Забыть о сожалениях

      Лань Сичень сидел в ханьши и разбирал донесения с окраин владений ордена, где полным ходом шли восстановительные работы после погромов, устроенных Вэнями, когда в дверь постучали.       — Войдите.       Дверь приоткрылась, в помещение тихо вошёл адепт и, поклонившись, сообщил, что Вэнь Инхуа хочет с ним поговорить. Цзэу-цзюнь попросил адепта привести еë прямо сюда.       К моменту, когда Золотые Руки вошла в ханьши, Лань Сичень дочитал уже больше половины весьма внушительной стопки донесений. Поднявшись со своего места, он подошëл к Вэнь Инхуа, поприветствовал еë поклоном и предложил проследовать за ним к низенькому столику, стоящему в центре главной комнаты. Сев напротив неë, Сичень налил пиалу чая сначала Вэнь Инхуа, затем себе.       — Глава Лань, вы хотели о чём-то со мной поговорить, — Золотые руки даже не притронулась к чаю, сразу начав разговор, — Я внимательно вас слушаю.       — Вы, как всегда прямолинейны, госпожа Вэнь. У меня есть к вам просьба несколько личного характера. Дело в том, что мой брат, Ванцзи, подвергся тяжелейшему наказанию, о причинах которого я хотел бы умолчать. Он уже больше трëх с половиной недель находится в бессознательном состоянии. Я нашëл одиннадцать лучших целителей, пятеро из которых - из других кланов, купил большое количество лекарственных трав, однако его состояние не меняется. Вы же — по праву слывëте талантливейшим целителем этого поколения. Я эгоистично надеюсь, что вы сможете помочь мне в этой ситуации.       — Вот как... Что же, мой долг, как целителя — попытаться сделать всё, что в моих силах. Однако должна вас предупредить, глава Лань — я не всесильна. Как я уже сказала, я сделаю максимум того, что в моих возможностях, но этого может оказаться недостаточно.       — Я вас понял, госпожа Вэнь. Я безмерно благодарен вам. Если вам что-либо понадобится — дайте мне знать.       — Благодарю вас. А сейчас, если позволите, я бы хотела увидеть Лань Ванцзи.       — Да, конечно, — Лань Сичень поднялся со своего места, отставив в сторону начинающий остывать чай, — Пройдёмте за мной, госпожа Вэнь.       Дождавшись Вэнь Инхуа, Цзэу-цзюнь, мягко толкнув дверь, вышел за пределы ханьши и направился в сторону покоев Второго Нефрита.       Орден жил в своём ритме. Было позднее утро, поэтому со стороны учебных корпусов доносились приглушённые расстоянием голоса учеников, а с тренировочного поля — звон мечей и негромкий смех адептов, за который их не наказывали учителя, видимо, как и Сичень, разомлевшие от этой лёгкой атмосферы, пробуждающей в сердце желание резко сорваться с места, нарушая все правила и присоединиться к тренирующимся адептам.       Лань Сичень невольно замедлился, наслаждаясь столь редкими на их территории солнечными лучами. Где-то глубоко внутри появилась твёрдая уверенность в том, что всё начинает налаживаться. В груди стало тепло, как если бы к ней прикрепили согревающий талисман.       Цзинши в полной мере заслуживала своё название, удалённость от учебных и жилых корпусов создавала тишину, которую практически можно было потрогать. Звуки, создаваемые людьми, сюда не доходили и услышать здесь можно было разве что пение птиц, живущих неподалёку, да удары колокола, возвещающего подъём и начало занятий.       Ещё не зайдя внутрь, Сичень ощутил витающий в воздухе запах крови. В такие моменты он жалел о силе своего золотого ядра, усиливающего все органы чувств заклинателя. Так как Вэнь Инхуа была гораздо белее слабой заклинательницей, бросающей все силы на совершенствование своих целительских навыков, следовательно, она должна чувствовать этот железистый запах раз в пять слабее.       Лань Сичень обернулся. Брови Вэнь Инхуа были нахмурены, глаза выражали неприкрытое беспокойство, а руки слегка сжимали цянкунь* с лекарскими инструментами и травами, выделенный ей орденом Лань.       — Прошу вас, госпожа Вэнь, пройдёмте внутрь.       В цзинши запах крови был настолько насыщенным, что Сичень почти мог ощутить его на языке. Вместе с Вэнь Инхуа он подошёл к постели Второго Нефрита. Целительница первым делом взяла Лань Ванцзи за запястье, прощупывая двумя пальцами его пульс в разных точках. С каждой секундой её лицо становилось всё мрачнее. Она, действуя с максимальной осторожностью, отодвинула край повязки, чтобы пока только поверхностно оценить повреждения.       — Глава Лань, мне необходимо пообщаться с целителями, лечащими его, если это возможно. Я бы хотела узнать, какие именно лекарственные травы были использованы при наложении повязок.       — Конечно, госпожа Вэнь. Я могу проводить вас к дому целителей прямо сейчас.       — Отлично, с этим лучше не медлить.       — Один вопрос, госпожа Вэнь. Вы сможете спасти его? — Лань Сичень перевёл на целительницу полный надежды взгляд, внимательно всматриваясь в малейшие изменения в её лице.       — Как я уже говорила вам, глава Лань, я ничего не гарантирую, однако приложу все усилия для его скорейшего выздоровления. К сожалению или, быть может, к счастью, я обычный человек, которому не под силу совершить невозможное, но мои знания и навыки в области медицины отодвигают эту черту невозможности, которую нельзя пересечь. И я использую эти знания и умения, чтобы помочь вашему брату. Надеюсь, это у меня получится, — немногословная обычно Вэнь Инхуа выдала целую утешающую речь для Первого Нефрита, отчасти от того, что прекрасно знала, каково иметь больного брата, отчасти — потому что плачевное состояния Лань Ванцзи и необходимость для него в хорошем целителе являлись единственной причиной, по которой Вэнь Инхуа находилась сейчас в Облачных Глубинах, носила чистую и опрятную одежду, ела нормальную, пусть и несколько непривычную еду, а не пыталась не умереть в заключении в подземельях Золотого дворца.       — Я безмерно благодарен вам, госпожа Вэнь. Ваша помощь действительно очень важна для меня. Прошу вас, пройдёмте со мной в дом целителей.

***

      Цзэу-цзюнь устало растёр пальцами виски. С недавних пор у него внезапно начала часто болеть голова, чего раньше не случалось. Этого в принципе не должно было происходить ввиду огромного количества духовных сил, которыми Лань Сичень обладал. Раздумывая об этом накануне, он пришёл к выводу, что это связано с недостатком концентрации и собранности. Целители советовали ему больше отдыхать и посвящать время медитации в холодных источниках.       Сичень мог бы предоставить разбираться с проблемами клана своему помощнику, но был, к сожалению, слишком ответственным, из-за чего лично отвечал на все прошения и сам же занимался логистикой доставки различных предметов, строительных материалов и еды в орден и за его пределы. Наверно, всё же стоит прислушаться к целителям, ведь кому будет польза от больного, неспособного работать главы.       Размышляя таким образом, Лань Сичень закончил разбирать стопку прошений от обычных людей, живущих на подвластных ордену Лань территориях и страдающих от нападений нечисти. Послав несколько отрядов адептов разбираться с этими проблемами, он аккуратно сложил просмотренные прошения в архив и, оправив складки одеяний, вышел из ханьши.       Голова нещадно раскалывалась, при малейшем движении боль увеличивалась. Наверно, лучшим вариантом для проведения свободного времени за медитацией являлся холодный источник, обладающий также исцеляющими свойствами.

***

      Это место было поистине прекрасно. Скрытое от основной территории резиденции ордена, окружённое девственно чистой природой, оно очаровывало Сиченя каждый раз, позволяя отвлечься от рутины и расслабиться после выматывающего дня.       Работа действительно утомляла Первого Нефрита, но он, не желая беспокоить и расстраивать дядю ещё сильнее, никогда не поднимал эту тему.       Проведя руками полукруг по поверхности ледяной воды, Сичень развёл в стороны плавающие на ней ярко алые кленовые листья. Зажав наиболее выделяющийся своим цветом лист между пальцев, Лань Сичень поднял его на расстояние восьми цуней** от своих глаз.       Внезапной вспышкой в голове пронеслась странная мысль о том, что своё эмоциональное состояние Сичень находит очень похожим по цвету на этот лист. Насыщенный красный цвет, как символ тревоги, постоянно им испытываемой, в то же время отзывался в душе проблесками замечательного чувства, уже знакомого Сиченю и позволяющего не потонуть в проблемах с головой — надежды.       Завершив омовение и исцеляющую медитацию, Лань Сичень, пребывая в невероятно хорошем расположении духа, внезапно оказавшись склонным к сентиментальности, загорелся желанием высушить столь значимый для него теперь кленовый лист и оставить на память как символ братской привязанности.       Неспешно одевшись, Цзэу-цзюнь решил провести весь оставшийся день в библиотеке и на кроличьей поляне, принадлежащей его брату и даже близко не подходить к своему кабинету в ханьши, полностью забыв о работе хоть на такой небольшой промежуток времени.       Лёгким шагом Лань Сичень поднялся по лестнице, ведущей с источника. На лице его играла непринуждённая улыбка, полностью отражающая настигшее его недавно настроение, а в пальцах правой руки он прокручивал за черенок успевший стать таким дорогим сердцу обычный кленовый лист.       Ещё издали Сичень заметил бегущего к нему со всех ног адепта. Он вздохнул, вспоминая, что обязанности главы клана не могут просто взять и исчезнуть только лишь потому, что самому главе требовался отдых. Однако решать всё же придётся, ведь учитывая бег адепта, уж точно никак не подходящий под определение "быстрый шаг", нарушающий тем самым правила, случилось что-то срочное.       Адепт наконец добежал до Лань Сиченя, неловко остановился и поклонился с невероятной скоростью:       — Глава ордена, я... я... — адепт никак не мог внятно сказать причину своего прихода и Лань Сичень, тепло улыбнувшись, кивнул ему, как бы призывая продолжить, — меня прислали сказать... Ханьгуан-цзюнь... мёртв.       Ещё мгновение назад лелеемый алый лист плавно опустился к ногам Сиченя, выпав из ослабевших пальцев.