Забыть о сожалениях

Споткнувшись о невысокий порог цзинши и лишь чудом при этом не упав, Цзэу-цзюнь ворвался в помещение. Как будто назло, противореча всем внутренним метаниям и рушащейся с каждой секундой всё сильнее картине мира, здесь с последнего его визита ничего не изменилось. Такая же тишина, привычная обстановка комнат, брат, лежащий в той же позе. Даже аромат сандала, столь любимый Ванцзи и сопровождающий его повсюду, как и раньше стелился по цзинши невидимым покрывалом. Лань Сичень оторопело остановился. Ему солгали? Ванцзи жив? Но зачем было устраивать такое представление? Не могла же смерть самого дорогого Сиченю человека абсолютно никак не повлиять на окружающий его мир. Это просто... невозможно... Медленно, боясь осознать непоправимое, глава Лань подошёл к кровати. Те же простыни, одежды Второго Нефрита, повязки на его спине, кровь и её запах. Волосы, аккуратно заправленные за ухо, ниспадающие на подушки. Всё как всегда, будто мир и не переворачивался. Только вот Ванцзи не дышит. И это, пожалуй, единственное, что изменилось. Теперь он и в самом деле напоминал нефритовую статую, выточенную из цельного камня искусным мастером. Лань Сичень тихо, словно боясь потревожить того, кому такая забота уже не нужна, осел на пол, невидящим взглядом уставившись на свои ладони. Ему не было больно от этой потери, и это было довольно странно. Внутри как будто поселилась пустота, заменив собой все чувства и даже внутренние органы. Просто... ничего. Такая реакция самого Лань Сиченя настораживала и пугала. Ведь его брат, самый близкий и любимый человек, умер. Он умер из-за огромной общей ошибки, своей, Сиченя, дяди, старейшин и куда уж тут без Вэй Усяня, не будь которого, Ванцзи был бы жив. У Второго Нефрита были все возможности стать прославленным заклинателем и, возможно, даже достичь бессмертия. Сейчас Цзэу-цзюнь не понимал, как проглядел момент, когда его брат преисполнился намерений следовать по жизненному пути за Вэй Усянем и отвернулся от родного клана ради возлюбленного, который, в свою очередь, никак не выделял Ванцзи из обширной массы своих знакомых. Погрузившись в размышления, Цзэу-цзюнь не заметил тихого скрипа половиц под мягкими шагами. Ему на плечо опустилась тонкая, но сильная ладонь и Сичень, резко вырвавшись из пут раздумий, вскинул голову, ожидаемо обнаруживая стоящую перед ним Вэнь Инхуа. — Глава Лань. Я искренне сожалею о вашей утрате. Я сделала всё, что было в моих силах, но при таких ранениях у него изначально не было шанса. В этом нет вины никого из лекарей, они всё делали правильно, если бы не это, ваш брат умер бы ещё раньше. Прошу принять мои соболезнования, - вытянув вперёд руки и сложив их, Вэнь Инхуа поклонилась, чуть ниже, чем того требовали правила этикета для обычной формальности, подтверждая тем самым свои сожаления. — Г- госпожа Вэнь, — собственный голос звучал странно, словно Сичень слушал самого себя, стоящего рядом и отвечающего что-то Вэнь Инхуа, а к середине обращения и вовсе сорвался на высокие ноты, какие можно услышать лишь в детском крике или девичьем пении. Цзэу-цзюнь слегка запнулся. — Я... спасибо... то есть, да спасибо вам... я немного... прошу прощения, — ощутив, что говорить становиться всё сложнее с каждым произнесённым словом, Лань Сичень, словно маленький рыночный воришка, действия которого заметил хозяин лавки, резко подорвался с места, убегая из-под сочувствующего взгляда целительницы. Он бежал не разбирая дороги из-за абсолютной расплывчатости, внезапно приобретённой миром, не позволяющей рассмотреть что-либо кроме отдельных всполохов солнца и лезвий ученических мечей, ярко сияющих из-за духовной силы, вкладываемой в них. Внутри Сиченя вместо всепоглощающей пустоты уже бушевал смерч, подхватывая разрозненные мысли и разнося их по всему сознанию, сталкивая и смешивая друг с другом, из-за чего только окончательно запыхавшись и остановившись около какого-то дерева, он осознал, что преградой его зрению являются слёзы, беспрерывным потоком текущие из глаз, скапливающиеся на ресницах, а затем срывающиеся на щёки. Попытки вытереть просторными рукавами ханьфу слёзы привели лишь к их размазыванию по всему лицу этим самым рукавам. Сиченю хотелось выть, валяться по траве, прыгать, избивая деревья, разрушать мощными ударами Стену Послушания и плакать, причём всё одновременно. Из горла вырвался надрывный полукрик, полустон, постепенно затихающий и окончившийся протяжным хрипом, через некоторое время снова перешедшим в рыдания. Сичень продолжал бездумно переставлять ноги в неизвестном направлении и не переставая плакал. От этого бессознательного состояния он очнулся, обнаружив себя сидящим на ступенях крыльца дома своей матери. Это место полностью вписывалось в его внутреннее состояние. Глава Лань чувствовал себя маленьким ребенком, безутешным в своей беспомощности. Он уже давно отпустил мать, принял еë смерть как данность и стал жить спокойно, уже не тревожась об этом тяжёлом некогда событии. Однако сейчас он со всей ясностью осознал, что хочет снова почувствовать тепло маминых объятий, ощутить мягкие прикосновения рук на своих волосах и услышать голос, который утешал бы его в моменты отчаяния и горя, испытываемых из-за смерти брата. В третий и последний раз Сичень потерял настолько близкого и дорогого сердцу человека. В третий, потому, что до брата из жизни друг за другом ушли его родители, а в последний — потому, что кроме Ванцзи, у него никого нет. Его ближайший родственник — дядя — превратился в последнего человека, которого Цзэу-цзюнь хотел бы видеть рядом с собой. Внезапное чувство абсолютного одиночества захлестнуло Сиченя с головой, стремительно утягивая на дно. Слёзы сами по себе неконтролируемым потоком вновь хлынули из глаз. У Сиченя появилось навязчивое ощущение, будто бы он живёт в этом огромном мире абсолютно один. В месте, в точности, где находится его мир, расположился и ещё один, идентичный первому. И вот в этом втором мире живут все остальные люди. У них есть общие интересы, семьи, друзья. Все люди связаны между собой прочной сетью различных взаимоотношений. А Сичень в своём мире один. Он не связан больше ни с кем...

***

Абсолютная тишина, строго в предписании с правилами в таких случаях, окутывала всю резиденцию ордена Гусу Лань. Единственные звуки, не нарушающие, а только дополняющие эту молчаливую картину, были природного происхождения. Где-то в лесу в столь ранний час щебетали птицы, со стороны источников доносился еле слышный из-за расстояния шум водопада, низвергающегося на камни. Адепты, ежедневно занимающиеся в это время в ланьши* или на тренировочном поле, сейчас стояли ровными белоснежными рядами в этой всепоглощающей тишине. Никто не смел даже немного сдвинуться с места, чтобы ненароком не разрушить торжественно-печальную атмосферу. Несмотря на затворнические обычаи жизни Гу Су Лань, кроме членов ордена здесь также можно было заметить небольшую группу людей, не входящих в состав Ланей. Это были главы Великих кланов и их семьи, также облачëнные в траурные одежды кипенно-белого цвета. Напротив заклинателей, на небольшом от них расстоянии стоял искусно вырезанный из нефрита белый гроб. Скромный, без лишних узоров, выглядящий, однако, весьма утончённо, он являл собой абсолютную противоположность пышным празднествам, посвящённым победе над тиранией Цишань Вэнь, всё ещё живущим в сердцах адептов. Ближе всех к гробу стояли два наиболее близких родственника умершего. Один из них, молодой мужчина, находящийся на самом пике расцвета красоты и физической силы, с лицом, переполненным скорбью, стоял молча, уперев застывший взгляд в крышку гроба. Второй же, на вид лишь немного старше первого, с бородкой, прибавляющей ему лет восемь, не стесняясь адептов, безостановочно плакал. Складывалось впечатление, что он не замечал своего состояния, слишком сильно потонув в своих мыслях, так как забывал вытирать слëзы, скатывающиеся по щекам и капающие на ханьфу, иногда на сапоги или землю. Это были брат и дядя почившего заклинателя — Лань Сичень и Лань Цижень. Вряд ли сейчас можно было найти хоть одного человека, который был бы несчастнее этих двух мужчин. Их страдания от потери близкого человека в миллионы раз усугублялись пониманием их собственной в этом виновности. Ведь они буквально собственноручно отняли его жизнь. Возможно, сам Лань Ванцзи был счастлив умереть, ведь в таком случае он совсем скоро снова встретится С Вэй Ином, а большего ему и не нужно. Но этого мы уже никогда не узнаем, поскольку рассказать об этом нам некому.