вглядывался в Мику своими абсолютно пустыми, отстранёнными глазами, в которых не виднелось ни единого блика. — Но ты ведь будешь страдать, Акито. Ты и только ты один– — Тут у меня хотя бы есть живой Цукаса, — это заставило вокалоида дрогнуть и, наконец, ослабить хватку. — И Эна, и Мира-сан, и... тут я снова со всеми своими друзьями. Тут всё идеально, Мику. Остальные, не смея вмешиваться, молчали. Кажется, им даже и не было что сказать. Даже Хацуне, вскоре поняв, что бессильна в этом споре, потупила растерянный взгляд вниз. — Я люблю их всех, Мику, и я знаю, что ты тоже. Ты – часть моих чувств. Я знаю, что ты тоже любишь Цукасу, тоже хочешь, чтобы он был жив, — на это у девушки ответа не нашлось. Она, совсем немного покраснев от слова «любишь», нервно потеребила прядь длинных волос – скорее всего, засмущалась. Да, Хацуне любила Тенму не совсем так, как рыжеволосый юноша, но всё равно по-своему заботилась о нём. На самом деле не только она, но и другие вокалоиды. Особенно Кагамине, которые были привязаны к блондину больше всего. — И ты хочешь, чтобы я был счастлив, не так ли? Так вот тут я смогу быть счастлив. Я буду петь с друзьями, я буду проводить всё время с Цукасой, буду просыпаться и радоваться, что моя сестра не мертва... я буду счастлив. — Но это, это бессмысленно... у твоей жизни не будет никакого прогресса. Вместо того, чтобы ментально взрослеть, ты, наоборот, будешь всё больше и больше молодеть разумом, — однако на её слова парень лишь тихо хмыкнул. — И разве это плохо? — Тебя откинет назад, пока ментально, так же как и физически, тебе не станет снова шестнадцать. Перестанешь рассуждать как взрослый, станешь вести себя как подросток, и всё, что у тебя останется – это только воспоминания... Акито вдруг ухмыльнулся так, что у Мику пробежали мурашки по телу. Возможно, именно пустые глаза и тень, непроизвольно упавшая на лицо, делали весь внешний вид юноши в несколько раз мрачнее и пугающее. Вокалоид ещё никогда не видела, чтобы парень, которого она знала пол жизни, выглядел... вот так. И пусть всегда считала себя бесстрашной, — всё-таки она просто виртуальная певица, она не должна в полной мере испытывать те же чувства, что и реальные люди — в этот момент ощутила, как что-то в груди боязливо сжалось. Всё дело было в том, что Шинономе убил себя. Да, после такого уже ни один человек не будет прежним. Не сможет больше нормально улыбаться, в его глазах потухнет свет, а восприятие мира поменяется. Но даже так Хацуне не была готова видеть подростка таким. — Не вижу минусов. Если воспоминания останутся при мне, я никогда не забуду о том, что должен ценить всех вокруг меня, — произнёс он, смотря чётко в чуть напуганные голубые глаза девушки. — Я никогда не забуду то, что в будущем мне делать нечего. — Но... но...! — Спасибо, что всё объяснили мне, ну а теперь я, пожалуй, пойду. Мне ещё надо быть на уроках и увидеться с Цукасой, — и после этих Акито как можно скорее потянулся за телефоном, чтобы выключить «untitled». Вокалоид хотела остановить его, но не успела – подросток уже исчез из сэкая. *** И так Шинономе начал свою жизнь в прошлом. Почти месяц он посвятил адаптированию к тому, что нужно снова посещать школу, сидеть на уроках, уважительно относиться к очень-очень молодым учителям, общаться с подростками, снова ходить на репетиции с друзьями и даже видеть своих родителей. С последним он справлялся не очень хорошо. Но за ту выдержку, которую он проявлял по отношению к матери и отцу, парня уже стоило похвалить. Вообще Акито, в целом, держался очень даже неплохо. Конечно, кошмары никуда не делись. И наверное, никогда уже никуда не денутся. Спать по ночам было тяжело, но пить снова рыжеволосый не хотел — понимал, что сделает себе только хуже. Да и через то ужасное состояние, в котором он пробыл почти что две недели, заново переживать совершенно не хотелось. Поэтому юноша собрал все силы в кулак и настроил себя на то, что ему нужно просто игнорировать то, насколько часто он стал вскакивать посреди ночи в холодном поту. К сожалению, Цукасы, всё время успокаивающего любимого после плохого сна, всё также не было рядом. Но всё в порядке. В школе Акито всегда виделся с ним, и сразу становилось легче. Цукаса поначалу был в шоке от столь резкого изменения в поведении кохая. Однако понимая, что парню было тяжело (возможно, что-то страшное случилось в его жизни, и он не хочет об этом говорить), блондин не стал возражать на предложение быть вместе как можно чаще и как можно ближе. Шинономе частенько обнимал сэнпая, — даже не по привычке, а потому что его магнитило к мужу — и Тенма не был против. Он был хорошим сэнпаем, просто обязанный позаботиться о кохае, который так ему понравился ещё с первого их знакомства. Цукаса сам по себе был невероятно хорошим, добрым и светлым человеком. Настолько, что в его присутствии в пустых и безэмоциональных глазах Акито снова зажигалась жизнь. Особенно когда юноша наблюдал за тем, как блондин позировал, репетировал что-то или выступал. Всё это заставляло его испытывать его себя невероятно счастливым. Шинономе был бы готов пересматривать каждое шоу хоть по тысячу раз и запомнить все сценарии слово в слово, за исключением одного единственного... того самого шоу, которое ненавидел ещё в нормальном времени, а не в петле. — Всё-таки я, Сильнейший Рыцарь Ромео, сильнее всех! Вы недостойны носить имя Ромео! — Мизуки на это смеялся, а вот рыжеволосый... еле-еле пытался выжать улыбку (из-за этого она казалась какой-то дёрганой). С одной стороны Акито был рад видеть, как любимый вновь выступал, а с другой... эта постановка вызывала у него такое странное чувство, что даже начинали трястись руки. Ранее это был просто небольшой стыд, но теперь парень видел во всём слишком подлый и иронический подтекст. Раз уж Цукаса был Ромео, который умер первым из-за того, что выпил яду (можно даже заменить на «эвтаназию»), то его кохай — Джульетта, последовавшая за ним в загробный мир? Шинономе чувствовал, как ком подкатывал к горлу, но всё равно держался из последних сил. Его сэнпай и вправду был самым подходящим человеком на роль Ромео. И из-за этого факта обычная школьная постановка вмиг из не самой интересной стала ненавистной. Акито ненавидел то, сколько параллелей он мог провести между собой и героями из всемирно известной пьесы. Первое сходство было уже в том, что всю жизнь рыжеволосого можно было назвать одной большой трагедией. Роль Ромео стала легко и быстро стала той, которую Акито возненавидел. Его муж играл множество ролей, которые он не одобрял, но эта... в ней не было ничего плохого, но рыжеволосый всё равно вёл себя так, словно его вот-вот вырвет. К сожалению, с этим что-либо поделать он не мог. Но впрочем, скоро Шинономе смог забыть про это. До следующего года точно ему не надо волноваться о дурацкой роли, а вот потом... ну, либо попытается получше изобразить улыбку, либо смирится с тем, что шоу — это просто шоу, и поэтому ничего общего с реальностью не имеет. — Шинономе-кун, знаешь... в последнее время ты так искусно и умело поёшь, — как-то сказала ему Кохане после очередной репетиции. Её друг, еле отдышавшись, так как сложный танец вымотал его тело, долго находившееся без привычной нагрузки, лишь с удивлением глянул на неё. — Где ты так научился? — Э, а... да вроде не так уж и сильно поменялось моё пение, — хотя это была абсолютная ложь. И юноша это знал. Все это понимали и замечали. — Как раз-таки наоборот, Акито! После твоего дня рождения ты начал петь, как какой-то профессионал! А ну быстро колись, в чём твой секрет?! Крики Ан ещё больше поставили рыжеволосого в тупик. И вот как на такое вообще отвечать? Не говорить же им всем о том, что ему ещё совсем недавно было двадцать девять лет. Ещё совсем недавно у него был муж, карьера и известность, а сейчас он просто обычный школьник. Ну точнее... не совсем обычный. Школьник, который сохранил свои прошлые воспоминания и способности, но постепенно по-настоящему стал превращаться в подростка ментально. Акито бы врал себе, если бы сказал, что не заметил, как друзья странно на него косились. Они долго знали его, как не талантливого человека в команде, как того, которого Арата обозвал «самым скучным». Но тут внезапно — практически за мгновения — он пел так, что удивлялся даже Кен. И пусть все трое в юните молчали, всё равно явно подозревали, что их друг... либо заключил какую-то сделку ради музыки, либо нашёл какой-то читкод для жизни. — Ха-а? — лениво протянул Шинономе, потирая шею и тщательно обдумывая, что ему сказать. Он посмотрел на Лена, словно искал у него поддержку, но вокалоид лишь пожал плечами (как бы намекая: «сам разбирайся с тем, что натворил»). Вот же мелкий предатель. — Да нет у меня никакого секрета... просто тренируюсь день и ночь, вот и всё. — Э-э?! Но я ведь тоже! Хмпф, кажется, придётся, стараться вдвое сильнее, — и, тяжело выдохнув, Шираиши вдруг с досадой закусила губу. Этот взгляд, полный сомнений в себе, парень знал хорошо. Поэтому сразу же надо было дать девушке знать, что такие мысли плохи. — Ан, ты замечательно поёшь, особенно для своего возраста. Можешь тренироваться, но в меру. Не смотри ни на меня, ни на кого-либо ещё, и не смей мучить себя какими-то дополнительными репетициями, поняла? Самоистязания ни к чему хорошему не приведут. Взрослый и серьёзный тон удивил девушку, но одновременно и заставил прислушаться — так, словно этот совет ей давал не друг-одногодка, а отец или старший брат. Хотя, возможно, большую роль играл ещё взгляд Акито. Зелёные глаза больше не светились и часто пугали многих людей вокруг. Шинономе привык к тому, что одноклассники стали побаиваться подходить к нему из-за этой опасной и мрачной атмосферы — такой, которая бывает только на кладбище. Но что юноша мог поделать? Как ни крути, он умер. После такого кто угодно потеряет свет и способность выглядеть, как адекватный человек. Если он и улыбался другим, то только из вежливости, но выглядело это... пугающе. Настолько, насколько вообще было возможно. Ан и Кохане даже вздрагивали первое время, но после, кажется, адаптировались. Зато Нене и Эму всеми силами сторонились его, так как шугались от одного только взгляда. А ещё обе искренне не понимали, как их друг радовался общению с вот таким человеком. Но они просто не понимали, что мрачным Акито казался исключительно среди всех остальных людей. С Цукасой же всё сразу менялось. Рыжеволосый не мог сдержать весёлую, широкую улыбку и любящий взгляд. Стоило только сэнпаю просто появиться рядом, как тут же подросток менялся в лице и поведении. Тенма делал его живым. Настолько, что Акито, всегда казавшимся самым серым и непримечательным в толпе других людей, сразу начал сиять и искриться. И блондину, кажется, самому это нравилось — если он мог принести человеку, к которому никогда не был равнодушен, счастье, то минусы найти становилось невозможно. — Сэнпай, — достаточно было только позвать его вот так, чтобы любимый обернулся и сразу прочитал все мысли прямо по глазам. — Мне надо зайти в библиотеку за Тойей, — а это означало, конечно, приглашение пойти туда вместе. Цукаса на удивление быстро понимал, что именно нужно было его кохаю. — Ха-ха, будущая звезда будет только рада сопроводить тебя!! — с этими словами блондин быстро взял Шинономе за руку. Однако этого было чуть-чуть мало, поэтому Акито постарался поскорее переплести их пальцы и закрепить руки вместе в надёжный замок. Дрогнув, Цукаса обернулся, и на его лице подросток увидел замятный румянец и удивление в глазах. От одного только этого выражения лица внутри становилось легко и приятно — оно словно окупало все страдания в далёком будущем. — Против? — поинтересовался рыжеволосый, но пока ещё не отпускал чужую ладонь. Тенма покраснел только сильнее и, отведя взгляд, постарался спрятать своё внезапное смущение. Всё-таки звезда никогда не должна была ударять в грязь лицом. Особенно когда находилась с полюбившимся человеком. — Н-нет. Вовсе нет. Мне, кхм, звезде так даже удобнее!.. — Вот как, — хмыкнул Шинономе, чья улыбка нежно расплылась по лицу. Глаза вновь заблестели так, словно он смотрел не на человека, а на солнце (не палящее, а мягкое, согревающее и приятное). — Ты такой милый, сэнпай. — Ха?! Звезда не может быть милой, звезда может быть только крутой!! — но это было уже проигнорировано. Акито, кинув своё привычное «да-да», скорее повёл блондина в сторону библиотеки, пока сам улыбался, как влюблённая по уши девочка. Вот так находиться с Цукасой было по-настоящему прекрасно. Да и налаживание отношений с Эной тоже позитивно сказывалось на его психике (теперь брат и сестра хотя бы могли просидеть вместе весь вечер и даже не поссориться). Мику могла говорить Акито, что угодно по поводу того, что он ещё пожалеет, ведь юноша её всё равно не послушает. Пока он мог находиться рядом с любимым человеком каждый день, то было вовсе не тяжело подниматься по утрам с кровати и идти в школу. Учиться сравнительно лучше он, конечно, не стал. Математика всё ещё звучала как страшный сон, зато вот английский... и учителя, и одноклассники были в шоке от того, что оценки подростка по этому предмету вдруг так поднялись. Да и произношение улучшилось настолько, что родной акцент практически не слышался. Даже Руи, хорошо знающий английский, был немного шокирован познаниями своего кохая. В основном, наверное, из-за того, что раньше таких способностей тот не демонстрировал. Может, притворялся глупым, а может, научился говорить и писать на уровне носителей за пару месяцев — никто не знал, все могли лишь шептаться. Ни один даже не предполагал, что Акито несколько лет жил в Америке. Там он и обучился всему тому, что надо. В школе, конечно, ругали за знание именно американских версий слов и произношений, а не британских (якобы более правильных), но... лучше уж иметь такие проблемы, чем быть отчитанным за ужасные результаты тестов. Когда все более-менее свыклись с мыслью о том, что Шинономе одновременно стал лучше в английском и пении, а также в своём отношении к окружающим его людям, жизнь полноценно вошла в спокойное русло. Рыжеволосый решил, что в этом году не будет ничего сильно менять. Даже с Тенмой у него сохранились вот эти странные, но всё же какие-то отношения — в целом, пока что всё вполне устраивало. Акито ещё осваивался и привыкал, так что пока не торопил события. Пока он наслаждался жизнью, которая была дана ему во второй раз. И одновременно с этим внимательно изучал людей вокруг себя. Он знал, что у каждого из его круга общения имелись ужасные проблемы, которые нужно было как-то решать. Помочь каждому было невозможно, но Акито всё равно хотел это сделать. Хотя бы попытаться. Конечно, для этого ему сначала требовалось проанализировать каждого, а также вычислить, как и когда примерно у них случались те или иные происшествия. С Эной и Цукасой, как странно бы ни звучало, ведь он был с ними практически всё время, выходило хуже всего. Шинономе часто упускал моменты, когда его близкие нуждались в поддержке больше всего. Акито смог вновь общаться с вокалоидами Цукасы через свой телефон (у него даже вновь появился доступ к сэкаю), но толку от этого было мало. Потому что в самые ответственные моменты они почему-то не сообщали ему о состоянии друзей блондина, а самое главное о нём самом. — Что значит «голодал три дня ради роли»? И вы молчали всё это время?! И наверняка молчали бы дальше, если б я не заметил, что с Цукасой что-то не так, и не заставил сознаться, в чём дело?!.. — маленькая Рин в ярком платье тут же попыталась спрятать виноватый взгляд своим огромным бантом, который тянула на лицо. — Я сколько раз говорил, что если с ним что-то происходит, то вы обязаны говорить мне сразу же? Вы же знаете, как он мне важен, как я переживаю за него! — Я знаю, Акито-кун... просто, просто, эм, — вокалоид попыталась как-то оправдаться, но так и не нашла нужных слов. — Просто мы думали, что ему нужно это, Акито-кун. Все эти чувства, в итоге, помогли ему заполучить роль, о которой он так мечтал. Но на слова Кайто, выглядевшего не очень-то и довольного собственными же словами, рыжеволосый лишь поморщился. И только крепче сжал телефон в своих руках. — Ладно. Ладно, может быть оно и так, — еле сумев заставить себя успокоиться, прошипел парень. — Но это не значит, что вы должны были скрывать это от меня. — Ты болел, Акито-кун, мы не хотели тебя тревожить... тогда бы точно пошёл в школу и– — Конечно бы я пошёл в школу!.. Если надо, я готов хоть приползти туда, поэтому больше никогда не смейте утаивать от меня проблемы Цукасы. Оба вокалоида, и так понимая, что сильно провинились, лишь покивали ему в ответ. Однако Акито всё ещё был недоволен. Это же надо было так накосячить... заболеть, остаться дома и пропустить момент, когда Цукаса всё это время мучился с очередной своей ролью. Подростку очень хотелось ударить кулаком стену, чтобы хоть как-то выместить гнев на самого себя, но в последний момент удалось сдержаться. Всё в порядке. Не нужно вести себя как ребёнок. Надо ещё хотя бы какое-то время сохранять в своём разуме остатки взрослого мышления. Это всего лишь первый год во временной петле, которую он создал по собственному желанию. Ошибок будет ещё столько, что нельзя будет даже счесть. Сейчас надо только учиться на них, чтобы больше такого не повторялось. Мысленно Акито сделал пометку, что в этот период ему категорически нельзя было болеть. А даже если это и случится, то он должен хотя бы прийти в театр и поддержать Цукасу там всеми возможными силами. Но сейчас... всё, что он мог сделать, — это просто пораньше выйти с больничного и на обеде принести сэнпаю как можно больше еды (особенно сладкого). Так много, что больше всего, скорее, удивился именно Мизуки. Ведь он думал, что это будет просто-напросто обычное времяпровождение вместе, а в итоге попал на целый пир. — Отото-кун, я с каждым разом всё больше поражаюсь, насколько смелым ты стал, — уже после того, как оба кохая проводили блондина до кабинета, хмыкнул Акияма. — Даже не пытаешься скрыть, как сильно любишь Цукасу-сэнпая. Уже вся школа знает. — А зачем мне это скрывать? Я нисколько не стесняюсь, что люблю его. И абсолютно нормально то, что я делаю всё, чтобы он чувствовал себя любимым, — в ответ рыжеволосый только пожал плечами. Для него это и вправду было нормой, чем-то, к чему он привык. Всё-таки Цукаса – его муж. Любить его и делать для него всё, что он только захочет, в порядке вещей. Вот только шокированный Мизуки, кажется, так не считал. — Э? А?!.. Но, э, ты– Изначально Акияма хотел просто подшутить над другом, но сейчас даже не мог найти каких-либо слов. Взгляд зелёных глаз выглядел настолько серьёзным, насколько мог, а значит Шинономе нисколечко не врал. Каждое слово от и до — чистейшая правда. И это, наверное, было самым удивительным. Мизуки был уверен, что подросток начнёт всё отрицать или говорить, что люди вокруг просто не так поняли его с сэнпаем дружбу, поэтому... такое вот признание совершенно выбило из колеи. Однако одновременно с этим и порадовало. — Так это что же получается... отото-кун, ты любишь его? — выделяя это слово, Мизуки намекал на более глубокое значение этого слова. На то, которое знают обычно не влюблённые подростки, а взрослые, нашедшие любовь на всю жизнь. Акито одними только своими эмоциями дал понять, что друг понял всё правильно. И, стоило всё осознать, как тут же глаза Акиямы засверкали от счастья. — Ва-а-ай! Я так рад за тебя!! Ну так что, герой-любовник, когда пойдёшь признаваться своему единственному? — рыжеволосый на это лишь закатил глаза. В этом году он совершенно не планировал этого делать. Пока что ему хватало и этого, а уже потом... да, он точно восстановит статус парня или даже мужа (если, конечно, такое вообще возможно) Тенмы. — Борись, борись, отото-ку-ун! Я обязательно поддержу тебя!! Уверяю, Цукаса-сэнпай точно скажет тебе «да»! И, что ж, в этом Мизуки был прав. Как уже однажды говорила Мику, Цукасе с самого начала понравился его кохай. Он влюбился первым, но молчал до тех пор, пока кохай не влюбился сильнее. Так что, совсем неважно, в каком временном отрезке они находились, блондин всё равно всегда будет рад быть вместе с Акито. — Это я и без тебя знаю, — тихо хмыкнул в ответ парень и, подумав о своём любимом, незаметно улыбнулся. Так тепло и нежно, что это не ушло от глаз друга. — О, наконец-то у тебя снова живые глаза, — произнёс Мизуки, после чего хитро ухмыльнулся. — Что, представил первый поцелуй с Цукасой-сэнпаем~? — Завались, Акияма. *** Когда пришло время его дня рождения, Акито загадал то же самое желание, как и обещал. И надо же, оно снова сбылось — прямо как в прошлый раз. Ему снова было шестнадцать, он снова вернулся в тот отрезок времени, с которого начал. Было уже точно очевидно, что всё это ему не приснилось. Теперь так будет каждый год. Теперь он по-настоящему создал временную петлю. И от этого осознания стало как-то... необычайно весело. Шинономе вдруг понял, что может делать что угодно. Всё, что угодно. Бояться было нечего, ведь всё равно через год он вернётся в исходную точку и заново проживёт одни и те же события. Никто ничего не узнает, никто ничего не вспомнит. А значит в его руках вдруг оказалась полная власть — подросток мог вытворять то, что только душа смеет пожелать. Даже что-то нелегальное легко сойдёт с рук, если совершить его ближе к своему дню рождения. Одно только это знание будоражило сознание. Серьёзный взрослый человек бы даже не стал о таком задумываться. Но Акито чувствовал, как постепенно и вправду терял своё прежнее мышление — возможно, это и были последствия временной петли? Возможно, он и вправду скоро станет рассуждать как подросток. Так, как ему и следовало, учитывая возраст его тела. Вновь став подростком, Шинономе чувствовал себя немного странно. Резко появился прилив сил, о которых он уже успел забыть. Что-то тянуло его вести себя подобно человеку, которому не дали наиграться в детстве, и теперь он вёл себя слегка неадекватно в осознанном возрасте. Может, это так бушевали подростковые гормоны. А может, Акито вновь понял, как прекрасна жизнь и что от неё надо брать только всё самое лучшее. Особенно учитывая, что теперь у него имелось неограниченное количество возможностей — настолько много, что непонятно, с чего вообще начинать. Конечно, он, в силу возможностей, старался находиться в контроле. Так долго, как только мог. Более того, у него имелись такие останавливающие факторы, как вокалоиды. Особенно Мику, строго заявляющая, что несмотря на безнаказанность, не надо совершать что-то, о чём потом придётся жалеть всю оставшуюся вечность. Учитывая, что... воспоминания никуда не денутся, а только всё больше будут накапливаться. Если так подумать, то, наверное, именно из-за этого небольшого условия Шинономе и ощущал, как меньше начинал рассуждать по-взрослому. Всё-таки, как Хацуне и сказала: у него два выбора — или сойти с ума, или помолодеть ментально, чтобы психика выдержала всё это. Во второй временной петле Акито уже больше старался внедряться в чужие проблемы и как-то решать это. Но, конечно, более-менее хорошо у него пока выходило только с Цукасой, которому он оказывал поддержку при любой удобной возможности, своими тремя друзьями и более-менее Руи (вот тут особенным желанием рыжеволосый уже не горел, но из чувства уважения и, возможно, жалости всё равно не бросал странного сэнпая). Со всеми остальными он не был так близок, так что тут уже возникали серьёзные проблемы. Больше всего юноше хотелось бы узнать, как помочь Саки и Мафую, но для этого с ними надо было сначала подружиться. Это... что ж, подросток обязательно ещё подумает над тем, как решить данную проблему. Чтобы не зацикливаться только на людях вокруг, Акито пробовал множество новых и необычных вещей. К примеру, ранее он никогда бы не сделал себе тату, ведь привык к поучениям матери в роде: «ты пожалеешь, когда вырастешь». Здесь, во временной петле, он уже никогда не повзрослеет. А значит и пожалеть не сможет. Поэтому без какого-либо сомнения Шинономе сделал себе несколько маленьких тату на руках, ключице и ногах. Хотелось бы ещё на спине, но это можно оставить до следующих петель. У него впереди целая вечность: есть время, чтобы сделать какие угодно тату – любого размера и в любом месте. — Акито, это, что, тату у тебя? — одним вечером спросила сестра. Рыжеволосый, забыв надеть носки, достаточно быстро выдал у себя наличие нательных рисунков. Хорошо хоть родителей дома не было. На их мнение было плевать, но слушать нотации мамы – скучно, а самое главное – бесполезно. — Ты когда и где вообще успел их сделать? И кто тебе разрешил? Небось отец, чтоб его...! — Я сам себе разрешил. Потому что я уже взрослый, — фыркнул младший Шинономе. Не грубо, но и так, чтобы дать сестре понять, что она не права. В отличие от него, она никогда не доживала до двадцати девяти лет и не убивала себя выстрелом в голову. Уж кому, но не ей точно можно было учить его о жизни. — Никакой ты не взрослый, тебе всего шестнадцать лет!! Да и к тому же... как ты летом собрался ходить на уроки физкультуры? Как только начнётся плавание, учитель отругает тебя! «А, чёрт... — вдруг подумал Акито. — Об этом я как-то не подумал, — всё-таки сейчас был только конец января, о лете даже вспоминать ещё рано. Но, кажется, теперь придётся. — Ладно, придумаю что-нибудь. Может, и вовсе не буду ходить на занятия. Могу делать, что и как хочу». — Не молчи, а отвечай на мои вопросы. Я тебе минимум три задала, — гневно продолжила старшая сестра. И она бы негодовала дальше, если бы её не прервал звук уведомления. Девушка быстро вытащила телефон из кармана юбки, пробежалась глазами по экрану, а после тяжело выдохнула. — Тц, великолепно. Из-за тебя я опаздываю на встречу, — когда брат с удивлением покосился на неё, Эна добавила: — С друзьями. Меня уже ждут. — А-а, вот как. В таком случае, удачного пути. — Не думай, что я так просто от тебя отстану!.. Как только вернусь, мы обязательно поговорим о твоём поведении, — парень лишь молча закатил глаза. Эна ничего понимала и не знала, поэтому и судила. Хотя сам Акито тоже от неё мало чем отличался. Он многое не знал о сестре, да и ответа на свой вопрос ещё в первой временной петле так и не добился. И вот сейчас, задумавшись побольше об Эне и особенно её друзьях, ему вдруг перехотелось смотреть телевизор. Вместо этого впервые за столько лет стало интересно, в какой же группе всё это время состояла его сестра и над какой музыкой она работала. Возможно, послушав её песни, получится глубже погрузиться в проблемы, которые её мучают. Рыться в чужих вещах, а уж тем более таких ценных, как компьютер, было плохо. И Акито это знал, поэтому никогда ничего подобного не вытворял, но... сейчас этим и занимался. Не с плохими мотивами, а только чтобы помочь сестре. Было сразу понятно, что всё самое важное Эна спрятала в отдельные папки, поэтому оттуда рыжеволосый и начал свои поиски. Однако вдруг что-то крайне знакомое попалось ему на глаза. — «Untitled»? — спросил он вслух у самого себя, пока в шоке глядел на экран компьютера. Какое-то время юноша думал, что, наверное, это какой-то розыгрыш или же сестра просто не давала названия песням. Но, стоило только глянуть на другие музыкальные файлы в папке, как сразу эта теория отпадала. — О-откуда у Эны «untitled»? У неё, что... всё это время был свой сэкай? Безумная мысль, но это ведь вполне могло быть правдой. Ранее Акито думал, что сэкай имелся только у него и его друзей, но потом выяснил, что иной мир с виртуальными певцами был ещё и у Цукасы. Это подтвердило то, что может существовать несколько сэкаев, но... юноша бы в жизни не подумал, что его собственная сестра тоже могла им обладать. Нечто подобное одновременно и укладывалось, и нет в голове. Чтобы понять, не спит ли он, Шинономе сначала ущипнул себя, а после, выдохнув, вслух произнёс: — М-Мику... если ты действительно есть и слышишь меня, то появись, пожалуйста, — всё-таки лучше позвать самого вокалоида, чем лезть в сэкай сестры. Если тот, конечно, вправду существовал. Секунд десять ничего не происходило. Шинономе даже успел подумать, что ошибся, но вдруг на экране появились неестественные для компьютеров помехи. Не поняв, что именно стоит делать, подросток отошёл на шаг назад и принялся ждать. И вскоре с компьютера на него пустым взглядом стала смотреть девушка с почти что белыми пышными хвостиками. — Ты... Мику? — прошептал Акито так, словно был спокоен, но на деле таковым себя совершенно не ощущал. Нет, ему сейчас точно нужно было присесть и вдохнуть как можно глубже. Если у сестры имелся свой сэкай, это... меняло так много, но одновременно ничего. — Мику из сэкая Эны, да? — Верно, меня зовут Хацуне Мику. А ты – хозяин, Шинономе Акито, — её голос звучал так монотонно, что становилось совсем немного не по себе. — Х-хозя... чего? Никакой я хозяин, не зови меня так. Ты, эм, даже не моя Мику, чтоб я был твоим хозяином... Вокалоид, не поняв его смущения и недопонимания, лишь чуть-чуть склонила голову вбок. — Но ты – хозяин. Хозяин временной петли, — юноша, теперь более-менее поняв, о чём она говорила, выдохнул с облегчением. — И также тот, кто смог исполнить своё желание. У таких людей имеется огромная сила. Мы не можем не называть их хозяевами. — Сила, хах... я всего-то убил себя, даже не зная, что желание и вправду сбудется. Это не делает меня, кхм, «хозяином». — Делает. И мы все это знаем. «Мы все», значит. Скорее всего, в сэкае сестры имелись и другие вокалоиды. Только интересно, сколько и как именно они все выглядели. Если судить по внешнему виду Мику, то... серо, бледно и безжизненно. Было даже немного страшно представлять, как выглядел сэкай Эны. Неужто это место было таким же пустым, как вокалоиды оттуда? — Ладно, проехали... скажи, Мику, кому именно принадлежит сэкай, в котором ты находишься? — юноше вправду хотелось это узнать. Ведь он знал, что у Цукасы сложилось так, что мир являлся исключительно его собственностью (ведь его чувства всё и создали). — Создатель – Мафую. Но Эна, Мизуки и Канаде также имеют доступ к сэкаю. — Ага, вот как. Наверное, вот почему Мафую-сэнпай всегда вызывала у меня такие странные и смешанные чувства... — шептал рассуждающий Шинономе уже себе под нос. — Она создатель, прямо как Цукаса. — Это всё, что ты хотел знать, хозяин? Услышав это прозвище вновь, Акито, покраснев только сильнее, нервно дёрнул бровью. Тут же он гневно посмотрел на Мику и строго заявил: «не зови меня так, это неловко и очень смущает». Вокалоид сначала не хотела его понимать. Но заметив то, как юноша расстраивался, всё-таки решила выполнить его просьбу. Что ж, одной проблемой точно стало меньше. — Если ты знаешь, кто я, значит знаешь и про мой сэкай, не так ли? — Да. Так же, как и про остальные три сэкая: Цукасы, Ичики и её группы, Минори и её друзей, — кивнув, ответила девушка. И кажется, не заметила шок, отразившийся на лице Шинономе. — Ичики? Даже Ханасато? И их подруг... п-погоди, это значит, что у всех моих знакомых есть свои сэкаи? — два сэкая – это ещё ничего. Три – многовато, но тоже вполне терпимо. Однако наличие сразу пяти сэкаев, причём у людей, которых он знал, вводило в самый настоящий ступор. Как вообще так вышло-то? И как Саки удалось прятать своих вокалоидов всю жизнь? Точнее... как ни Акито, ни Цукаса ни разу не заметили то, что он у неё имелся? — Боже, это, что ж... новая для меня информация. Но спасибо, что сказала. — Всегда пожалуйста, Акито. Это всё? — Да что ты заладила-то? Настолько устала говорить со мной? — не смог не обидеться подросток. В основном, из-за того, что не понимал эмоций вокалоида – монотонность в голосе не позволяла этого сделать. В ответ Хацуне лишь слабо, еле заметно, покачала головой в знак отрицания. — Нет. Просто хочется узнать, что тебе на самом деле от меня нужно. — Ну... я хотел узнать о проблемах своей сестры. И раз у неё есть сэкай, — Шинономе, произнеся это, совсем ненадолго замолчал. Будто ему ещё нужно было время на обдумывание этого факта. — Если можешь, то покажи мне настоящие чувства Эны. Я хочу увидеть из-за чего всё начиналось, из-за чего она... — Хацуне лишь кратко кивнула, как бы намекая, что поняла, о чём шла речь. — И хочу понять, как мне помочь ей и остальным. — Остальным... ты собираешься спасти их всех? Даже Мафую? — искренне удивилась вокалоид, впервые за весь этот разговор показавшая хоть какую-то эмоцию. Подросток в очередной раз вспомнил то, с какой печалью одинокая медсестра рассказывала о том, как бы ей хотелось хоть ещё раз побыть вместе с друзьями, но... без всех тех проблем, которые мучили их четверых. Асахина в душе наверняка мечтала быть обычной, беззаботной девушкой с хорошей семьёй. И, честно, Шинономе хотел ей помочь. Понятия не имел как именно это сделать, но главное, что было желание и стремление. А дальше он обязательно как-то разберётся. Методом проб и ошибок Акито обязательно придумает идеальный план помощи каждому из своих друзей и знакомых, а также самому себе. Впереди ведь была целая вечность. — Я попытаюсь. Сделаю всё, что смогу. Поэтому мне и нужно узнать о настоящих чувствах. — Поняла, — кратко ответила Мику, решившая, что «хозяину» довериться можно было. — Тогда пойдём. Я проведу тебя в наш сэкай, Шинономе Акито, — на это подросток ответил лишь кивком, после чего закрыл глаза, чтобы не ослепнуть от яркого света. *** Чем больше проходило времени, тем быстрее происходило то, что и пророчила ему Мику. Акито превращался в настоящего подростка, из-за чего к нему вернулись те черты прошлого, о которых он уже успел забыть. Свою нетерпеливость юноша ненавидел всегда. И теперь, когда она вновь начала его мучить, жизнь вдруг стала труднее. В целых двух временных петлях подряд он только продолжал делать ошибки в своей «помощи» остальным людям. Да и, кажется, наоборот создал только больше проблем. Особенно Ан, которая серьёзно комплексовала из-за того, что попросту не поспевала за другими членами группы. Сдружиться с Саки также не вышло. Внезапный интерес о жизни блондинки заставил Цукасу думать, что кохай был неравнодушен к его сестре... что было полной неправдой. Но актёр, пусть и кажущийся грустным, словно смирился с судьбой и начал без конца тараторить: «Да ты не переживай, ты обязательно ей понравишься, вот увидишь! Вы, кстати, можете пойти в парк Phoenix вместе, Саки любит это место!». Его долго и муторно пришлось убеждать (и простыми словами, и признаниями), что всё это лишь недоразумение. После всего этого Акито сделал себе мысленную пометку, что ни за что и никогда нельзя спрашивать о младшей Тенме у других людей. Надо было связаться с ней как-то самостоятельно, при этом спрашивая у вокалоидов о её проблемах. Конечно, вполне понятно, что сразу сделать что-то идеально не получится. И всё же Шинономе не на шутку расстраивался, когда всё шло наперекосяк. Его старая привычка превращать свои кулаки в непонятное месиво вернулась так же внезапно, как и мысли о собственной бесполезности. Подросток в кровь сбивал костяшки о кирпичные стены, ведь только так можно было успокоить себя и вернуть рассудительность. Только вот теперь Тенма был куда ближе к нему, чем ранее, и поэтому подмечал в любимом кохае всё. — Акито, что с твоими руками?!.. Ты, что, упал где-то? — смотря в эти большие, искренне переживающие глаза, соврать было практически невозможно. Поэтому, выдохнув, Шинономе всё же сознался: — Бился об стену, — когда выражение лица блондина сменилось на ужас, парень быстро продолжил: — Это, ну, помогает успокоиться. Не переживай, мне не больно. Да и заживает быстро. — Акито!! Всё равно так нельзя! Ты же себя мучаешь. Это очень-очень способ для успокоения нервов! Прежде чем рыжеволосый успел сказать что-то ещё, сэнпай дёрнул его руки к себе. А после, достав всё необходимое из школьной сумки, стал старательно стирать засохшую кровь с чужих ладоней. Спирт в салфетках чуть жёг совсем новые раны и заставлял подростка недовольно морщиться. Но вслух Шинономе никаких претензий не высказывал — понимал, что сам виноват. Да и эту боль вполне заслужил за то, что заставил Тенму переживать. По окончанию этих пыток блондин осторожно наклеил все имеющиеся пластыри на костяшки кохая и, осмотрев своё творение, довольно улыбнулся. Теперь руки Акито больше напоминали какой-то красочный детский рисунок, но жаловаться он не стал. Улыбка любимого была ему дороже и важнее, чем какая-то там гордость. — Больше так не делай, Акито, — сказал Цукаса со всей строгостью, которую только смог собрать. Кохай, виновато опустив глаза, извинился, и это заставило смягчиться. — Если у тебя будут какие-то проблемы, будущая звезда обязательно их решит!! Даже с твоей тревогой помогу справиться, поэтому больше не бей стены! Идёт? — Идёт, — улыбнулся ему в ответ рыжеволосый, с нежностью разглядывая лицо любимого парня (после четвёртой временной петле он начал предлагать Тенме встречаться и, надо же, его ещё ни разу не отвергли). Пойти против слова Цукасы он не мог. Хватало одного даже взгляда, чтобы согласиться с чем угодно, лишь бы блондин был счастлив. От одной только улыбки подгибались ноги и становилось так легко, просто, спокойно. Возможно, и вправду не стоило бить стены. Возможно, стоит держать руку актёра почаще и делать с собой что-то другое. Что-то, что хотя бы не похоже на причинение себе вреда. Каждую временную петлю Акито решил, что будет пробовать что-то новое. Если имеешь полную свободу, то почему бы ей не воспользоваться, не так ли? Можно сделать новый пирсинг в ушах, а на следующий год — уже в губе или даже языке, отрастить или покрасить волосы, сбежать из дома в другую префектуру на два дня... да, в целом, занятий было столько, что можно было начать составлять список. Почти такой же, как тот, который был у Саки когда-то, но в сотни раз длиннее. Всё-таки юношу ничего не останавливало. Ему под силам были даже самые рискованные вещи. Конечно, не те, которыми занимался Камиширо. Если сэнпай экспериментировал со своими роботами и его за это считали чудаком, то вот рыжеволосый решил «ставить опыты» над самим собой. Интересно, кто он в глазах людей после этого? Наверное, сумасшедший. Да, так Цукаса и хотел его назвать, когда в час ночи сначала увидел странное сообщение в своём телефоне, а после самого кохая под своим окном. Родителей и Саки дома не было, так что они, к счастью или к сожалению, пропустили это представление одного актёра. А это действительно было целым представлением: Акито, улыбаясь, будто довольный кот, ждал, сидя при этом на мотоцикле. Причём с виду очень дорогом. Создавался вполне логичный вопрос: откуда он вообще его взял? Именно это и спросил блондин, наспех собравшийся в более-менее приличную одежду и выбежавший на улицу. — Хм-м, даю три попытки угадать, — с хитрой ухмылкой произнёс рыжеволосый, за что в ответ получил недовольный взгляд своего парня. — Не хочешь угадывать? Хе-е, ладно... я украл мотоцикл. — Ха-а?!! Акито, ты с ума сошёл?! — подросток неоднозначно пожал плечами. С одной стороны он не отрицал этого (всё-таки какой не безумный человек выстрелит себе в голову?), а с другой было совсем немного обидно. Он ведь всего лишь хотел сделать небольшой сюрприз. Прошло уже десять лет в этой временной петле, да и к тому же... сегодня был очень важный день. Точнее, уже его годовщина, поэтому отметить нечто подобное как-то специфически было обязательством. — Да ладно тебе, я потом верну на место, — хмыкнул Шинономе, после чего протянул парню шлем. — Садись, у нас с тобой впереди долгая поездка. — Э, что? Куда ты собрался ехать? И, так, у тебя вообще права-то хоть есть?! Ну, если подумать с точки зрения закона, то нет, прав у него не имелось. Получить их в шестнадцать лет было возможно, но на постоянной основе Акито в них не нуждался. Хоть денег для покупки мотоцикла было достаточно, он не видел смысла — это не совсем его вид транспорта, пусть иногда и было весело на нём кататься. Да, опыт езды у него имелся. Всё-таки не зря ведь мистер Фрелинг столько лет учил рыжеволосого этому делу. Тенме правда этого не понять, так как он даже не в курсе о временной петле. Для него всё будет выглядеть так, словно он встречается с ненормальным. И, учитывая поведение Шинономе (к примеру, то, как он безуспешно боролся с постоянным внутренним страхом того, что блондин куда-то денется или с ним что-то произойдёт, или же что он внезапно возненавидит кохая), это... не так уж и далеко от правды. Акито не стал ничего отвечать и просто положил шлем в руки блондина. Тот с недоверием посмотрел на кохая, потом на вещь, которую держал, и поняв, что у него навряд ли имелся выбор, тяжело выдохнул. Да и всё это куда лучше, чем быть дома в полном одиночестве. С Шинономе чувство брошенности исчезало почти сразу же, поэтому тяжело было не идти за ним, куда он только попросит (хоть на самый конец света). — Ты уверен, что справишься с управлением? — всё-таки не удержался от вопроса актёр, когда уже с помощью Акито уселся на мотоцикл. — Обижаешь, Цукаса, — без тени злобы ответил ему подросток. — Я же как-то добрался к тебе сюда без единой аварии. — Му-му... и то верн– Тенма не успел договорить, так как его кохай без какого-либо предупреждения поехал вперёд. Актёр успел только обхватить талию Шинономе и вжаться в него как можно сильнее. Сначала он ещё и держал глаза закрытыми, но когда более-менее привык к движению, чуть оторвался от чужой спины и решил посмотреть на происходящее вокруг. На мотоцикле всё ощущалось в несколько раз быстрее, нежели чем на машине. Цукаса, ни разу не катавшийся на данном транспорте, был немного заворожён тем, как быстро цвета ночного города мелькали перед его глазами. На какой-то миг он даже позабыл, что поначалу вообще боялся ехать вместе с Акито. Слушая только быстро исчезающие вдали звуки, так они оба и выехали за город. Удивительно, что рыжеволосого ни разу не попался хотя бы одному полицейскому — возможно, со стороны двое юнош казались достаточно взрослыми, чтобы быть владельцами транспорта. Если, конечно, откинуть факт того, что Шинономе точно угнал (или же «ненадолго одолжил», ведь просить Камиширо строить новый было бы слишком муторно) у кого-то этот мотоцикл, то... выходило вполне романтичное свидание. Потому что вскоре Тенма понял, что кохай привёз его к берегу моря. В такое время суток тут уже было очень темно. Единственными источниками хоть какого-то света являлись луна и огни отелей вдалеке. — Вау... никогда не был тут ночью, — снимая шлем и оценивая всю красоту, представшую перед ним, выдохнул актёр. Шинономе довольно наблюдал за счастьем в глазах любимых и наслаждался каждой секундой в приятной тишине. — Спасибо, что привёз меня сюда, Акито. Но, эм... скажи, зачем? — Я, что, не могу порадовать своего парня? — в ответ актёр лишь смерил его слегка недоверчивый взглядом, который так и говорил: «не ври мне, твоя ухмылка тебя выдаёт». Шинономе, хмыкнув, поднял руки вверх так, будто бы сдавался. — Ладно-ладно, каюсь. У меня есть причина, причём очень важная. Чего Цукаса не знал, так это то, что сегодняшний день являлся днём, когда Акито сделал ему предложение много лет назад. И, понимая, что в петле прошло уже целых десять лет, решил, что пора уже перестать мелочиться. Пора было вернуть себе свой статус мужа, пусть и не совсем официально. Никто не знал, что Шинономе, уже проживший столько лет во временной петле и запомнивший все важные детали, делал ставки на некоторые виды спорта. Вполне неудивительно, что он, зная исход стольких игр наперёд, выигрывал огромные сумму денег. Поэтому мог легко позволить себе купить кольцо, которое точно достойно руки Тенмы. — Я просто подумал, что встречаться – это немного скучно. Пожениться будет куда лучше, разве нет? — встав на одно колено, произнёс рыжеволосый, после чего протянул юноше дорогое золотое кольцо. Медовые глаза тут же распахнулись от искреннего шока – актёр, кажется, завис на какое-то время. — А-Акито... — кое-как выдавил из себя он, а после закричал то, что в первую очередь пришло в его голову: — Но мы же ещё только в старшей школе!! Шинономе удивлённо моргнул, а после, переварив слова блондина, прыснул от смеха. На вопрос «что смешного?!», он ответил: — Какой же ты сложный... официально всё можем сделать после восемнадцати, но сейчас, — рыжеволосый посмотрел на него почти что умоляюще, ведь совсем немного стал бояться, что услышит отрицательный ответ. — Давай просто поженимся? Согласен? — После восемнадцати, н-ну, хм... да, ты прав... свадьба может быть и позже, а сейчас, кхм... Цукаса осторожно забрал кольцо и, сам надев его себе на руку, прошептал: «я согласен». А после улыбнулся — столь нежно, что что-то внутри Акито перевернулось с ног на голову. Глаза сэнпая вдруг засияли, а щёки чуть покраснели, пока он с детской радостью рассматривал подарок от кохая. И от одного только этого выражения лица мир будто бы становился лучше и светлее. Рыжеволосый несколько секунд молча любовался актёром, а после, наконец поняв, что ему сказали «да», сам чуть не начал искриться от счастья. На удивление Тенма был быстрее и успел первым обнять своего кохая. При этом смеялся, улыбался и вновь тараторил себе под нос всё, что только приходило в его голову, по поводу будущего. Шинономе, даже не пытаясь утаить своей улыбки, внимательно вслушивался в голос, очаровывающий его всё сильнее с каждой секундой. Перебивать блондина он даже не пытался, а, наоборот, столько времени, сколько надо было, чтобы Цукаса успокоился сам. А после, даже не спрашивая, оба потянулись вперёд за поцелуем. Акито почти невесомо проводил рукой по щеке блондина, пока тот игрался с чужими волосами. Лёгкое касание губами длилось недолго, но даже этого хватило, чтобы немного смутить Цукасу. — Я люблю тебя, — внезапно сказанная Шинономе фраза звучала так серьёзно, что не поверить ей было просто невозможно. — Э, я-я тоже! Очень-очень люблю, Акито!! — опомнившись, блондин постарался вернуть себе привычную стойкость и готовность ко всему. В глазах, как и всегда, полная серьёзность. — Нет, ты просто... ты просто не понимаешь, насколько я тебя люблю. Никогда не поймёшь, никогда не узнаешь, но... Это было вполне вероятно. Акито не собирался рассказывать о временной петле. Возможно, попытается один или два раза, но злоупотреблять этим точно не станет. Хотелось, чтобы любимый и дальше жил обычной подростковой жизнью, даже не задумываясь о том, что он навеки застрял в годе сурка. Лучше не посвящать Цукасу в ужасы временной петли и не заставлять испытывать экзистенциальный кризис. Лучше будет если никто ничего не узнает. Иногда, правда, рыжеволосому становилось страшно и одиноко по ночам: никто в этом мире (вокалоиды ведь относились к сэкаю) не мог его понять. Для всех время текло как обычно, а для него все фестивали, все выступления, все трудности в жизни будут повторяться снова и снова, и снова... Но, в очередной раз заглядывая в яркие глаза Цукасы, он понимал, что всё это того стоило. Даже собственная смерть. — ...всё в порядке. Пока ты рядом, пока ты будешь жив, я смирюсь со всем. — О чём ты говоришь, Акито? — изумился блондин, но быстро вернул свою лучезарность на место. — Конечно же я буду жив! Будущая звезда проживёт ещё столько лет, что любой позавидует! Вот увидишь, я вырасту и быстро стану знаменитым!! И буду сиять даже ярче самого Солнца, ха-ха! — Мгм. Так оно и будет, Цукаса. Ты настоящий предсказатель, — внешне смягчившись, улыбнулся ему кохай. И вновь поцеловал. *** — Акито!.. Господи, так вот, где ты был. Почему тебя не было сегодня в шко– Тойя вдруг оборвал свою фразу, как только заметил нечто крайне странное. То, к чему жизнь его ещё определённо не готовила. Он правда не знал, чего именно стоило ожидать по приходу в сэкай, но явно уж не это. Его лучший друг, кажущийся еле живым, еле держал в руках большой стеклянный бокал, на дне которого уже дотаивал лёд. Другой ладонью он зарылся куда-то в собственные волосы, которые иногда ерошил или тянул — возможно, успокаивался таким способом. В любом случае, Акито заметил, что в кафе теперь на одного человека больше не сразу. Какое-то время он будто думал о чём-то настолько глубоко, что даже не обращал внимания на происходящее вокруг. И только, когда Аояги уже подошёл ближе и позвал его вновь, парень всё же повернул голову. — О, Тойя... ты почему здесь? — от рыжеволосого пахло чем-то... спиртным практически за километр, что сразу не понравилось его другу. — Сказал же, что будешь в библиотеке. — Сегодня отмен... то есть, неважно. Лучше скажи мне, что это ты вообще пьёшь? — А-а, это... э-э, хм... не помню, надо у Мейко-сан узнать. Тут же нахмурившись, Аояги быстро выдернул стакан из руки друга. На удивление сделать это было нетрудно. В основном, из-за того, что Шинономе даже и не пытался сопротивляться. Подросток, поднеся бокал ближе к носу, принюхался и тут же поморщился: он хорошо знал этот запах из-за больших семейных застолий. Запах алкоголя, причём достаточно дорогого, перепутать нельзя было ни с чем. С грохотом поставив стакан на стойку, парень теперь смотрела на друга уже более строгим взглядом, чем секундами ранее. — Акито, у тебя есть что сказать? — хоть и злился, Тойя всё равно давал ему шанс оправдаться. Ну или хотя бы попытаться соврать. Однако отчего-то сонный Шинономе, кажется, даже не собирался этого делать. — Почему ты пьёшь? Тебе даже восемнадцати-то нет, что уж говорить о двадцати, — рыжеволосый лишь закатил глаза. Его лучший друг... что ж, он не совсем понимал, что говорил. Точнее просто не знал всей картины, поэтому и делал такие поспешные выводы. — Не отводи взгляд, Акито. — Аргх, боже, Тойя, ну и что ты хочешь от меня услышать? Да, я выпил, но у этого есть причина, — устало отозвался Шинономе, проклинающий вокалоидов за то, что они (кроме Кагамине, опять гулявших где-то) ушли подготавливать для него спальное место прямо в сэкае. Всё-таки домой в таком виде нельзя было возвращаться. Да и к тому же... там была Эна. Эна, у которой сегодня годовщина смерти. Только вот она сама об этом не в курсе. — Какая может быть причина для совершения преступления, Акито? «Тц, и откуда их только берут? Всех этих правильных и хороших... — уже в мыслях продолжил рыжеволосый. Он знал, что за такое его и вправду могут наказать, но... звать употребление алкоголя преступлением? Пф, Шинономе делал вещи и похуже, даже в казино ходил. И на этом останавливаться явно не собирался. Просто иногда надо было чередовать что-то рисковое, как граффити, попытка спрыгнуть с обрыва, которую Мику вовремя остановила, и экстремальные виды спорта (Акито мечтал опробовать их все), с чем-то более спокойным. С чем-то вроде принятия участия в шоу Wonderlands × Showtime, попыткой питаться без мяса целый год, обучением себя игре на разных музыкальных инструментах и... вот такими тихими посиделками в сэкае в окружении выпитых бутылок. Их тут было немного на самом деле, всего-то две или три. Но для Тойи даже это казалось чем-то возмутительным. — У меня есть причина, я имею право выпить. Но, ха-ах... Тойя навряд ли даже попытается меня понять. Интересно, когда я попробую сигареты, что он со мной сделает?». — Просто забей. Завтра я буду нормальным, — это было правдой. Шинономе требовался только один день, чтобы пережить плохие воспоминания. Иногда в этот день он справлялся с ними и сам, иногда забывал про существование этого дня, а иногда... иногда происходило сегодня. Это никак нельзя было контролировать. Словно как в русской рулетке. — Иди домой, Тойя. — Никуда я не пойду. Акито, сначала объясни мне, что случилось. И почему тебе вообще дали выпить? — голос друга звучал всё строже и взволнованнее, что сильно тревожило рыжеволосого. Он не хотел расстраивать Аояги. Честно, не хотел. Поэтому сейчас не мог даже смотреть в его глаза. — Неважно, Тойя, ну правда... забей, не лезь не в то, чего не поймёшь. Однако друг не собирался так легко отступать, ведь уже увидел то, что никак не предназначалось для его глаз. Аояги пытался как-то достучаться до рыжеволосого, и на его голос быстро прибежал Кайто. Но, поняв, что лучше не влезать в перепалку между двумя парнями (так как сто процентов только усугубит всё), вернулся вглубь кафе — стоило предупредить троих девушек, что сейчас лучше не стоит показываться. Шинономе, нервно дёргая ногой, молчал какое-то время, но строгий тон действовал ему на нервы. Вся ситуация напоминала каждую ссору с Саки. И, возможно, поэтому он, не выдержав, всё же сорвался: — Да чего тебе, блять, надо?! С чего вдруг резкая забота, хах?!.. — крик Акито шокировал и вмиг заставил подростка замолчать. — Где это всё было, когда я страдал совсем один, когда у меня никого не осталось, когда Цукаса у...! Рыжеволосый вдруг остановился. Словно на миг протрезвев, он выдохнул и медленно перевёл взгляд на шокированные глаза Тойи. И вдруг даже в таком состоянии до Акито дошло: его друг ни в чём не виноват. Ни в будущем, ни уж тем более здесь. Всё-таки это же не Аояги убил его. Ничьей вины в этом не было. Понимая это, парень, закрывая лицо руками, тихо хихикнул. — Боже, что я вообще несу? А-аргх, кажется, я выпил сли-и-ишком много... — А-Акито– — Прости уж, я немного забылся, — убирая ладони от лица, чтобы сжать их вместе как можно более крепче, Шинономе тяжело выдохнул в очередной раз. — Ты всё время помогал, был с Цукасой-сэнпаем так часто, как только мог, был мне лучшим другом, а я... тц, эгоист, — горькая ухмылка появлялась уже сама по себе – контролировать её было трудно. — Я никогда не буду идеальным. Неважно, сколько стараюсь... — Акито, ты... никогда и не был идеальным с самого начала, — спустя короткую паузу, наконец, ответил Тойя. Конечно, в нём хорошо то, что он всегда был таким честным. Но иногда прямолинейность Аояги была... что ж, не очень уместна. И немного болезненна. Рыжеволосый, не позволяя себе загрустить даже на секунду, постарался улыбнуться ещё шире: — Знаю... просто, хах, не хочу быть бесполезным. Пытаюсь всем помочь, но не получается. И я вечно кажусь слабым, особенно Цукасе-сэнпаю... — конечно, Тенма называл это не слабостью, а «настоящей стороной» своего кохая. Но ради него хотелось быть сильнее. Или хотя бы притвориться сильным. — Все так много для меня сделали... я без понятия, как мне отплатить тем же. — Акито, в этом нет нужды. Ты же наш друг, ты мой друг, — Шинономе грустно перевёл взгляд на подростка, который почему-то улыбался ему. Надо же, неужели он больше не злился? — И друзья не делают что-то, просто чтобы им потом отплатили. — Я... Нервно побегав взглядом по столу, рыжеволосый отчаянно искал слова, которые бы мог сказать другу. Но, так ничего и не придумав, всё же признал поражение: — ...прости, Тойя. Не надо было на тебя срываться. Друг уверял его, что всё в порядке, что это просто так влиял алкоголь, который «в таком возрасте лучше никогда не пить». Шинономе был благодарен за понимание — Аояги, кажется, смирился с тем, что рыжеволосый просто... нуждался в выпивке сейчас. Раз уж вокалоиды разрешили ему, значит причина и вправду была. — И это, Тойя, эм... Цукасе-сэнпаю ничего про это не говори, — внезапная просьба в очередной шокировала парня. — Не заставляй его переживать лишний раз. Это, конечно, был уже не впервые, но каждый раз подросток удивлялся по-новому. А вот Акито уже привык к тому, что во всех временных петлях люди впадали в ступор от его поведения. Если точнее, от отношения к Цукасе. Рыжеволосый, тая и искрясь счастьем, совершенно не скрывал своих чувств, и, наверное, именно это так и шокировало остальных. Все поголовно недоумевали, почему Шинономе вообще так сильно влюбился в своего громкого сэнпая — настолько сильно, что готов был чуть ли не целовать землю под его ногами. Сам Тенма, кстати, был не менее шокирован этим. Хоть кохай и старался не торопиться в начале каждой временной петле, для актёра всё равно было неожиданно было слушать признания и предложения руки и сердца в самых романтичных местах на свете. Кто бы мог подумать, что Шинономе вообще способен на такие чувства к кому-то вроде блондина... про него много чего говорили в школе. Людям нравилось шептаться, но Акито их не слушал. Какие-то незнакомые школьники ни за что не смогут заставить его прекратить быть рядом с Цукасой. Однажды рыжеволосый уже потерял любимого — больше этого делать не намеривался. Здесь он, наконец, может вновь быть с тем, кто ему так дорог. Здесь у него всё хорошо. Здесь всё прекрасно. Здесь все живы. О том, что было в будущем, не надо было больше переживать. Вот только... воспоминания, застрявая в голове против его воли, всё ещё мучали юношу по ночам. Спустя столько лет он уже, конечно, привык к ним. Но иногда снились такие кошмары, после которых оправиться было крайне сложно. Как, к примеру, сейчас. Акито старался дышать так тихо, как только мог — очень боялся разбудить рядом спящего блондина. Его мирные посапывания и наличие пульса (кохай всё никак не мог перестать проверять его после каждого увиденного кошмара) немного успокаивали, но... сон был настолько ужасен, настолько реален, что просто так заснуть обратно уже не получалось. Да что там, не получалось даже сдвинуться с места. Шинономе, честно, не понимал, что с ним происходило. Пусть всё было в порядке, он отчего-то трясся и, сжимая рот, тихо плакал. Сон был настолько отвратительным, что Акито с головой окунулся в грусть и печаль, о которых мечтал забыть. Так не хотелось тревожить и будить Цукасу, но без его помощи навряд ли уже получится успокоиться. — Мхм, му... Акито? Ты... не спишь? — и блондин, будто бы почувствовав это даже сквозь сон, всё же проснулся. Кохай дёрнулся от осознания, что всё-таки разбудил его, и мигом попытался утереть слёзы с лица. — Акито?.. Ой, что с тобой? — Н-ничего!.. Прости, что разбудил... э, просто, просто ложись спать дальше. — Акито, ты, что... плачешь? Естественно, занервничав только сильнее, Шинономе чуть ли не сдирал слёзы с щёк, но всё равно смысла уже в этом не было. Он уже заставил блондина переживать. Подросток, потерев глаза и постаравшись вести себя максимально бодро, практически подполз к кохаю ближе. Сонная голова не смогла придумать что-то большее, чем просто объятие, но, если честно, Акито и этого было достаточно. Даже более чем достаточно — это сразу заставило почувствовать себя в полной безопасности. Обычно парень бы сдержался, но именно сейчас ему было так грустно, что он продолжил рыдать прямо в плечо Цукасы. Тот не отпускал кохая, а, наоборот, равномерно проводил ладонью по спине и пытался шептать что-то успокаивающее. Было совсем немного больно от хватки Акито, но сейчас блондин понимал, что ему нужно немного перетерпеть. Его любимому гораздо больнее, чем ему. — Прости, я не знаю, почему плачу, — в перерывах между сдавленными всхлипами, похожими на жалобный скулёж, бормотал Шинономе. — Просто, ты опять, в кошмаре, тебя опять, я потерял тебя... — то ли дело было в том, что кохай говорил полный бред, то ли в том, что Тенма ещё наполовину спал, но понять что-либо было крайне сложно. — Цукаса, пожалуйста, прости, не думал, что какой-то дурацкий кошмар... — Тшш, плохой сон уже закончился. Я здесь, с тобой, никуда не ухожу, — тихо шептал в ответ блондин, пока изо всех сил думал, что бы ещё придумать, чтобы успокоить кохая. — Прости, что разбудил, я правда не хотел. Этот сон, этот блядский сон– — Не ругайся, Акито, — подросток, вмиг кивнув, послушно замолчал и спрятал нос в плечо сэнпая. — И вообще... ты должен был сразу разбудить меня. Знаешь же, что я буду только рад помочь тебе. Пока Шинономе, всё ещё изредка извиняясь, изо всех старался успокоиться, актёр игрался с его волосами. Пальцы, еле двигающиеся и сгибающиеся, невесомо перебирали рыжие пряди одну за другой, а после слабо массировали голову. Было очень приятно. А стоило только прислушаться к тому, как билось сердце в груди Тенмы, так сразу становилось ещё и спокойно. Точно. Не надо было больше грустить. Даже из-за какого сна, неважно, насколько плохим он был. Ведь теперь Цукаса снова жив, а значит переживать не надо. Он точно больше не умрёт — Акито этого не позволит. — Ты в порядке? — спустя несколько минут молчания спросил, наконец, сэнпай. Шинономе еле заметно кивнул в ответ. — Уверен? Я не против посидеть вот так ещё, если ты не успокоился. Хах, на самом деле... не против хоть всю вечность, — светловолосый вдруг расплылся в доброй сонной улыбке. — Знаешь, люди говорят, что «вечность» невозможно, но... что если просто представить? Мы с тобой вместе навсегда... фу-фу, было бы здорово. — Д-да... было бы. Так и будет, Цукаса, — но актёр, не знавший ничего про временную петлю, эти слова не понял и поэтому воспринял по-своему. — Конечно-конечно...! Так что не переживай, ты меня не потеряешь. Я даже не собирался куда-то уходить... Сэнпай прервался на громкий зевок, после которого добавил: «будущая звезда тебе ни за что не соврёт, так что ты просто обязан поверить». И надо же, рыжеволосый и вправду это сделал. Несмотря на то, что горький опыт научил его делать всё, что угодно, только не «доверять Цукасе Тенме, когда тот говорит, что всё в порядке», Акито... почему-то решил, что именно сейчас слова блондина звучали убедительно. Крайне сонно и устало, но достаточно убедительно, чтобы успокоить юношу. Устроившись немного поудобнее, Тенма достаточно быстро начал клевать носом — его тянуло обратно в сон, но он держался в сознании из последних сил ради кохая. И тот, замечая это, немного ослабил хватку. Как бы намекая: «всё в порядке, можешь лечь как хочешь и спать дальше». Цукаса, еле держа глазами открытыми, ещё какое-то время пытался убедиться, точно ли с Акито всё хорошо, а после... после всё-таки заснул. Об этом говорило то, что он начал сопеть и расслабился в руках Шинономе. — Ещё раз прости, что разбудил, — радостно улыбнулся подросток уже спящему блондину. Смотря на юношу, Акито вдруг вспомнил одну очень важную вещь: совсем скоро настанет двенадцатое ноября. Очередной день рождения. Но всё в полном порядке. Пока с ним рядом был человек, заставляющий чувствовать себя любимым и в безопасности, человек, который являлся для него домом, всё хорошо. На самом деле... Цукаса сказал верные слова. Пробыть вот так вместе всю вечность действительно будет здорово. Поэтому ради него Шинономе не против остаться тут. Даже если однажды, спустя сто или двести, или, может, даже пятьсот лет больше не останется того, чем себя занять, он нисколько не расстроится. А ещё никогда, несмотря ни на что, не разлюбит Тенму. Акито уже прекрасно знает, какое желание загадает и в этом году тоже.