Клетка для "Золотого орла"

Я люблю тебя. Как мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно».

Мия потеряла счёт времени, рука ужасно затекла, а раненый бок нестерпимо ныл. Похоже, этот сарай станет её последним пристанищем, ведь если случится непоправимое и за ней никто не вернётся, то она недолго продержится здесь, пристёгнутая к столбу. Как лейтенант мог так с ней поступить? Его недальновидный поступок может стоить ей жизни. Думая об этом, Мия не заметила, как задремала. Проснулась она от металлического лязга. Перед ней стоял лейтенант, убирающий наручники в карман жилета. — Вы, — Мия пошевелила рукой, — живы? — Как видишь. Она поднялась на ноги, игнорируя боль в боку, и порывисто обняла Гоуста. Затем, отстранившись, стукнула его кулаком в плечо. — Вы оставили меня здесь одну! — Оставил. — А если бы я умерла?! — Ну не умерла же. — Негодяй! — Как скажешь. — А если бы я всё же умерла, вы бы хоть немного расстроились? Крепко, но осторожно, Саймон взял её за руку и притянул к себе. — Отпустите. — Давай только без резких движений, себе же хуже сделаешь. — А вам как будто есть до этого дело. — Представь себе, есть дело. — Да нет, не может этого быть, — она театрально взялась второй рукой за сердце. — Ну что ты за язва? Я только пришёл, а ты уже меня достала. Когда Мия собралась ответить, он притянул её ещё ближе, заткнув рот горячим поцелуем. Когда он отстранился, Мия сказала немного отдышавшись: — Снимите её, — она указала на маску, — полностью. Гоуст немного помедлил, но всё же снял маску. — Значит ли это… — Это значит, что если бы не твоё ранение, то сейчас я бы сделал с тобой намного больше. Мия опустила глаза в пол, собираясь с мыслями. Она действительно не знала, как на это реагировать. Вроде это то, чего она хотела, а с другой стороны, не будет ли он снова вести себя как прежде, как только они покинут стены этого сарая. Заметив её реакцию, лейтенант спросил: — В чём дело? — Не знаю. Всё нормально, наверное. — Я сказал что-то не то? — Да нет, всё то, ну, то есть… я не знаю. Сейчас вы говорите мне всё это, целуете, а потом что? Снова оттолкнёте? — Зачем сейчас об этом думать? — Знаете, в последнее время я слишком часто отдавалась каким-то безумным порывам, но сейчас я хочу стабильности и хочу быть уверена в том, кто будет рядом со мной. — Ты говоришь об отношениях? Хочешь, чтобы мы стали парочкой? — Может, я слишком наивная, раз считаю, что двое должны принадлежать только друг другу, должны делить постель друг с другом и, в случае необходимости, отдать жизнь друг за друга. Вы считаете иначе? Конечно, Саймон считал точно так же, но в слух сказал: — Идеализм, утопия. Его жизнь уже давно рушилась и не было абсолютно никакого смысла желать того, чтобы кто-то оказался с ним под этими завалами. Мия поджала губы. Она действительно наивная, раз подумала, что лейтенант наконец решил проявить свои чувства. Они стояли молча друг напротив друга — две искалеченные души, которые настолько потерялись в этой жизни, что не понимали, насколько нуждаются друг в друге. Или понимали? Мия нашла в себе силы переступить через боль и страх потери, но какой в этом смысл, если лейтенант продолжает держать её на расстоянии. — Чего вы боитесь? — прямо спросила она. — Я ничего не боюсь. — Опять врёте, — констатировала она и направилась к выходу. Ей хотелось прекратить эту грёбаную пытку, и не пытаться залезть в душу к человеку, который совершенно не желает раскрываться перед ней. Внутри у него такая же непробиваемая броня, как и снаружи, а значит — всё это бессмысленно. За последние годы он зачерствел настолько, что Мие понабится всё её терпение и упорство, чтобы расковырять эту костяную оболочку. Саймон догнал её и, взяв руку Мии, посмотрел на широкие кожаные браслеты. — А ты смелее меня, — сказал он. — Тебе хватило мужества хотя бы попытаться прекратить эту боль. — Хватит, надоело! — она вырвала руку. — Вы как будто вините меня за то, что я нашла в себе силы жить дальше. — Наоборот, я даже восхищён. — Какой же вы лицемер, лейтенант. — Я не лицемерю, Мия, я просто пытаюсь сказать, что ты должна понимать меня лучше, чем кто-либо другой. Я и правда боюсь, но совсем не за себя, хоть мне и будет больно при любом исходе. Я научусь жить и с этой болью, а ты? — Вы это о чём? — Сама знаешь о чём. — Если… Если вы погибните? Гоуст лишь коротко кивнул. — Скорее всего, мистер Райли, мне не придётся жить с этой болью, потому что, если вы погибните, вероятно, я буду лежать там рядом с вами. — Я бы этого не хотел. — Разве вы ещё не поняли, что вселенной глубоко плевать на наши хотелки? Гоуст молчал. Как же ему хотелось, чтобы эта девушка была такой же, как и большинство её сверстниц: беспечной, беззаботной и даже немного легкомысленной. Именно легкомысленной, а не безнадёжно бестолковой, как сейчас. Ведь он прекрасно понимал, какой печальный жизненный опыт у неё за плечами. Именно он толкает её на необдуманные поступки, заставляя совершенно забыть о ценности своей жизни. О, если бы только они встретились при других обстоятельствах, он бы забирал её из универа и вёз в кино, которое они, с огромной вероятностью, даже бы не смотрели, самозабвенно целуясь на последнем ряду тёмного кинозала. Потом долго гуляли по ночным улицам и стояли обнявшись возле её дома, не желая расставаться ни на миг. Им бы всегда было друг друга мало. Только, как всегда, есть одно «НО!». Этого НИКОГДА не произойдёт. Их жизнь уже повернула туда, откуда невозможно вернуться. У Саймона нет никого и Мия теперь осталась совсем одна. В принципе, Саймону было даже понятно, почему она тянется к нему. Ведь стремиться к одиночеству и быть одиноким — это разные вещи. Она нуждается в ком-то рядом с собой, нуждается в любви, защите, не смотря на то, что и сама, даже будучи раненой, готова броситься в бой. Девушка-противоречие: слабая, но сильная, умная, но глупая. Саймон улыбнулся. — Смеётесь надо мной? — недовольно спросила Мия. — Вовсе нет. Просто хочу спросить. Ты действительно считаешь, что сейчас самое подходящее время для всех этих глупостей? — Это не глупости! — Хорошо, я спрошу иначе. Считаешь, сейчас самое подходящее время для любви? — Для любви всегда найдётся время, даже если наступит чёртов апокалипсис. — Готова стать моей и принадлежать только мне и никому больше? — А я и не хочу быть ничьей больше, — она говорила это уверенно, ведь уже давно считала, что принадлежит ему вся, целиком и полностью. — И ты даже готова отправиться со мной на поиски своего дяди? Готова к любому развитию событий? Сторону нужно выбрать сейчас, потому что предательства я не прощу. — Что вы с ним сделаете, когда найдёте? Убьёте, да? — Только если не сможем договориться. Мия провела рукой по шершавой поверхности двери, а затем уверенно взялась за ручку, открывая её. — Значит, теперь только от дяди зависит, буду ли я носить ему передачки в тюрьму или цветы на кладбище. Пока Гоуст вёз её на базу, которую они недавно освободили, Мия думала над сложившимися обстоятельствами. На что рассчитывал её дядя? Чего добивался? Она всегда считала его патриотом до мозга костей и вдруг предательство? Как бы она не старалась, у неё никак не укладывалось это в голове. Может, это какой-то затянувшийся ночной кошмар? Она даже не представляла, что её жизнь может стать ещё хуже, чем была до этого. Последний родной человек фактически исчез из её жизни. Мия посмотрела на свои руки. Она подумала о спасительной боли, которая помогала очистить мыли. Как часто в последнее время ей приходилось прибегать к этому способу. Она с силой ущипнула себя и поморщилась, посмотрев на оставшийся красный след на руке. — Что ты делаешь? — спросил Гоуст. — Пытаюсь проснуться. А то вдруг я до сих пор лежу без сознания в том баре и истекаю кровью. Или может я умерла и попала в ад. — Нет, моя сладкая, ты уже родилась в аду. Мия посмотрела на лейтенанта. — Так же, как и я, — добавил он. — С нами этот мир не церемонится. — Не хотите рассказать мне свою историю? — Не хочу. — Почему? — Потому что это история не для слабонервных. — Я не из пугливых, лейтенант. Из-под маски послышался звук, похожий на усмешку. — Да сколько можно? Вы меня вообще в серьёз не воспринимаете. — А ты никогда не задумывалась, что это напрямую зависит от твоих поступков? — Что я опять сделала не так? — Ты всё делаешь не так. Будь ты умнее, то вообще не оказалась бы здесь. Но ты делала всё для того, чтобы вывести Шепарда из себя и заставить его идти на крайние меры. И нет, чтобы успокоиться, но ты до сих пор продолжаешь лезть на рожон. И из всех возможных кандидатов, в кого можно было влюбиться, ты выбрала самого неподходящего. Продолжать? — Нет, спасибо. И этого достаточно, — она сложила руки на груди и нахмурилась, глядя через лобовое стекло на розовеющий горизонт. Лейтенант считает, что она дитё неразумное, а она не маленькая, чёрт побери! То, что она считает героизмом, он считает безрассудством. Где же проходит эта долбанная грань? Или ему в принципе невозможно угодить? Раненый бок вновь дал о себе знать резкой болью. Мия согнулась пополам, крепко сжав зубы и глухо простонав. — Потерпи, уже почти приехали. Гоуст помог ей выбраться из машины. Если первое время Мия ещё каким-то чудом держалась под действием адреналина, то теперь ей стало совсем плохо. Её мутило и она кое-как переставляла ноги. — У меня что, заражение крови, столбняк или ещё какая-то хрень? — Я не врач, чтобы ставить диагноз, — Гоуст перекинул её руку через своё плечо и плотно обвил за талию, ведя к зданию лазарета. Мия с трудом держала голову, пытаясь осмотреться вокруг. Всё говорило о том, что недавно здесь шли не шуточные бои. Недалеко она увидела каскуроченный обгоревший танк, от которого до сих пор поднимался едкий дым. — Много же я пропустила, — с досадой сказала она. — Не переживай, успеешь ещё повеселиться, — к ним подошёл Джонни. — Грейвза поймали? — А как же. Вон, — он кивком указал на танк. — Что «вон»? Он что, внутри? — Ага. Мия теперь с ужасом смотрела на сгоревший танк, который стал для Филиппа своеобразным крематорием. Её замутило с удвоенной силой. — Теперь очередь Шепарда, — беспечно сказал Джонни, идя рядом с ними. — Джонни! Совсем идиот? — грозно сказал Гоуст. Джонни посмотрел на перекошенное лицо Мии. — Ой, я не хотел. Ну… В общем, прости. — Шёл бы ты… побыстрее, — Гоуст сильнее обхватил всё больше оседающую Мию. — Предупреди врача, пусть готовит инструменты. — Пожалуй, я так и сделаю, — он прибавил шаг и скрылся в здании. Мия больше ничего не говорила, она шла, молча глядя себе под ноги. — Не слушай его. Грейвз сам сел в этот чёртов танк. — Да плевать мне на него. — Уверен, с твоим дядей до такого не дойдёт. Ответа не последовало и Гоуст тоже замолчал. Он завёл Мию в лазарет и усадил на кушетку. Подоспевший врач аккуратно срезал бинты и вколол обезболивающее. — Приляг, — сказал он ей и Мия беспрекословно подчинилась, потому что держать себя в вертикальном положении больше не было никаких сил. Лейтенант всё это время стоял рядом, наблюдая за действиями врача и избегая тяжёлого взгляда Мии. Он понимал, что сейчас в ней идёт внутренняя борьба, ведь теперь её уверенность в том, что она сможет пойти против дяди, весьма очевидно пошатнулась. — Я знаю, о чём вы думаете, — тихо сказала она. — И о чём? — Гоуст всё же посмотрел на неё. — Я всё ещё с вами и не передумаю. Только… Такая смерть… Это ужасно. — При всём уважении, Шепард — хитрый сукин сын. Он не позволит с собой так поступить. Но если он не оставит нам выбора… — Я поняла, — перебила Мия. — Поняла. Когда врач закончил с перевязкой, Гоуст проводил её до комнаты. — Отдохни, — мягко сказал он, собираясь уйти. Мия кивнула, но не спешила закрывать дверь. Она нервно царапала ногтем дверной косяк. Она понимала, что лейтенант устал не меньше неё, но ей так хотелось, чтобы он ещё хоть немного побыл рядом. — Не хотите зайти? — робко спросила она. — Хочу, но не зайду. Тебе нужно восстановиться, поэтому ложись в постель и постарайся уснуть. Не стоит сейчас ни о чём думать, — он поцеловал её в лоб и пошёл к своей комнате, готовый погрузится в прерывистый, тревожный, но всё же сон.