Пока не взойдёт луна

      В горле першит, дышать нечем, а вместо ночной домашней тишины откуда-то доносится непонятный треск. До сонного мозга медленно доходит происходящее, но что-то внутри уже бьет тревогу.              — Беги!              Закашлявшись и пытаясь разглядеть что-то слезящимися от едкого дыма глазами, Чимин откидывает одеяло и непонимающе осматривается вокруг. Он ведь просто спокойно спал, что произошло?..              — Беги наружу, быстрее!              Разум со второго раза все же улавливает смысл тревожных слов, раздавшихся в голове отдаленным хриплым криком, и Чимин в мгновение складывает в кучу пугающий пазл — его дом объят пожаром.              Первая мысль скорейшего спасения через окно, надиктованная инстинктами, почти сразу же перекрывается гораздо более важной: родители!              Чимин резко вскакивает с кровати и распахивает дверь в задымленный коридор. Огонь пока не добрался сюда, но другое крыло и лестницу уже пожирает пламя, понемногу пробираясь и на эту сторону дома. Нет, скажите кто-нибудь, что родители внизу, пожалуйста…              — Мама! Папа! — кричит он во всю мощь сжимающихся от недостатка кислорода легких, бросаясь к лестнице.              Некогда радующие своей красотой ковры уже вовсю исполняют роль свежих поленьев для огня, но другого пути больше нет. На первый этаж, скорее, найти их… Боль разъедает босые ступни, но Чимин сжимает руки в кулаки и продолжает бежать, пересекая холл и зовя родителей, когда вдруг сверху раздается особенно громкий треск. Подточенная пламенем балка не выдерживает, тяжелая хрустальная люстра летит вниз, времени на осознание и реакцию катастрофически не хватает… И уже в следующую секунду сознание стремительно проваливается во тьму, накрываемое сокрушающей волной боли ломающихся костей.              Чимин в холодном поту распахивает горящие испугом зеленые глаза и резко садится на кровати, тут же зарываясь пальцами в угольно-черные волосы и сжимая их у корней в попытке унять головную боль. Черт, опять этот сон…              Так, глубокий вдох. Протяжный выдох. Нужно успокоиться. И записать новые детали как можно скорее.              Нашарив под кроватью лежащие там последние полгода блокнот с ручкой, Чимин открывает ближайшую после записей пустую страницу и размашистым почерком выводит слегка подрагивающей кистью: «Появился голос, призывающий бежать из дома».              Бросив захлопнутый блокнот на пустую половину двуспальной кровати, он откидывается обратно на подушки и медленно поднимает вверх правую руку, саднящую в предплечье на месте давнего открытого перелома — одной из многочисленных травм, полученных в ту роковую ночь и напоминающих о себе фантомной болью по всему телу после подобных снов. Сосредоточившись на глубоком дыхании, Чимин задумчиво разглядывает свои пальцы и начинает отвлеченно вертеть между ними ручку, понемногу успокаиваясь и пережидая неприятные ощущения.              Его жизнь началась в пятнадцать лет в отделении интенсивной терапии одной из больниц Кванджу. Он очнулся с мутным туманом в голове, сильно ноющим телом и только двумя людьми рядом — Мин Юнги и Ким Тэхёном, которые, как вскоре выяснилось, были и являются его друзьями. Первого Чимин на тот момент знал не так давно, а со вторым знаком с самого детства, и это просто отлично, но…              Твою мать, если бы он хоть что-то об этом помнил!              Ручка оказывается крепко зажатой в кулаке и с глухим хрустом ломается. Цыкнув, Чимин стремительно садится на кровати и с силой бросает остатки в противоположную стену.              Блять… Так, давай, еще один глубокий вздох. Успокойся и возьми себя в руки.              Солнечный свет слабо, но все же пробивается сквозь плотные черные шторы, давая понять, что уже как минимум день. Достав из-под подушки телефон и взглянув на режущий глаза своей яркостью экран, Чимин жмурится и шумно вздыхает, потирая двумя пальцами переносицу. На часах десять минут двенадцатого.              Кошмар посещает его нечасто, но когда это случается, то неизбежно во сне появляется что-то новое. И так же неизбежно он куда-то опаздывает. В сегодняшнее субботнее мартовское утро — на работу в кафе. Ему сегодня к двенадцати, и в такое время он уже должен выходить из дома, а по факту только проснулся. Просто прекрасно.              Бросив последний взгляд на черный блокнот на белоснежной постели, Чимин встает с кровати и раздвигает шторы, впуская в комнату яркие лучи, когда по квартире раздается звонок в дверь. Блин, это Чонгук, наверное, они же договорились пойти вместе…              — Иду! — кричит Чимин как можно громче, натягивая на себя длинную свободную футболку по пути к входной двери. Ему, конечно, стесняться нечего, особенно перед тем, с кем на постое переодевается на работе, но чисто ради приличия он решает все-таки немного одеться. Не светить же бельем на лестничный пролет, в конце концов.              — Утра, что ли… — тянет Чонгук, окинув взглядом голубых глаз открывшего ему растрепанного друга. — Я так понимаю, мне звонить Джину, да? — звучит почти как утверждение.              — Да, прости, — кивают ему, немного хмурясь и отходя в сторону. — Проходи, я только проснулся, так что…              — Так что я могу спокойно сесть и выпить кофе, я понял, — Чонгук по-доброму хмыкает, переступая порог и доставая из кармана телефон.              — Да, именно, — Чимин все же улыбается, захлопывая за другом дверь. Чужое присутствие совсем немного улучшает настроение.              — Опять кошмар приснился? — наблюдательно интересуется Чонгук по пути на кухню, уже готовый нажать на кнопку вызова возле нужного номера.              — Ага… — Чимин вздыхает, проходя следом и потирая лицо ладонью. — Не люблю такие дни… Но я хоть что-то вспоминаю спустя столько времени, это немного радует, — усмехается, доставая из навесного шкафчика две чашки. — Даже если воспоминания не из приятных, и ничего прям нового в памяти не всплывает…              — Но хоть какой-то сдвиг есть, я рад за тебя, Чимин, — поддерживающе хлопает по плечу Чонгук, и ему легко благодарно улыбаются в ответ. — А по поводу Джина не беспокойся, ты же знаешь, какая он заботливая мамочка — ему твое самочувствие важнее, чем обязательный выход на работу.              — Знаю, Чонгук, просто не люблю опаздывать, — пожимает плечами, ставя турку на плиту. — Сделаешь сам? Я в душ сгоняю.              — Конечно, шуруй уже, — Чонгук улыбается, поднося телефон к уху. — В общем, у меня есть две новости для тебя, Джин… — слышит Чимин начало разговора перед тем, как закрыть дверь ванной.              Хотя Сокджину тридцать два, а Намджун всего на год младше, это не мешает им всем быть дружной компанией. Чимину даже иногда кажется, что они одна семья, настолько за его недолгую запомнившуюся жизнь все стали близки, хотя и познакомились в разное время.              Юнги и Тэхён приехали из его родного города, Тэгу, когда узнали о пожаре и о том, что Чимина в экстренном порядке перевезли в специализированную больницу Кванджу. Как сообщил позже его лечащий врач, в местных учреждениях предоставить должную помощь при множественных переломах и серьезной травме головы на тот момент не оказалось возможным. Он три долгих недели пробыл в коме, пока его тело восстанавливалось, а очнувшись — уже ничего не помнил. И вскоре начал все с чистого листа в новом незнакомом городе.              Через несколько дней после пробуждения Юнги по его просьбе принес в палату небольшую папку с документами. Из полиции. Выдержки из отчетов, фото с места происшествия… От его дома осталось лишь пепелище, в котором и сгорела в ту ночь заживо его семья. Ему же помогло только чудо — из свидетельств соседей, вызвавших экстренные службы, этим самым чудом стала их собака, большая белая овчарка Холли. Будучи даже раненной, вследствие чего скончалась в ту же ночь, она сумела вытащить его из рушащегося двухэтажного особняка на границе города и спасти ему жизнь.              Там же, вместе с отчетами, были краткие досье на его родителей. Читать те немногочисленные строчки оказалось особенно тяжело. Пак Соён и Пак Минджэ, его мать и отец, погибли в огне всего в каких-то тридцать пять, оставив его на произвол судьбы из-за неизвестного поджигателя, которого до сих пор не нашли. Рассмотреть фотографии Чимину не хватило смелости — от одного лишь секундного взгляда на их лица и осознания того, что давшие ему жизнь люди мертвы, к горлу поднимался противный душащий ком. Папка была тут же с шумным вдохом захлопнута и возвращена в руки молча забравшего ее Юнги.              Вернуться в родной город, в котором умерла его семья, у Чимина желания за последние года так и не возникло. Несмотря на то, что Тэхён иногда рассказывал ему что-то из их общего забытого детства, что временами упоминал во всем этом родителей — его память упорно молчала. Он не мог вспомнить абсолютно ничего. Будто бы того, что было до пожара — и не существовало вовсе.              Прошлое Чимина сгорело вместе с домом и всеми напоминаниями о его жизни до этого.              — Чимин, у тебя там все нормально? — тарабанит в дверь Чонгук, вырывая из мыслей.              — Да, все хорошо! — кричит в ответ Чимин, смахивая выступившие в уголках глаз бессильные злые слезы, и наконец-то закручивает воду.              С того времени, как появился этот сон полгода назад, ему все чаще кажется, что в его жизни что-то не так. Оно и немудрено при таких обстоятельствах, но это чувство больше похоже на… Желание каких-то перемен? Как будто если что-то изменится, то станет лучше. Только вот что именно ему поможет — Чимин не имеет ни малейшего понятия.              Не сказать, что его жизнь чем-то плоха или сильно отличается от обычной. Ему двадцать, он живет в небольшой квартире в тихом райончике Сеула с легкой руки Юнги, учится на втором курсе факультета кибернетики вместе с Тэхёном и Чонгуком, работает на полставки в уютном кафе Сокджина, часто проводит вечера в этом же кафе в их дружной компании на семерых — и его все перечисленное вполне устраивает.              Но все же…              — Чимин, твою налево! Мы и так опаздываем, а ты там еще вздрочнуть решил?!              — Да выхожу я, блять! — Чимин почти рявкает, резко распахивая дверь ванной.              Чонгук на это удивленно отступает назад и спешно поднимает руки в извиняющемся жесте, с каплей опаски смотря в горящие гневом зеленые глаза.              То, что Чимин снова неосторожно перегнул с реакцией, становится понятно без слов. Его эмоции довольно часто сложно поддаются контролю — и, как следствие, иногда выливаются в не совсем приятные ситуации. Импульсивность — одна из его слабостей.              — Прости… — шепчет Чимин, опуская веки и глубоко вдыхая. Задержав дыхание на несколько секунд, он шумно выдыхает и повторяет уже громче с виноватой улыбкой, открывая глаза и выходя в коридор: — Прости. Дашь мне еще несколько минут?              — Если ты вдруг не накинешься на меня за это время — то конечно, — Чонгук усмехается, проходя следом и останавливаясь в прихожей. Чимин же на дружеский подкол цыкает и возводит взгляд к потолку, поворачивая к спальне.              — Как там неразлучники? Ничего от них не слышно? — натягивая темные джинсы, громко спрашивает он. — Закончилась уже их командировка?              — О, точно, забыл сказать, — с некоторой досадой на себя самого щелкает пальцами Чонгук. — Юнги с Хосоком уже в Сеуле, сегодня где-то в пять вечера придут в кафе.              — Что, правда? — приподнимает бровь Чимин, застегивая пуговицы черной рубашки и рассматривая себя в зеркале шкафа-купе. Эти двое прям после дня рождения Юнги неделю назад сорвались по каким-то срочным делам компании, в которой вместе работают. И еще вчера даже не знали, когда вернутся, а тут уже приехали… — И Тэхён придет?              — Ага, тоже на пять, как отоспится. У него там кое-какие приколы на работе вчера вечером появились, пришлось оставаться на ночь… — задумчиво и с переживанием.              — М-да, не повезло… — искренне сочувствует Чимин, пытаясь расческой привести в порядок влажные после душа непослушные черные пряди. Вот у Чонгука прическа почти всегда идеальная, у него хватает запаса спокойствия и терпения на это. А его волосы как будто издеваются над ним — такие же непослушные и своевольные, как и его темперамент.              — Я думаю, все должно быть нормально, ему просто нужно отдохнуть, — в чужом голосе слышится неприкрытая любовь, вызывающая на губах легкую улыбку. Хотел бы и Чимин себе хотя бы похожие отношения, как у Чонгука с Тэхёном… Но, увы, его сердце молчит так же, как и память. Ему вообще кажется, что он просто не знает, каково это — испытывать симпатию. За несколько переездов из города в город за эти пять лет и спустя сотни знакомств с новыми людьми — он не помнит ни единого раза, когда задержал чуть дольше свой взгляд хоть на ком-то. Словно среди всех окружающих его людей нет того самого человека, который должен быть рядом. И это грызущее изнутри ощущение пустоты, все чаще одолевающее его в одиночестве — единственное, что дает ему хоть какую-то надежду на то, что он все же умеет чувствовать.              Последний раз посмотрев на собственное отражение и встряхнув головой, Чимин гонит прочь темные мысли и с чуть натянутой улыбкой выходит к Чонгуку, принимаясь обуваться.              — Вот и отлично, — привычным жестом собирает немногочисленные вещи в свою наплечную сумку. — Я готов.              — Зашибись, погнали, — Чонгук отлепляется от стены и негромко хмыкает, первым открывая входную дверь. — А то мамочка нас живьем съест из-за беспокойства, если мы через полчаса не явимся.       

🌙

      — Да вы меня в могилу сведете! — бурно размахивает тряпкой Сокджин за прилавком, укоризненным взглядом теплых карих глаз провожая быстро пробегающих мимо него в раздевалку парней.              — Прости, мам, я больше так не буду! — с долей веселья, но все же извиняется через плечо Чимин под тихие смешки Чонгука.              — Негодники такие, я же переживаю! — слышится в ответ показательно возмущенный возглас.              — Было бы из-за чего еще… — беззлобно бормочет Чимин, открывая свой шкафчик с рабочей формой.              С Намджуном и Сокджином он познакомился в начале первого курса, в этой же кафешке, когда вместе с Юнги, Тэхёном, Хосоком и Чонгуком осваивал окрестности университета в выходные после первой учебной недели. Джин, захотевший тогда выйти от нечего делать в зал официантом, принес им заказ и ненавязчиво подсел за их столик, очень легко и мягко вливаясь в беседу. А уже на следующий день вместе с Юнги, с которым они разговорились и даже остались один на один в кафе после закрытия, он представил остальным своего парня Намджуна. И с того времени пара стала частью их компании.              — Я надеюсь, нас сменят к пяти, да?.. — с надеждой спрашивает Чимин у Сокджина, увлеченно убирающего прилавок.              — Да, конечно, Сондык и Чэрён придут в полчетвертого, — улыбается тот, не отрываясь от своего занятия.              — Чэрён?.. — Чимин на секунду задумывается, наблюдая, как Чонгук уходит на склад для проверки продуктов. — А, это та новенькая, работающая третий день? Мы еще не пересекались.              — Ну вот как раз и познакомитесь, — Джин кивает и выпрямляется, решив все же отвлечься, и взволнованно всматривается в зеленые глаза. — Ты как? Чонгук рассказал мне о сне.              — Нормально, не беспокойся, — легко улыбается Чимин, поправляя рабочую кепку и настойчиво забирая из чужих рук тряпку. — Иди уже занимайся своими директорскими делами, мы тут со всем справимся.              — Если что — зовите, а то я вас, больно самостоятельных, знаю, — по-родительски грозит пальцем Сокджин со смесью заботы и волнения в карих радужках. — Сами в запару загибаетесь и слова об этом не говорите, а потом валяетесь обессиленными тушками на всех поверхностях вечером. А затем мне Юнги высказывает, что я вас тут ишачить как проклятых заставляю…              Чимин усмехается на прозвучавшее замечание. Есть у него такое свойство — брать все на себя, лишь бы не беспокоить других. И речь не только о работе, во многих аспектах его жизни так — ему проще попытаться справиться со всем одному, чем попросить о помощи. Чонгук подобным не страдает, но когда тот увлечен делом — не обращает внимания ни на что, даже на собственную усталость. Так и получается, что они вдвоем зачастую выкладываются больше, чем нужно, из-за чего и выдыхаются сильнее. Сокджин пытается бороться с этим на протяжении всего года, что они здесь работают, но до сих пор безрезультатно.              — Есть, босс! — Чимин с напускной серьезностью отдает честь, а затем все же не сдерживает смешка, когда вновь пригрозивший ему пальцем Джин показательно громко вздыхает и наконец-то уходит в менеджерскую.              Он знает Чимина достаточно хорошо, чтобы предсказать исход его сегодняшней смены даже с учетом всех предупреждений.       

🌙

      — Бля, как же я заебался… — громко вздыхает Чимин, расплываясь в кресле за их большим круглым столом в углу кафе и прикрывая глаза.              — И тебе привет, — посмеивается Хосок, отставляя стеклянный стакан с латте. — Много посетителей было?              — Ага, как будто праздник какой-то, все прут и прут. Я за едва ли пять часов сегодня устал больше, чем за десять на прошлых выходных, — Чимин устало поднимает веки и встречается взглядом с веселыми разноцветными глазами, на которые почти спадает винная немного жесткая челка.              У Хосока красивые глаза, и Чимин смог буквально вдолбить ему это в голову за три года их дружбы. Левый — цвета спелой летней травы, а правый — как вода в чистом озере. В семье его не любили из-за необычных отличий, из-за чего и во взрослом возрасте это принесло свои последствия — он долгое время пытался скрыть гетерохромию, носил темные очки и временами даже прибегал к линзам, пока его все же не вышло убедить в том, что он заслуживает быть собой. И сейчас, к своим двадцати шести, благодаря усилиям Чимина и их общих друзей, Хосок стал тем, кем хотел — уверенным в себе и свободным от предрассудков парнем, не боящимся чужих взглядов.              Чимин нашел его в Кванджу, в подворотне недалеко от дома, когда шел в старшую школу. Без сознания, избитого, холодного и едва дышащего. Плюнув на все и пойдя на поводу у первой пришедшей в голову мысли, он дотащил его до своей с Тэхёном квартиры, обработал раны и не отходил от него целые сутки, пока тот не очнулся. Как рассказал тогда Хосок, отводя потерянный взгляд, он по неосторожности перешел дорогу не тем людям, из-за чего и оказался в таком плачевном состоянии. Юнги с Тэхёном тогда отъехали на пару дней в Тэгу, но когда вернулись — с порога чуть ли не ощетинились на абсолютно незнакомого человека, пусть и едва ли могущего самостоятельно передвигаться по квартире. Особый протест и ярое желание выгнать взашей чужака изъявлял Юнги, не желающий слушать никаких объяснений — пока Чимин не загородил Хосока собой и не начал на повышенных тонах спорить в ответ, не позволяя приблизиться к ним ни на шаг. Лишь тогда Юнги наконец-то начал его слышать, и спустя еще день внимательных наблюдений все же позволил Хосоку остаться, пока он не будет в состоянии уйти восвояси.              Однако ни через неделю, ни через месяц, когда ссадины и раны уже давно зажили — его никто так и не попросил уйти. Даже больше — совсем скоро Юнги, нашедший в Хосоке одногодку, кардинально сменил свое мнение, и между ними понемногу начала зарождаться дружба. А к нынешнему времени она окрепла настолько, что в их небольшой семье, частью которой стал Хосок, они прослыли неразлучниками.              — А Юнги где? — недоумевает Чимин, с опозданием замечая отсутствие второго старшего. Как-то даже непривычно, что Хосок пришел один.              — Он придет с Тэхёном, захотел заглянуть к нему, — в ответ лишь непринужденно пожимают плечами, возвращаясь к кофе, а спустя пару мгновений приподнимают бровь, прислушиваясь к шуму у входа.              — Да не знаю я, где искать, в который раз говорю! — слышится звучный низкий возглас Тэхёна.              — Да понял я, не кричи, — с долей замешательства в привычной хрипотце отвечает ему Юнги. — Просто ахуенно, ничего не скажешь.              — Что у вас уже случилось? — поворачивается Чимин к подходящим к столику друзьям. Оба выглядят раздраженными и самую малость нервными — Тэхён дергано поправляет упавшую на глаза рыжую челку, а Юнги чуть резче, чем следовало бы, отодвигает кресло напротив, рядом с Хосоком, заставляя ножки неприятно проскрипеть по полу. Чимин морщится на проехавшийся по ушам противный звук, отозвавшийся сверлящим ощущением в висках.              — Тэхён проебал флешку с рабочими данными, — ворчливо сетует Юнги, занимая свое место, и бросает на Чимина короткий внимательный взгляд. Это уже давно стало чужой привычкой — смотреть так на него при каждой встрече, словно проверяя, в порядке ли он. Чимин обычно списывает это на своеобразную заботу, но в этот раз что-то… Изменилось. Он не может объяснить почему, но отчего-то задерживает ответный взгляд на лице Юнги на мгновение дольше, пытаясь распознать затаившуюся в лисьем разрезе глубоких черных глаз эмоцию — однако от него отворачиваются раньше, чем он успевает понять. Едва слышно вздохнув от укола досады, Чимин поворачивает голову к Тэхёну, начавшему громкий спор.              — А чего это сразу я?! — с искренним недовольством возмущается тот, занимая кресло возле Юнги и тут же разворачиваясь к нему корпусом. — Это ты понабирал на работу малолеток неотесанных, которые еще не успели толком устроиться — а уже накосячили!              — Тебе напомнить, что Хёнджин всего на год младше тебя? — Юнги с фырчаньем скрещивает руки на груди, без особого труда выдерживая горящий праведным гневом взгляд светло-серых глаз. — И он работает уже три месяца и показывает вполне себе неплохие результаты, так что нечего на него бочку катить. А вот то, что ты, Тэхён, как старший напарник, не проконтролировал его невнимательность — и делает тебя виноватым. Я все сказал.              — Серьезно, блять? — Тэхён словно вспыхивает зажженной спичкой, вскакивая с кресла с новым противным скрипом ножек. — Я, вообще-то, делом занят был! Тогда в следующий раз проси Хёнджина искать всяких альбиносов, а не меня, ясно?!              Выпалив последнюю фразу, Тэхён падает обратно в кресло и с гордо задранным подбородком отворачивается от грозно сверлящего его глазами Юнги, копируя его позу и так же скрещивая руки на груди. Устало-раздраженно вздохнувший на эту сцену Хосок делает последний глоток из своего стакана и с громким для повисшей тишины стуком ставит его на стол.              Чимин же думает о том, что набирающая обороты головная боль определенно рада окружающему его шуму и дружеской ссоре, лишь добавляющей напряжения, и что все же нужно было позвать Сокджина, когда у них началась беспрерывная поточка… Но у вяло текущих мыслей все-таки получается зацепиться за брошенные Тэхёном слова.              — Может быть, я как-то смогу вам помочь? — подпирает он кулаком щеку, переводя взгляд с Тэхёна на Юнги. — Кажется, я видел сегодня парня-альбиноса, он покупал у меня кофе где-то в начале смены… Вдруг это ваш потеряшка? — и чуть улыбается, пытаясь создать видимость приподнятого настроения.              Только вот улыбка тут же исчезает с лица, стоит трем парам глаз устремить на него свои настороженные взгляды.              — Я что, сказал что-то страшное?              После короткой паузы и задумчивого перестука пальцев по столешнице первым ему отвечает Хосок.              — Нет, просто недавно… — осторожно начинает он, будто подбирает правильные слова. — К нам в компанию поступил запрос о поиске одного парня, который сбежал из дома. Его семья за него переживает, и он вроде как недалеко отсюда жил, так что чисто теоретически — это может быть он. Описать сможешь?              — М-м-м… Высокий, худой, одет в темные шмотки, — припоминает Чимин, аккуратно откидывая голову назад и упираясь взглядом в потолок. — Он был в капюшоне, так что за стрижку не скажу, но челка точно длинная. И очень-очень светлая. Кожа еще светлее, бледная, словно снег. Узкий разрез глаз, радужка с красным отливом, полные губы… И кольцо на нижней в правом уголке, — Чимин внезапно усмехается и возвращает взгляд на друзей, вспомнив еще одну деталь. — А еще от него дурно пахло чем-то лимонно-мятным с какими-то травами, я чуть не закашлялся там прям при нем, — и вновь подпирает щеку ладонью, выжидающе наблюдая за потирающим лоб Юнги и откинувшимся на спинку кресла Тэхёном. — Так что, похож на вашего клиента?              — Похож, зараза, — шумно вздыхает Хосок, снова постукивая пальцами по столу. — Спасибо за информацию, теперь мы хотя бы знаем, что его видели в этом районе.              — Да не за что, — Чимин пожимает плечами, слыша за спиной приближение остальных из их компании, и упирается подбородком на сложенные перед собой предплечья, на мгновенье прикрывая глаза. Кажется, его голова решила конкретно так над ним поиздеваться на фоне усталости…              Спустя пару секунд в поле зрения появляется чуть менее, но тоже заебавшийся Чонгук, и тут же подходит к Тэхёну. Наклонившись и мягко убрав ладонью яркую челку, он оставляет на лбу своего парня заботливый поцелуй и мимолетно смотрит на Юнги. Обменявшись с ним быстрыми взглядами, Чонгук усаживается по правую руку от Чимина, пока по левую устраивается парочка Кимов.              — Привет всем, как у вас дела? — мягко улыбается Намджун, поглаживая тыльную сторону кисти севшего рядом с ним и кусающего губу Джина.              — Так себе, — мрачно отвечает Юнги, вновь скрещивая руки на груди. Его полные недовольства глаза неотрывно буравят взглядом Сокджина, пока тот со вздохом не поднимает голову, со смешанным выражением смотря в ответ. — Ничего не хочешь мне сказать, Джин?              Тот с долей замешательства склоняет голову вбок, на секунду задумываясь.              — А что именно ты хочешь от меня сейчас услышать?              Чимин хмурится, разделяя чужое непонимание, а затем невольно ёжится от направленного уже на него темного взгляда. Юнги… злится?              — Как минимум объяснение того, почему Чимин снова без сил полулежит на столе после смены у тебя в кафе, — хоть Юнги и обращается к Сокджину, но почему-то продолжает внимательно смотреть на Чимина. Словно изучает малейшее его движение и реакцию на свои слова.              А эта самая реакция проявляется почти мгновенно — под влиянием черных лисьих глаз и предъявленной из-за него претензии другому человеку Чимина будто переклинивает, заставляя выпрямиться и ответить первым.              — Джин не виноват в том, что я устал после сложного дня и тяжелой ночи, — вступается за старшего он, не отводя упрямого взгляда от не ожидавшего ответного выпада Юнги, с долей удивления приподнявшего бровь. — Раз уж у тебя есть какие-то вопросы к моему состоянию — то задавай их мне, а не перекладывай ответственность на кого-то другого. Я уже давно не ребенок, если ты вдруг забыл.              Воцарившаяся за столиком тишина слишком явно выдает повисшее в воздухе напряжение, и Чимин может поклясться, что выдержал бы тяжелый темный взгляд столько, сколько потребуется… Если бы не внезапный и абсолютно отвратительный писк в ушах, заставивший его тут же зажмуриться и схватиться за голову.              Благо, что плавящий мозги звук уже спустя секунду затихает, пропадая так же резко, как и появился. Однако этого времени хватает, чтобы поднять вокруг волнение.              — Чимин? — первым спохватывается сидящий слева Сокджин, в обеспокоенном жесте неосознанно взявший его за руку. — Ты в порядке?              — Все нормально, просто… Голова разболелась, — Чимин потерянно промаргивается, приходя в себя, и снова фокусирует прояснившийся взгляд на Юнги.              На него больше не смотрят, усиленно делая вид, что за окном кафе происходит нечто гораздо более интересное, чем здесь.              — Ну просил же не переусердствовать, а ты опять все мимо ушей пропустил, — страдальчески вздыхает Джин, доставая из кармана телефон. — Я вызову тебе такси, домой поедешь.              — Не надо никакое такси, я в порядке!.. — Чимин тут же начинает протестовать, выпутывая руку из чужой ладони, но его неожиданно прерывает хрипловатый голос Юнги.              — Тебе нужен отдых, и это не обсуждается.              Возможно, эти слова спровоцировали бы его еще больше… Если бы не то, как именно они были произнесены — тихо и со странным налетом глубокой усталости. Тяжело вздохнув, Чимин все же душит свою вспыльчивость и со слабой надеждой приводит последний аргумент в так и не развившемся споре:              — Мы целую вечность все вместе не виделись… Я не хочу расходиться, едва ли собравшись.              Однако Юнги непреклонно качает головой, все так же не возвращая на него взгляда.              — Мы тебя прекрасно понимаем, Чимин, но лучше все же перенести нашу встречу, — рассудительно поясняет Хосок, водя кончиком пальца по ободку своего пустого стакана. — Никто не хочет тебя мучить.              — Вот-вот, Хосок дело говорит, — тут же согласно подхватывает Сокджин, откладывая на стол телефон с открытым приложением такси. — Машина скоро будет, так что давай, забирай вещи и вперед. И на смену можешь завтра не выходить, я разрешаю.              Чимин все же сдается под переживающими взглядами и уговорами друзей и с очередным вздохом подхватывает с пола свою сумку, осторожно вставая из-за стола, дабы случайно не потревожить больную голову. Пожалуй, частично он с ними все-таки согласен — сложно вспомнить, когда его вообще так сильно одолевала усталость…              — Ну, с невыходом это ты, конечно, перегибаешь, — слабо усмехнувшись, Чимин бросает быстрый взгляд на номера машины и уже поднимает в прощальном жесте ладонь, когда следом за ним из своего кресла бодро вскакивает Тэхён.              — Я поеду с тобой, трудоголик, — и в дружеском жесте закидывает руку ему на плечи, разворачивая их к выходу. — Вдруг тебя по дороге схеровит, а никого рядом не будет.              — Как хочешь, — Чимин фырчит, подстраиваясь под чужой шаг, и оборачивается через плечо, взмахивая на прощание рукой: — До скорого! — и добавляет уже гораздо тише себе под нос: — Я надеюсь…              М-да, денек выдался такой себе… Снова приснился кошмар, опоздал на работу, смена оказалась просто адской, голова трещит, встреча с друзьями из-за него сорвалась… И похоже, что как только он придет домой — сразу же ляжет спать, ибо чертова головная боль и не думает проходить, снова усиливаясь. Может быть, он даже найдет в закромах домашней аптечки какие-то обезболивающие, хотя и не помнит, чтобы болел или пользовался какими-то лекарствами после выписки из больницы Кванджу…              Скорее всего, его заторможенные мысли унесли бы усталый разум еще в какой закоулок сознания — если бы не низкий и пропитанный недовольством шепот, едва различимый среди мерного гомона людей в кафе.              — Почему я узнаю это от Чимина?              Застыв возле самой входной двери, Чимин вопросительно поворачивается к остановившемуся рядом Тэхёну.              — Ты что-то сказал?              Ответом ему становятся приподнятые в легком недоумении брови и отрицательное покачивание головой.              — Может быть, у тебя уже глюки от усталости? — открыв дверь под перезвон колокольчиков, неприятно бьющий по ушам, Тэхён мягко подталкивает Чимина вперед, позволяя первым глубоко вдохнуть прохладный вечерний воздух. На мгновение становится самую малость легче.              — Ага, конечно, — Чимин закатывает глаза, в ожидании опираясь плечом на стену у входа возле большого окна, дающего отличный обзор на происходящее внутри кафе. Он часто занимает это место, когда выходит проветриться во время перерывов. Иногда приятно осознавать временную отрешенность от творящейся на работе суеты, особенно на сложных сменах.              Мысленно все-таки согласившись, что странный шепот ему действительно мог показаться, Чимин отвлеченно скользит взглядом по интерьеру, находя среди столиков бегающих от прилавка к клиентам коллег. Имеющий за спиной не один год опыта Сондык справляется вполне бодро, а вот новенькая Чэрён явно за его темпом не поспевает. Девушка она милая, всем улыбается, разговаривает вежливо и даже отчасти учтиво, хотя с Чимином они и одного возраста… Единственный ее явный недостаток — это неуклюжесть. И едва ли мысль об этом затихает в голове — как за прилавком, по всей видимости, что-то слишком заметно падает, заставляя нескольких посетителей обернуться на шум. Ожидая, что чуткий на подобные происшествия в своем кафе Сокджин как обычно вскочит и побежит помогать, Чимин с легкой усмешкой переводит взгляд к их столику — и тут же недоуменно хмурится, рассматривая разворачивающееся там действо.              Вставший и что-то активно вещающий остальным Юнги поочередно тычет указательным пальцем на не поднимающих головы Чонгука и Джина, а затем стучит им же по своему виску, хлопая свободной ладонью по поверхности стола. По мимике и быстро шевелящимся губам явно видно преобладающую злость, но когда взгляд черных, как ночь, глаз внезапно обращается на Чимина — его невольно передергивает от бурлящего на дне зрачков круговорота эмоций.              Что эти двое могли сделать такого, что Юнги их сейчас словесно в пыль перемалывает?..              — Такси приехало, пошли, — взявший за руку и настойчиво потянувший за собой Тэхён заставляет Чимина оторваться от созерцания непонятной сцены и забраться на заднее сидение подъехавшей к тротуару машины.              Он не привык лезть в чужие дела, но если скажет, что происходящее его ни капли не заинтересовало — то бессовестно соврет.              — Тебе не кажется, что сегодняшний вечер какой-то… Странный? — спрашивает Чимин у удобно устроившего рыжую макушку на его плече Тэхёна, когда машина мягко трогается с места.              — Ну… — тянет тот, с прищуром наблюдая за дорогой через лобовое стекло. — Разве что самую малость. А что?              — Ничего, — Чимин тихо вздыхает, откидывая словно пульсирующую от накатывающей боли голову на спинку и прикрывая глаза. — Забудь.              Кажется, его уже отказывающийся соображать мозг все-таки отключается где-то по пути, потому что следующее, что Чимин чувствует — как мягко тормошит его за плечо Тэхён, извещающий, что они приехали. Путь от такси к лифту и поднятие на седьмой этаж проходит в тумане не отпускающей полудремы и на поводу ведущего за собой за руку друга, подводящего его к самой двери квартиры. Здесь уже Чимину нужно управиться с ключами самому, и приходится немного проморгаться, чтобы вернуть взгляду резкость и попасть в замочную скважину. Остановившийся возле соседней двери своего жилища Тэхён внимательно за ним наблюдает, подперев спиной небольшой участок разделяющей их квартиры стены.              — Возможно, тебе действительно надо отдохнуть завтра, — подает взволнованный голос он, склоняя голову вбок. — Следующая неделя еще и запарная по учебе будет…              — Ты же меня знаешь, — слабо усмехается Чимин, наконец-то проворачивая замок. — Я приду. Правда, скорее всего к двум, а не к двенадцати… Но приду.              — Ты такой упрямый, — Тэхён цыкает, доставая из кармана ключи и в разы сноровистее отпирая входную дверь своей квартиры. — Тогда хотя бы будь осторожен, хорошо?              Чимину на какую-то долю секунды кажется, что светло-серые глаза тускло сверкают в полутьме лестничной площадки, однако стоит ему моргнуть — как наверняка навеянное сонным мозгом наваждение исчезает, оставляя после себя лишь колышущееся на дне чужих зрачков беспокойство.              — Как скажешь, — ощущая, как заканчиваются силы, Чимин почти бездумно соглашается с произнесенными словами и кивает в знак прощания, лениво проходя в прихожую и как можно тише закрывая за собой дверь. Кое-как по пути в спальню сбросив обувь, он в чем есть падает на кровать и вскоре в рекордно короткие сроки проваливается в глубокий сон.