Записки сельского вампира

- МЯУ! – орал кот. – МЯЯЯУ! - Чего тебе? – спросил Стах. – Иди себе! Слышь? – и топнул на кота ногой. – А ну брысь! Кот слегка отскочил, но не убежал, а продолжал вопить – громко и довольно противно. Он был весь запорошен снегом, особенно уши, глаза горели в лунном свете зелеными огнями. И он совершенно не боялся Стаха. - Что ж ты так орешь? - МЯЯЯЯУ! – ответил кот. А потом отпрыгнул в сторону, скрывшись в сугробе почти полностью, но тут же и вынырнул, рассыпая по сторонам снежную пыль, и снова заорал: - МЯУ! МЯУ! И снова прыгнул в сугроб, уже чуть дальше и ближе к обступившим развилку деревьям. И снова появился. «Он же зовет меня куда-то», - сообразил Стах. - Тебе чего надо-то? – от шагнул к коту – тот отскочил, задрав хвост, и опять прыгнул, но тут же оглянулся, чтобы убедиться, что его поняли и за ним идут. - Эй, погоди, - позвал его Стах. – Как тебя, Васька? Черныш? Кот фыркнул – то ли пренебрежительно, то ли снег в нос попал, но погодил, как и просили. Стах подошел поближе. Перед ним лежала никем, кроме кота, не хоженая снежная целина. Тут кот решил, что ждал достаточно, и поскакал дальше, то пропадая в сугробах, то появляясь на поверхности. Секунда-другая, и приглушенное «МЯУ!» донеслось уже из-за деревьев. - Да погоди же! – крикнул Стах и, делать нечего, шагнул за котом в глубокий придорожный снег – тот сразу же забился в драные сапоги. Ничего, конечно, страшного, но все-таки неприятно… Может, тенью пробраться? Ну да, знать бы куда… - Мяу! – позвали нетерпеливо. Ну что, значит, таков путь. И Стах зашагал по котовьим следам по глубокому снегу, не проваливаясь, впрочем, больше, чем по щиколотку. Где-то через четверть часа стало ясно, что путь ведет во владения панов Заблуд-Приблудовских. А еще через некоторое время – что идут они как раз туда, откуда раздавались звуки неурочной работы – туда, где что-то пилили. А что можно пилить в лесу? Скорее всего – дерево. Так оно и вышло. В самой нехоженой стороне леса, куда и днем-то мало кто совался, на маленькой полянке рос старый дуб - Стах помнил его с детства. В те годы дерево это считалось заклятым – то ли повесили на нем кого-то, то ли кто-то сам повесился, да там его и закопали; это случилось еще до Стахова рождения, но дурная слава держится долго, сторонились люди этого места. Со временем все подзабылось, но лишний раз сюда не ходили, а почему, уже никто и не помнил. Не ходили – и всё. Но, как оказалось, не все. Вот, пожалуйста - сразу два мужика пилят тот самый дуб. Ночью. То есть, тайком. Воруют, то есть. Пилят себе и не чуют, как разливается по поляне от дерева черная жуть. А с ней и густая гнусная вонь… Стах разглядывал ночных пильщиков из-под еловых ветвей, не выходя пока на поляну. Кот сидел рядом в сугробе, то и дело шевеля ушами. Ай да кот! Знал, куда ведет – и привел, куда надо! Не сам ли чёрт его прислал? По всему судя, именно тут и прячется молодой упырь из Болотных Ялин – этот запах Стах узнал бы из тысячи других. Сидит, значит, ворог на дубу… Не диво, что Стах его искал, да не нашел – любой дуб сам по себе дерево непростое, а этот – тем более. Спрятал, значит, упыря. Дал приют, дал место – отлежаться, в себя прийти, все, что оторвано, заново отрастить. Тут у него схрон. Тут лежбище. А эти два бедолаги… Пилят себе, знать ничего не знают. А упырь сидит себе в дупле и ждет момента. Еда сама к нему пришла. Вот подкрепится да восстанет… Мужики меж тем отложили пилу и завозились в темноте – видать, прилаживали клин в пропил. Гнилостный запах стал еще гуще, но мужики его словно не чуяли, или, может, притерпелись. Раздался громкий треск, и дерево, разбрасывая по сторонам сухие сучья, рухнуло на поляну. - Мяу! – послышалось из сугроба. А с полянки донеслось: - Матерь божья… Ну все. Сейчас начнется. Он хотел было крикнуть мужикам, чтобы бежали, но это ничего бы не изменило – их участь уже была решена. Стах подобрался, тронул рукоять кинжала за поясом – вряд ли пригодится, но все же - и совсем уж было шагнул из-под еловых ветвей на белый простор поляны. Но тут сугроб под ногами разлетелся белыми комьями, из него пушечным ядром выпрыгнул черный кот; пролетев под еловыми ветками, он выхватил что-то из воздуха и обрушился обратно в снег – почти бесшумно, с легким снежным шорохом. Стах выругался про себя: выгодный момент был упущен. Сейчас упырь себя проявит. Вот-вот. Должен проявить. Но на поляне ничего не происходило. Мужики, живые-здоровые, стояли над свежим пнем, ошалело рассматривая то, что находилось внутри. - Это чья ж такая башка? – спросил один. Башка? Значит, располовиненный упырь подземными ходами приполз сюда и затаился в дупле заклятого дуба – отлеживаться… Скорее всего, повис вниз головой, как летучая мышь, зацепившись за древесный выступ. Чем он, в отсутствие ног и всего, что ниже пояса, мог уцепиться и как он собирался там очухаться без свежей крови, Стах понятия не имел. А мужики, значит, пилой голову ему и отсекли. Свезло им, коли так. Невероятно свезло. *** - Дядька Прокоп, где топор-то мой? – Яким подобрал с утоптанного снега топор. – Поглядим, что за лесники у пана Заблуды! - Ты это, - испугаться еще сильнее Прокоп Тарасович уже не мог, но возмутиться сил еще осталось. – Чего удумал? Не дури! Яким, слышь? Из-под елок донеслось: - Положи топор, человече! Старший дело говорит. Откуда будете? - А тебе что за забота? – топор Яким не положил, но отчего для начала не поговорить? – Сам-то кто таков? - Тише ты, - дернул его за рукав дядька Прокоп. – Не пыли. Может, договоримся… - и крикнул невидимому собеседнику, стараясь быть как можно учтивее: - Мы, пане, прохожие! Шли себе, шли… Замерзли, хотели костерок развести, погреться… - Ну да, - хмыкнули за елками. – Одного дерева на костерок – не маловато будет? А не из Нижних ли вы Петуховичей? - Зоркий, гад, - процедил Яким. – Где только берет их Заблуда, таких глазастых… - Погреться хотели, - продолжал меж тем дядька Прокоп, - а тут такое дело… Видать, сгинул кто-то прямо в дупле. Да пусть пан сам поглядит! Экая, прости господи, страхолюдина… Под елками молчали. - Ишь, - сказал Яким, - умолк. Цену, гад, вишь, набивает! - Ну вот что, - прозвучало совсем рядом, хотя видно никого не было, так что и несговорчивый Яким, и предусмотрительный дядька Прокоп подскочили от неожиданности – видно, такая уж выдалась ночь, только и знай, что подпрыгивай! – По-хорошему, высечь бы вас за потраву. Но меня это не касается. Греться хотели? Давай, разводи костер. Да поживее! Яким раскрыл было рот: вот еще, всякая невидимая сволочь будет ему указывать! Но дядька Прокоп как будто что-то про себя сообразил; ткнув Якима в бок, отобрал топор и споро затюкал, обрубая с рухнувшего дуба нижний большой сук, заметив мимоходом, что не вышло бы из этого ствола никакой лодки – древесина под корой была сплошь черной, изъеденной то ли жуком, то ли другой какой заразой, одна труха; и как это они раньше не заметили? Зря только провозились. Пламя вспыхнуло сразу, взметнувшись высоко, и в отсветах его появился на поляне до сих пор невидимый собеседник: высокий бледный человек, без тулупа, без шубы, без шапки, зато при длинном ноже на поясе. Приглядываться дядька Прокоп не старался, зато старался держаться от него подальше и по другую сторону костра. Яким пробурчал себе под нос: - Ай да лесники у пана Заблуды! - но после еще одного крепкого тычка затих и дальше уже помалкивал. - А теперь, - сказал лесник, - ну-ка, давай ходу отсюдова! Чтобы без остановки и до самых Петуховичей! Мужики переглянулись. Дядька Прокоп, уже было простившийся с белым светом, не поверил своим ушам – неужто пронесло? - А этот как же? – кивнул Яким в сторону поваленного дуба. В сполохах огня лежавшая в выемке пня мертвая голова выглядела страшнее и жутче: нос вроде как стал еще длиннее и загнулся крюком над самой губой, из-под которой торчали длинные желтые зубы. - А этот – не ваша забота, - сказал лесник. Яким помялся, но все же задал вопрос, занимавший его сейчас больше всего: - А не донесет ли пан на нас в околоток? Вроде как это мы того… порешили этого, – указал он пальцем на голову, - красавчика? – и тут у Якима перехватило дыхание: мертвая голова дернулась и открыла один глаз, нижняя челюсть отвисла, и наружу выкатился, дергаясь и извиваясь, длинный черный язык. - А ну, - рявкнул заблудовский лесник, – прочь отсюда, пока целы! Брысь! И мужики сделали «брысь». Никогда дядька Прокоп не думал, что способен так быстро бегать по такому глубокому снегу. В миг домчали они до саней и понеслись прочь со всей прыти, на какую была способна застоявшаяся на морозе мохноногая лошадка – а она бежала так, будто за ней гналась голодная волчья стая, а то и нечистая сила. *** - Ай да лесники у пана Заблуды! Дровни уже выехали из леса, и лошадка, попав на знакомую дорогу, немного успокоилась. Тут и Яким заговорил. - Ай да лесники! В этаких обносках по морозу… А, Прокоп Тарасыч? Дядька Прокоп все это время молчал, обдумывая что-то непростое, а потом приподнялся и отвесил Якиму крепкий подзатыльник, так что шапка набок сбилась. - Ты что, дядю? – удивился Яким. – С дуба рухнул? Чего дерешься? За что? - За дурость твою! Так и не понял, кто это был? - Я, дядю, вообще не понял, что все это было! – честно признался Яким. – Вроде как с перепою во сне приснилось. - Ну, это тебе видней! – сказал дядька Прокоп. – Другой бы давно догадался, а ты… «В обносках по морозу…» - передразнил он Якима. – Чуть что – за топор хватаешься! В обносках, да… Дурной ты все же мужик, Яким! - Зато везучий! Так они ехали себе, переговариваясь потихоньку, а за санями, вздыбив пушистый хвост, бежал довольный черный кот с белыми усами, зажав в зубах свежепойманного нетопыря. Одна летучая мышь по зимнему времени уж как-нибудь да стоит трех обычных – отец Силантий наверняка оценит! *** У костра Стах возился долго. Несколько раз подкладывал дров, благо далеко за ними ходить не надо. Порченое дерево прогорало быстро, даже слишком, а упырьи останки – медленно. Но верно. Толковая ночь. Большое дело закончено. Правда, нет в том Стаховой заслуги – все сделали два порубщика-мужика. И невдомек им, древокрадам, какой беды они миновали. Повезло им. Дважды повезло: во-первых, упырь не успел очухаться и отведать человечины, так любезно самой себя ему доставившей. Потому что, Стах был уверен, даже отрубленная упырья голова вполне была способна на укус, на один-то так точно, а где один, там и другой. И где-то Стах это даже понимал. Когда он сам в последний раз ел? Недели две назад? Вполне можно было бы подкрепиться, но – время поджимало, управиться с упырем было важнее. Так что повезло мужикам и во-вторых. Удачно ночь сложилась. Для всех. Кроме молодого упыря из Болотных Ялин. Разломав дуплистый ствол, вытащил еще какие-то упыриные части (хорошо еще, что вампиров не тошнит!), даже не стал разбираться, что это было, и кинул в огонь. И уж под самый конец оглядел себя и чертыхнулся: выглядел пан Петухов-Вольский сейчас как заправский углежог. Кафтан, мало того, что дырявый, теперь был весь покрыт копотью, которая к тому же еще и воняла немилосердно. Такой очистить – проще спалить. Так что снял и бросил на угли. Рубаха под кафтаном, впрочем, тоже была не в лучшем состоянии, вся в клочья – пуля-то насквозь прошла. Так что и рубаха полетела в костер и загорелась сразу. А кафтан еще немного сопротивлялся, но потом старая ткань вспыхнула, явив напоследок сложный цветочный узор, вытканный когда-то темно-красной нитью по винному полю, и сгорела дотла. Теперь такой не делают. И платья такого больше не шьют. Придется все же заскочить в старую свою усадьбу, пошарить по сундукам, не завалялось ли чего подходящего у молодых Вольских Петуховых. Захаживать в старый свой дом Стах не любил, но делать нечего – не ходить же голым? Ну, или завести новомодное что-нибудь – носит вот Венька сюртук с жилетом, и ничего. Не жалуется. Костер прогорел. Подождав, пока угли остынут, Стах растоптал кострище в прах, а потом развеял прах по ветру. Сделал все как надо, не хуже настоящего охотника. Вот и всё. Пора домой. Венька там, наверное, с ума сходит. Но склеп встретил Стаха полной тишиной и темнотой. Если пан Вениамин и сходил с ума, то где-то в другом месте. Раздумывать об этом долго Стах не стал. Закутался в вязаный коврик, с которого началась вся эта петрушка, улегся в гроб и заснул крепким сном вампира с чистой совестью, выполнившего свой долг. *** - Стах! Да что ж такое… Пан Станислав! Стах, пробудись! Ночь на дворе, пора вставать! - Ммм? А, Веня… Ты чего это расшумелся? - Стах сел в гробу, придерживая на груди сползающий коврик. – Ты где был? Доктор всплеснул руками: «Нет, вы поглядите на него!», но тратить время на возмущение не стал и задал главный вопрос: - Что с упырем? - Все в порядке с упырем. Упокоился и боле не восстанет. - Точно? Стах, ты… Герой, просто герой! - Да какое там… Ты сам-то где был? Гляжу, снег у двери нетронутый лежит, а тебя дома нету. Неужели ты на пятой сотне лет наконец-то через стены ходить научился? - Научился, представь себе! Только никак тебе рассказать времени не было, то одно, то другое… Пуговицы вот иногда цепляются там за что-то, но в целом… Это, впрочем, ерунда. - Так ты где был-то? - Я, Сташек, решил, пока ты там ловишь упыря… - Или он меня… - Или он тебя, да. Так вот, пока вы там друг друга ловите, я решил проведать того самого возницу в Старых Мышах. И знаешь, кажется, мне удастся ему помочь. Теперь он уверен, что на него напали волки… Ну, сам посуди, Вольский, волки – звучит похоже, ну, я его и убедил. Еще, правда, не совсем, но пара-тройка бесед, и он пойдет на поправку. Впрочем, это не столь важно. Ты мне лучше объясни, почему ты голый! И как ты управился с упырем? И вообще, так просто ты от меня не отделаешься – давай рассказывай все в подробностях! И пришлось Стаху рассказывать все в подробностях: и как он управился с упырем, и почему он голый. А доктор то и дело (в нужных местах) охал, ахал и качал головой – то удивленно, то осуждающе. И только где-то через полчаса Стах наконец рассказал все: - Вот так и выходит, Веня: собираешься на подвиг, а приходится работать золотарем! Гнусь за другими выгребать. - А это, Сташек, - засмеялся пан Вениамин, - ирония судьбы, не иначе. Зато теперь и мне кое-что понятно… А то я думаю, что это у нас на кладбище за манифестация такая… - Какая еще манифестация? – насторожился Стах. - Народное собрание, - пояснил доктор. - Только этого нам не хватало… - Да нет, - успокаивающе поднял доктор ладонь, - не тревожься. Экий ты мнительный стал! Всего-то двое и было. Кузнецов сынок да старосты жена. - Дядьки Прокопа? - Ну да. Идут, понимаешь, озираются. Понятно, уже смерклось, а тут у нас не Аллеи Иерусалимские. Я было подумал, что у них тут свидание. Но тоже, понимаешь, странно – во-первых, старостиха кузнецову сыну в матери годится… - Ну, - протянул Стах, - это вопрос вкуса. - Ну да, хотя мне вот непонятно. Ну, а во-вторых, место для свидания уж больно неподходящее, даже и днем – не в снегу же обжиматься? - Это да, - кивнул Стах. – Отморозить задницу – это последнее дело! - Да слушай же. Вот, идут они, я за ними приглядываю. Понимаю, нет, тут другое дело. А старостиха, надо сказать, тащит с собой изрядный такой узел. И вот они подходят прямо сюда, к порогу. Кладут узел на снег – и бегом обратно. - Хм. Интересно. И что с этим узлом? - Да вон он. Я его с собой прихватил. Хотя, не поверишь, мелькнула дурацкая совершенно мысль – а вдруг там бомба? Ну, я, разумеется, проверил. И думаю, это все тебе. - Мне? - Ну да. Откуда взяли, не знаю, похоже, старостиха сама сшила. Примерь скорее! Стах повернулся вправо, влево. Одернул рукава: - Где ж они такое кружево раздобыли? Его лет двести, поди, как не делают. - Ну, раздобыли где-то. Скорее всего, в твоих собственных сундуках завалялось. - У меня? Брабантское кружево? – Стах усмехнулся. – Сроду не водилось. Ну да неважно. Главное, село все как влитое! Действительно, все, что нашлось в увязанном в кусок рядна свертке, было Стаху ровно впору – и рубаха белого полотна с мерцающими золоченой ниткой кружевами манжет, и кафтан, и штаны в темную, почти незаметную полоску, и сапоги – из мягкой кожи, чуть ношенные, но на новой подметке. - Ну вот. А ты все волновался, что придется носить сюртук и гамаши! – сказал доктор. – Все-таки молодцы у нас люди! Помнят пана Вольского! - Ну да, - Стах поправил отворот рукава. – Особенно после давешней встречи в лесу. Как забыть! С одной стороны я, а с другой - мертвяк из дерева подмигивает. Это они еще век помнить будут. Доктор улыбнулся довольно. Надо бы все это записать! Ведение дневника требует дисциплины и регулярности! Именно упорядоченность действий позволяет сохранять здравый рассудок и оставаться в тонусе при условии бесконечности отведенного тебе времени, а он со всеми этими треволнениями и так изрядно выбился из графика. Пора наверстывать. Срочно все записать, сей же час. Где записная книжка? Пан Вениамин сунул руку в карман сюртука. А это что такое? - Сташек! Вот я костыль старый! Совершенно же вылетело из головы! - Что еще? – обреченно повернулся к нему Стах – он только-только собрался заняться чисткой и правкой своего фамильного кинжала. - Да вот, - в руках доктор держал довольно сильно помятый конверт, запечатанный сургучной печатью. – Тебе письмо… Я еще когда получил его на почте и совершенно про него забыл. Прости, пожалуйста. - Да ладно, было б что-нибудь срочное, мы бы уже знали. - Стах взял конверт, сломал печать: толстый дракон свился кольцом, ухватившись за шею собственным хвостом. – Похоже, это из Валахии. Ну-ка, что нам там пишут? Он уселся на ступеньку и начал читать вслух: «Любезному другу моему Станиславу…».