Глазами шерифа Хоппера

      Пацана Уилеров Хоппер замечает сразу. В нём сочетается несочетаемое: взгляд взрослого человека, понёсшего страшную утрату, и детская, ничем не сдерживаемая истеричность ребенка, ещё верящего, что криком утрату можно вернуть.              Среди троицы друзей, которые видели мальчишку Байерса последними, Майк кажется самым серьёзным. Остальные несут откровенную чушь про несуществующие места и ругаются прямо на допросе. В смысле, опросе.              Хоппер без понятия, как с такими общаться, поэтому кричит громче, ещё не злится, надеясь, что авторитет взрослого подавит в тщедушных телах самоубийственные порывы. Они ведь не пойдут искать друга самостоятельно, правда? У Хоппера в городе уже пропал один ребёнок, это на одного больше, чем требуется. Больше, чем он может пережить.              Хоппер плохо разбирается в детях.              Пацаны не просто пытаются искать друга, но и, блин, находят. Не Уилла — маленькое лицо с огромными глазами, так похожими на глаза Джойс, мерещится теперь и во сне, и наяву, — а стриженную девчонку, способную перемещать предметы силой мысли.              Что ж. Хоппер сделает вид, что эта странность не выводит его из себя. Он через многое прошел за последние дни: вскрывал тело мальчика, не вполне уверенный, что это — потрясающе точно воспроизведённая кукла, набитая синтепоном! А теперь девчонка, которой нужна ванна с солью. Он многое пропустил в воспитании детей после смерти Сары, но вряд ли ванна с солью — обычное времяпрепровождение для детей.              Впрочем, они с Джойс гуляют по страшному альтернативному измерению в защитных костюмах, как будто существование альтернативных измерений — совершенно обычное дело.              Его жизнь теперь мало общего имеет с нормальностью.              Хоппер много времени проводит в больнице после возвращения Уилла домой. Полупрозрачное тело мальчика на больничной койке вызывает горечь и желание защитить, спасти, исправить. И злость: Хоппер зол на извергов в белых халатах, потому что те никак не могут остановиться в чёртовой любознательности и лезут туда, откуда после вырываются жуткие монстры.              Ему, вполне честному шерифу, не без греха, конечно, приходится идти на сделку с людьми, виновными в ряде трагедий Хоукинса. На чаше весов жизнь мелкого Байерса и многое другое, по мелочи. Поэтому он проглатывает все громкие ругательства и подписывает соглашение о неразглашении, убеждает согласиться Джойс, а после говорит ей, что они разберутся в происходящем и сделают всё по-своему. Сейчас нужно сосредоточиться на важном: на её сыне.              На живом, но кажущимся порой мёртвым, сыне. У койки которого Хоппер проводит больше времени, чем ожидал. Возможно, спасение ребёнка от смерти в бассейне, заполненном склизкими лианами, как-то привязывает тебя к нему. Да и Джойс нужна поддержка. А кому не нужна? У Хоппера есть силы и свободное время, чтобы помочь ей справляться с дерьмом, в котором он, пусть и косвенно, виноват: в какой-то момент он верил, что она сошла с ума от утраты. В какой-то момент он собирался закрыть дело об исчезновении её сына.              Но сейчас Уилл жив, опутан прозрачными проводами, не может употреблять нормальную пищу, потому что его пищевод повреждён изнутри. Хоппер и из-за этого чувствует вину, помнит, как тащил мерзкую лиану из тощего тела мальчика… Он многое помнит, может, поэтому больше курит и пьёт в свободное от работы время, когда не задерживается в больничной палате, когда внутри всё переворачивается из-за давящей атмосферы и чёртовых воспоминаний.              Яркие моменты в больнице смазываются и меркнут. Все, кроме одного: у палаты Уилла в первый же день набивается тьма народа. Три его закадычных друга с родителями — уже толпа. Хоппер рассматривает их головы. Он запомнил их имена и знает, что темноволосый Майк раздражает шумными, резкими движениями и тем, что на всё имеет мнение, которое не стесняется высказывать. Кучерявый Дастин смотрит на него порой, как на несмышлёного ребёнка, а темнокожий Лукас умудряется ругаться с обоими друзьями разом. А потом всех их и успокаивает.              Из троих раздражает больше всего Майк. Хоппер знает его отца и удивляется, в кого тот пошёл. Скорее всего, в красавицу мать. Чтобы заняться хоть чем-то, он ищет знакомые черты у Карен и сына, но на Карен внешне больше похожа дочка, а Майк в больнице такой тихий и сосредоточенный, что Хопперу становится не по себе. Мальчишка, прятавший в подвале незнакомую стриженную девчонку, Элевен, не может не вызывать уважения. А ещё он единственный не засыпает на неудобных больничных креслах, и от напряжения из него, кажется, вот-вот посыпятся искры. Он больше других переживает за друга, из-за которого попал в переплёт. Хоппер хмурится и думает, что, может, его раздражение и не имеет под собой оснований?              Впрочем, когда эта мелкая орава под предводительством младшего Уилера буквально сносит с ног Джойс, чтобы кинуться на Уилла, едва заметного на белых простынях, Хоппер думает, что перестарался в привязанности к этим детям: они по-прежнему шумные и раздражающие. И плевать, что у темноволосого настолько потерянный взгляд из-за перемен, произошедших с другом за эту долгую неделю.              Время от времени Хоппер застаёт в палате и Майка, и остальных. Но чаще — Майка. Голос Майка, тонкий и злой, он слышит задолго до того, как видит, особенно, если приходит поздно, когда Карен пытается увести сына домой. На какие только угрозы она не идёт, чтобы сын согласился уйти, но сдаётся пацан тогда, когда Уилл просит его прийти завтра пораньше, а сегодня хорошенько выспаться.              Хоппер уверен, что Уилл — его любимчик. Самый тихий, самый ответственный, самый пострадавший, но при том не срывающийся в истерики по поводу и без. Но Уилла Хопперу и тяжелее понять: парень слишком тихий, что с ним вообще делать? О чём говорить? Он не увлекается спортом, играет в игру, в которой Хоппер знает теперь одного мерзкого злодея, и глаза у него выразительные — не каждый выдержит его взгляд.              Поэтому Хоппер, блин, читает ему комиксы.              В первый раз это происходит случайно. Джойс, едва держащаяся на ногах из-за дней, проведённых в больнице, выходит, оставляя его наедине с мелким. Уилл смотрит на него огромными наивными глазами, так похожими на материнские. Хопперу не по себе: мальчишка уже сказал ему "спасибо”, когда узнал о роли шерифа в своём спасении. Тихий, слишком тихий голос, Хоппер скорее прочитал по губам, чем действительно расслышал. И ему жаль, до сих пор жаль. Он представляет целую неделю, проведённую в одиночестве в чёртовом аду, в котором сам пробыл несколько часов в защитном костюме. Он не думает обо всех ужасах, через которые прошёл мальчик, а ведь он так мал и так хрупок, и улыбки, такие редкие, оказываются болезненными и бледными.              Хопперу хочется, чтобы мальчишке стало легче.              — Ну что, парень, чем с тобой займемся?              Он понятия не имеет, о чём говорить с ребёнком в этом возрасте. Уилл ещё не совершал преступлений, не курил за воротами школы и не задирал одноклассников… Да и выглядит он так, будто никогда не будет заниматься такими вещами.              Уилл продолжает смотреть на него огромными глазами. Хоппер снимает тяжелую куртку, укладывает её на стуле и с облегчением замечает лежащую на тумбочке яркую книжку. Комиксы.              — Хочешь, посмотрим, что там интересного?              Мальчишка кивает и наблюдает, как шериф, неповоротливый из-за смущающей обстановки и пристального детского взгляда, подтаскивает к кровати стул и сам садится так, чтобы Уилл мог видеть картинки.              Читать комиксы вслух забавно. Сперва Хоппер не понимает, в чем соль, но, привыкнув, начинает пародировать голоса героев на разный манер и заинтересовывается сюжетом. Спасение мира, кого бы не увлекло? Уилл молчит, но улыбается увереннее, следит за большим пальцем шерифа и кивает, когда тот, разговаривая больше с самим собой, комментирует происходящее.              Эта ситуация вызывает непрошенные воспоминания, ведь прежде Хоппер читал — не комиксы, а сказки — собственной дочери с большим воодушевлением. В последние дни её короткой жизни он читал в больнице, зная, что дочка вот-вот умрёт. На белых простынях она так же, как Уилл, казалась младше. Со стриженной головой и тенями под глазами… Хоппер не хочет вспоминать, что пережил в те долгие, мучительные часы. После смерти дочери эти часы вспоминаются с трепетом и болью: она страдает, но ещё жива.              Уилл жив и не собирается умирать после ужасов, которые ему пришлось пережить в полном одиночестве.              — Ну, ждём, когда в этой весёлой компашке появится любовная линия, — самодовольно хлопает Хоппер по плотным разрисованным страницам. — Как думаешь, герой влюбится в эту девчонку?              Он ещё не сориентировался в именах героев, поэтому показывает пальцем на женское нарисованное лицо и смотрит на Уилла, ожидая кивка. Но мальчишка хмурится и впервые за долгое время говорит тихо и неуверенно:              — Почему именно в девчонку?              Хоппер предпочел бы ещё раз спуститься в изнаночное измерение, чем пытаться ответить на этот странный вопрос. Джойс, что, не просто так говорила, что Уилла называют квиром? Подобные прозвища, да ещё от родного отца, пусть и такого никудышного, как Лонни…              — Ну, потому что всегда в девчонку…       — Чаще всего, — мягко исправляет его Джойс, которая, как оказалось, уже стоит в проеме дверей и смотрит на них двоих, склонившихся над картинками. — Но не всегда в девчонку. Просто в девчонку… чаще всего. Но можно в кого угодно. Правда, Джим?              Она смотрит на него так, что он вынужден промямлить что-то утвердительное.              А можно ли? Хоппер, на самом деле, не знает. Ему нравились девчонки, сколько он себя помнит — высокие, улыбающиеся, мягкие в нужных местах, пахнущие сладкой туалетной водой, накручивающие на пальцы длинные локоны во время флирта…              Уилл сосредоточенно размышляет над словами матери, смотрит на яркие картинки, и кивает. Хоппер чешет затылок. Давненько он не чувствовал себя настолько ни к месту.              Но Джойс берёт его за руку, благодарит, такая маленькая и сильная. Хоппер знает, в кого пошёл её сын. Оба сына, ведь старший так же уверенно помогает матери. С Джонатаном Хопперу приходится спустить с лестницы и нерадивого папашу, вдруг возомнившего, что ему будут рады после не случившейся трагедии.              — Слушай, — рычит Хоппер в мелкое пакостное лицо пьяницы и заядлого игрока Байерса, — чтоб я духа твоего здесь не видел.              Хоппер знает, какими отвратительными бывают люди: с худшими представителями он встречается почти каждый день. Но этот… урод приехал на похороны сына из-за чёртовой страховки, а ещё он — трус, каких поискать, и, может, внушение шерифа заставит его держаться от бывшей семьи подальше.              Когда Лонни выворачивается из хватки шерифа, Джонатан тяжело дышит. Его приходится вернуть обратно в реальность хлопком по спине. Его отец — тот ещё говнюк, Хоппер в курсе. У Джонатана вид человека, способного сейчас на разные глупости, а драться он ещё не умеет; по крайней мере, драться так, чтобы не оказываться после в участке, когда в его машине набор для ловли снежного человека.              — Расслабься, — предлагает он Джонатану, закуривая, — в ближайшем будущем ты его не увидишь.              Джонатан кивает. А Хоппер смотрит на него и думает, что круто вот так стоять рядом с сыном. Хотя раньше он ничего подобного не представлял.              Раньше он многих вещей не делал: не думал, как какому-то парню может понравиться другой парень, например. Не пытался выманить вафлями девочку с супер-способностями из леса… И всё же он делает эти и многие другие вещи.              Это невольно заставляет его задуматься, куда именно катится его жизнь.              — Если я буду покупать девчачьи шмотки, на меня обратят внимание, — сосредоточенно объясняет он Эл, пытаясь разрекламировать новую мальчишескую одежду. Для дикой девчонки, которую он таки выманил на сладкие вафли, она на редкость избирательна. — Ты долгое время ходила в шубе, снятой с какого-то левого мужика, Эл. В выходные я съезжу в соседний город и куплю всё, что ты пожелаешь.              Эл мало говорит, смотрит на него серьёзными глазами и кивает. Она ведёт себя так же, как Уилл. Не дети, а маленькие зверёныши, которым причинили слишком много боли. Хоппер пытается их приручить. Неловко, нелепо, неумело, но пытается. Выбирает для Эл красивую одежду, чувствуя себя последним дураком, покупает Уиллу новый комикс, который после сам же и читает под внимательным взглядом.              Хоппер сознательно избегает большого скопления людей в маленьком доме Байерсов. Уиллу хватает шумной компании детей, хотя у шерифа, да и у Джойс, наверняка появляется головная боль, от которой не избавляют таблетки. С Джонатаном он заделывает дыру в стене дома, слыша, как дети играют в эти свои подземелья, и молясь, чтобы очередной бросок игральных костей не вызвал нового монстра.              Всё постепенно налаживается. Уилл идёт на поправку. Джойс перестаёт вздрагивать от ничем не нарушаемой тишины в доме и не вскакивает с места, чтобы искать Уилла. Джонатан вроде выглядит получше, начинает высыпаться. Да и шериф, признаться, втягивается в новую жизнь: готовить завтрак на двоих, терпеть “не хочу, не буду, невкусно, это не вафли” не так уж и сложно, особенно, если замечать, как мелкая Эл, уже более живая, морщит очаровательный нос, капризничая.              Хоппер чувствует себя желанным гостем в доме Джойс, его рады видеть все, кроме Майка. Майка, которого в доме, в общем-то, и не должно быть. Но пацан морщится, когда Джим остаётся на ужин, когда встречает его по утрам. Будто бы он, Хоппер, приходит в дом Майка, а не оба они приходят в гости. Хоппера одновременно и веселит, и злит такое поведение. Майк по-прежнему шумный, раздражается на друзей, кроме Уилла, и часто приходит к нему один, а иногда и остаётся на ночёвку.              — Мне кажется, что у тебя на одного ребёнка больше, чем нужно.              Хоппер хочет предупредить Джойс, что этот ребёнок — не самый приятный.              В свободное от работы и визитов в дом Байерсов время, его пытает Эл:              — Как там Майк? Он спрашивал обо мне? Он помнит обо мне? Когда нам можно будет встретиться?              При встрече Хоппер окидывает взглядом Майка, ревностно забирающего со стола свои книжки и рисунки Уилла, будто Хоппер сейчас их испачкает. Мальчишка смотрит на него подозрительно, но вряд ли это связано с пропавшей Эл. Иногда он выглядит грустным, если рядом нет Уилла, но, когда младший Байес рядом, Майк им полностью поглощён.              — Скучает, Эл. Вы сможете встретиться, когда станет безопасно.              Он не знает, когда. Эл считает дни — ей полезно учиться при любой возможности. Сто, двести дней. Её волосы отрастают. Уилл чаще улыбается. Майк резко начинает расти, у Дастина появляются зубы, которые тот демонстрирует всем, странно при этом рыча. Хоппер недоумевает, когда вокруг него появились эти дети.              — Однажды он поцеловал меня, — признает Эл, укутанная в тёплое покрывало по самую макушку. — Майк. Ну, он прикоснулся губами к моим губам. Это ведь можно считать поцелуем?              Хоппер думает, что Майка легче убить. Ну, каков наглец — лезть с поцелуями к малознакомым девочкам! После, когда-нибудь, он обязательно поговорит с ним по-мужски.              Эл терпеливо ждёт ответа.              — Да, наверное, это можно считать поцелуем, — выдавливает Хоппер. — Он ведь не причинил тебе боли? Он…. не сделал это против твоего желания?       — Мне приятно быть рядом с ним. Мне нравится, когда он держит меня за руку. И, если это действительно был поцелуй, то я рада, что он был с Майком.       — Мне кажется, он тебе нравится. Это нормально. Мальчикам нравятся девочки, девочкам нравятся мальчики. Когда это чувство взаимное и сильное, это называется влюбленностью.       — Майк тоже считает дни. Я слышу его по рации. Каждый вечер.       — Пожалуйста, не пытайся с ним связаться. Это небезопасно, Эл. Помнишь, у нас есть несколько простых правил? Когда все закончится, ты увидишь его.              Он не знает конкретного ответа на всегда следующий вопрос «когда». Он помнит себя в её возрасте или в возрасте Майка. И подозревает, что скоро этого «скоро» будет не хватать.              Ночью, после разговора о влюбленности, он вспоминает разговор с бывшей женой, когда та была беременна. Они лежали на постели, держались за руки и мечтали, как будут рассказывать Саре о взрослых вещах. Теперь эти мечты пригодились Хопперу, иначе бы он споткнулся уже после сообщения Эл о том, что Майк целовал её. Вот же наглый паршивец! Не просто так он не нравится Хопперу.              Тут же в памяти всплывает разговор с Джойс и Уиллом, ну, что не всегда мальчик влюбляется в девочку. Хоппер со стоном переворачивается на бок. Таких разговоров он прежде не репетировал. Но, Эл ведь будет в порядке, хотя он не рассказал ей обо всех вариантах? На других вариантах (Майк Уиллер тоже сомнительный, вообще-то, нужно будет как-то вложить в её голову эту идею), мозг Хоппера отказывается соображать и, к счастью, погружается в сон.              Неудивительно, что после признания Эл, Хоппер начинает ещё пристальнее наблюдать за мелким паршивцем. Уже не таким уж мелким — тот вытягивается и становится на голову выше Уилла. Майк не выглядит так, будто скучает по девочке, по своему первому поцелую. Рядом с Уиллом Майку всегда есть, чем заняться. Хоппер не до конца понимает, что видит, когда Майк считывает каждое изменение в позе Уилла, как ограждает его от всего, что находит неприятным и непонятным.              В первую очередь, неприятным и непонятным Майк находит Хоппера. И всегда старается увести Уилла прочь от шерифа.              — И всё же, у тебя точно не три ребёнка? — мрачно уточняет он у Джойс, цепляясь взглядом за руку Уилера, лежащую по-хозяйски на плечах у мелкого Байерса.       — Они просто дружат, Джим. Они с детства неразлучны. Поэтому Майк так переживал, когда Уилл пропал. Карен говорит, что он и сейчас порой просыпается от кошмаров, уверенный, что Уилла не нашли.       — А девочку? Он вспоминает ту… девочку?       — Элевен? Я не уверена. Но он ведь знает, что о ней нельзя говорить, так? Ты сам запретил.              У Джойс слезятся глаза. Она уверена, что сильная девочка, спасшая её сына, нашедшая его в другом измерении, мертва. Джим сжимает кулак и обещает скоро ей всё рассказать. Скоро — когда станет безопасно для девочки, в первую очередь. Пока ещё небезопасно. Пока ещё Майк включает по вечерам рацию и вслушивается в треск радиоволн, а Уилл ездит на приёмы к доктору Оуэнсу.              Хоппер верит, что наступит это самое «скоро». Верит каждый день. Верит каждый раз, когда Уилл улыбается, когда с облегчением покидает стены лаборатории.              Джим сам настоял ездить с ними; чертовы врачи с бумажками о неразглашении не вызывают у него никакого доверия, а Джойс нужна помощь и поддержка. Хопперу нужно что-то, что поможет схватить уродов за жабры, что-то, что позволит Эл прожить нормальную, максимально нормальную жизнь.              Иногда, во время сеансов, на которых Хопперу и Джойс позволяют остаться, Уилл хватает его за руку. Мальчик сразу смущается и ищет поддержки у мамы, а шериф, уже вполне освоившийся в роли папаши, лелеет эти моменты нежности. Уилл — его любимчик, определённо. Сразу после Эл. И, раз уж в компании Майка ему становится лучше, Хоппер позволит Майку быть рядом.              Хотя порой тревожит, как Уилл смотрит на друга. Он осторожно разговаривает с Джойс, и та качает головой. Хоппер в подобных разговорах подобен медведю в балетной пачке.              — Они всего лишь дети. Они дружат всю жизнь.       — Но разве ты не видишь, как…       — Он — мой сын, Джим. Я люблю его любым. Он — особенный, мой мальчик. Ничто не изменит этого. Никакой его выбор.       — Но ведь это… это…              Хоппер сдаётся, так и не подобрав слов. Он видел разных людей. Он жил в Нью-Йорке, в котором все не так скрытны, как здесь. Не сказать, что он остался в восторге от некоторых представителей. Но отвращение вызывали скорее те, кто жаждал заклеймить позором любого, выделяющегося из толпы.              Как сказала Джойс? Не всегда влюбляются в девочек? Хоппер постепенно смиряется с мыслью, что, если Уилл, очаровательный и серьёзный ребёнок, действительно вырастет одним из… этих, он не перестанет ему нравится. Ведь не перестанет?              Эл сообщает, что Майк до сих пор её ждёт. Эл хочет пойти на Хэллоуин. Но в городе творится какая-то ерунда, у Хоппера нехорошие предчувствия. Обычно его предчувствия сбываются, к сожалению. Уиллу становится в разы хуже, и Хоппер лицезреет рядом с ним Майка круглосуточно. Тот лезет с советами, не отходит от Уилла ни на шаг, а сам Уилл… и почему именно он привлекает так много зла?              Майк почти переезжает в дом Байерсов, и Хоппер представления не имеет, куда смотрят его родители. Тед, впрочем, смотрит в телевизор, но Карен…              Майк завтракает за общим столом, стараясь наблюдать за Уиллом как можно незаметнее, пытается держать его в поле зрения постоянно, спит в комнате Уилла в неудобном спальнике, успокаивает, когда тому снятся кошмары…              Когда чертовы лианы стискивают тело шерифа со всех сторон и перекрывают кислород, Хоппер вспоминает дом Байерсов, дом матери, в котором осталась беззащитная, не знающая, что происходит, Эл. Они плохо расстались, они скандалили, и он не извинился. Он не простит себя, если всё закончится для него в мерзком тёмном тоннеле.              К счастью, он приходит в себя, когда Джойс бьёт его по щекам, а Боб — какого чёрта здесь делает Боб?! — неловко здоровается и подаёт нож. Люди в защитных костюмах помогают Хопперу встать, но опирается он на Джойс и Боба, а потом слышит, как кричит наверху Майк, отчаянно зовя Уилла.              В больнице Хопперу приходится пройти через многие унизительные процедуры. Врачам недостаточно поверхностного очищения, они лезут и внутрь, чтобы удостовериться… Хоппер так слаб, что не сопротивляется, хотя и задаёт бесконечные «какого черта», «что вы хотите найти?», не уверенный, что хочет знать.              А сам думает об Эл в лесу и об Уилле, которого видел в последний раз во время жуткого приступа. Майка оттаскивали от трясущегося тела так же, как Джойс. На них обоих невозможно было смотреть. Оба выглядели так, что поменялись бы с Уиллом местами, только бы тот оказался в безопасности. Хорошо, что хоть Джонатан не видел.              В палате, в которой теперь находится Уилл, находится и Майк — спит на стуле, накрытый чьей-то тёплой курткой. Хоппер думает отправить мальчишку домой, но видит его сонный взгляд, тревожно ищущий Уилла сразу после пробуждения, и мысленно машет рукой.              Уилл из всех присутствующих узнаёт Джойс и Майка. И, если прежде этот мальчишеский взгляд было сложно выдержать, теперь он пугает Хоппера. В нём появляется что-то нечеловеческое.              Они опаздывают с пониманием, что больше это — не Уилл.              Это стоит им многих человеческих жизней.              Крики Уилла — или, скорее, того, что внутри Уилла, — ломают Майка. Хоппер, у которого и без чужого душевного равновесия полно проблем, слышит треск, похожий на треск костей. Майк потерян, Майк в ужасе, и нет пяти минут, чтобы сжать мальчишку в объятиях и попытаться солгать, что скоро всё закончится и всё будет хорошо.              Потому что Хоппер не знает, когда всё закончится и знает, что всё не будет хорошо. В его руках тяжёлое, бессознательное тело Уилла, Джойс оглядывается на лабораторию, в которой монстры продолжают рвать на куски Боба, Майк с огромными от ужаса глазами впервые не задаёт вопросов.              Прекрасное, желанное «скоро» так далеко, что дальше, кажется, и не может быть.              Появившиеся из ниоткуда Джонатан с Нэнси не задают вопросов, а у выхода их ждёт ещё комплект детей, знакомых и незнакомых. Хоппер не спрашивает, как среди них оказывается рыжеволосая девчонка. Жива, быстро соображает, не орёт и не падает в обморок, Хоппера это устраивает.              В доме Байерсов недостаточно места для такой толпы. Джойс уходит к себе и закрывает дверь, Уилла, ещё находящегося без сознания, Хоппер аккуратно укладывает на диван в ближайшей комнате, прямо поверх рисунков.              У Джима не так много дел и не так много идей, чтобы плодотворно скоротать медленно текущее время. Разговор по телефону не даёт быстрых результатов, Майк, немного пришедший в себя, но всё равно желающий делать хоть что-то, требует решений. У Хоппера нет решений. Нет мыслей. Нет понимания, что происходит и как с этим справляться.              Он медлит перед дверью, за которой скрылась Джойс. Её младший сын порабощён некой тварью, что управляет армией монстров. Её парня загрызли на её глазах буквально пару минут назад. Хоппер знает, что ей сейчас хуже, чем ему; Хоппер знает, что сейчас не время замыкаться в себе и рефлексировать.              Ни он, ни Джойс, не предлагают никакого выхода. Но дети… эти дети, пожалуй, пугают своей сообразительностью. Их аналогии, или метафоры, или всё, что угодно, кажутся рабочими при всём скептицизме, на который он способен. Они дают имя монстрам — истязатель разума — и его армии — демопсы. Майк, вновь без повода повышающий голос, убеждает всех, что только Уилл знает ответы на вопросы, как справиться с этой опасностью.              Хопперу нравится действовать, а не сидеть в ожидании чуда от военных или от кого угодно. Поэтому он готов таскать хлам, обклеивать стены старого сарая бумагами и газетами, раздавать задания толпе людей, с которыми вынужден работать бок о бок, и большая часть из них — неугомонные умные дети, к которым он прикипел всей душой. Он хочет разобраться с тварью, которая заставляет их через это проходить. Он хочет изгнать тварь из тела мальчишки, которого успел полюбить.              Но тварь, изгонятель разума или кто угодно, сопротивляется. Уилл орёт нечеловеческим голосом, бьётся в истерике, слишком сильный для тщедушного ребёнка, Хоппер с трудом держит его в объятиях, боясь, что тот ударится головой или повредит себе ещё каким-нибудь образом.              На тварь не действует яркий свет, пущенный сразу в глаза, и голосов родных она будто не слышит. Хоппер слышит, и сердце, которое должно было очерстветь и заледенеть много лет назад, обливается кровью. Они говорят по очереди, самые близкие люди Уилла: Джойс, его мать, Джонатан, его старший брат, и Майк, его лучший друг.              Хоппер впервые задумывается, что взгляды, которые Уилл бросал на Майка, когда приходил в себя после возвращения из изнанки, похожи на взгляды, которые в ответ ему бросал Майк. Потому что Майк, резкий, громкий, злой и непоседливый, так трогательно заботился об Уилле, только Уилла брал в расчёт, когда его окружало так много родных людей. И сейчас Майк плачет, веря, что друг, запертый где-то в собственном разуме, слышит его. Майк рассказывает о первой с Уиллом встрече, детский сад, его собственные смешанные чувства… Хоппер не привык видеть его таким уязвимым, Хоппер не привык, что он говорит так тихо, с таким придыханием, что мальчишке страшно — и не совсем из-за монстра. Ему страшно потерять самого дорогого в своей жизни человека.              Друга, его лучшего друга, уговаривает себя Хоппер, но спотыкается об окончание истории:              — И ты сказал “да”... ты сказал “да”...              Это мало похоже на согласие быть всего лишь другом. Хоппера цепляет этот рассказ по самому краю сознания; эта история почему-то больше напоминает гребанную историю любви со счастливым концом в виде принятого предложения руки и сердца.              Хоппер не думает об этом долго, просто не хватает на это времени.              У Уилла — Уилла ли? — дрожат губы, ему хочется рыдать, у него по-прежнему огромные детские глаза, но цвет их не тот, каким должен быть. Когда лицо застывает окончательно, и голос Уилла выговаривает уже знакомую им всем фразу “дай мне уйти”, он замечает, как рука мальчишки стучит по стулу. Азбука, мать его, Морзе! Мальчишка всё ещё там! Хоппер счастлив, как ребёнок.              Они все счастливы, ровно до того момента, когда не звонит чёртов телефон.              А потом их задницы спасает Эл. Непривычно выглядящая в новом панковском прикиде Эл, его приёмная дочь, с которой он разругался в пух и прах в последнюю встречу, и до дома которой не мог доехать, потому что сначала валялся в тоннелях, облепленный лианами, затем приходил в себя в больнице, затем бегал от монстров, затем устраивал допрос истязателя разума…              И, чёрт возьми, как же он рад её видеть. Пусть непривычной, но живой. Он обнимает её неловко, и не похоже, что они окончательно помирились, а затем уводит прочь срывающегося на крик Майка. Майк и крики — обычное дело, но мелкий паршивец пережил за эту ночь слишком много, настоящие эмоциональные и физические американские горки. Ему нужно выпустить пар. У Хоппера толстая шкура, а у мальчишки, к счастью, плохо поставлен удар и силёнок ещё маловато, даже под топливом ярости. А после Майк плачет, и Хоппер говорит ему то, что хотел давно сказать: скоро всё закончится и всё будет хорошо.              Сейчас это больше похоже на правду.              Эл может закрыть врата, она в этом абсолютно уверена, и Хоппер верит ей. Хотя она прощается с Майком на пороге дома Байерсов, как в последний раз, и тянется к губам Майка. Хоппер, на самом деле, только что закурил сигарету и спешить нет никакой необходимости, но он всё равно торопит их. Он знает, что, если потребуется, он прямо сейчас запрёт младшего Уилера в чужой спальне.              Он видит, что из них двоих именно Эл тянется к Майку, когда тот стоит столбом. Почему-то это не даёт ему покоя.              Хоппер подумает об этом завтра. А ещё лучше — никогда.              Эти чёртовы мысли действительно стираются из памяти. Эл закрывает портал и падает без сил, Уилл приходит в себя, Стив с разбитым лицом не отвечает на вопросы, что случилось… Жизнь во всём её многообразии захватывает шерифа. Лабораторию закрывают, хоронят отсутствующее тело Барбары, его девочка, официально Джейн Хоппер, идёт на свой первый осенний бал. К Майку Уилеру. Но ей нужно развлекаться, так? К тому же, Майк — не самый плохой вариант…              О произошедшем в сарае Хоппер старательно не думает: Майк не даёт ни единого повода, потому что встречается с Джейн. Им вскоре приходится установить ещё одно правило — три чёртовых дюйма открытой двери. У Хоппера буквально срывает крышу, когда он представляет, что может происходить за полуприкрытой дверью.              К лету 1985 их поцелуи утрачивают всякую невинность, может, поэтому Хоппер ведёт себя так агрессивно. На злость в отношении Майка Уилера, этого мелкого паршивца, накладывается собственное неудовлетворенное, но успевшее окончательно оформиться, желание к Джойс. Та, впрочем, изящно игнорирует немногочисленные попытки пригласить её на свидание…              Ко Дню Независимости в жизни Хоппера меняется слишком многое, чтобы переживать о чём-то одном.              Монстр из переплавленной человеческой плоти, русские шпионы, детей в его окружении становится больше. Мелкая Синклер круто вправляет Мюррею мозги. Другая, в матросском костюмчике нервничает, но не орёт, не падает в обморок и быстро соображает.              К несчастью, Хоппера это не спасает ни от провала, ни от похищения и заключения в тюрьму.              После Дня Независимости он может только и делать, что думать: тюрьмы в Советском Союзе не настолько комфортны, еда отвратительная, работа изматывает, пытки хоть и разноображивают день, но мучительным образом сказываются на здоровье и самочувствии.              И всё же, по ночам, когда от голода сводит желудок, когда свежие раны не дают заснуть, Хоппер позволяет себе немного мечтать: как вернётся в Хоукинс, как обнимет Эл, как постучится в дверь Джойс, как отвесит подзатыльник Майку, как похлопает Джонатана по плечу, как погладит Уилла по голове, в надежде, что за это время тот сменил стрижку под горшок на что-то более современное.              Хоппер мечтает и одновременно боится возвращения: он принёс им столько боли, чёртов нестабильный ублюдок, эмоциональный инвалид, не разбирающийся в воспитании детей, который может только орать и навязывать свою несгибаемую волю. Но этого страха оказывается недостаточно, чтобы сгнить заживо на тяжёлых работах в условиях суровой русской зимы, и он связывается с Джойс, зная, что вновь подвергает её опасности…              Зато он обнимает Эл. Чёртова вечная жизнь, проведённая вдали от дочери, думать о которой он не переставал всё это время, лишения, боли, пытки перестают иметь значение. У Эл вновь коротко стриженные волосы. Она так выросла, что у Хоппера перехватывает дыхание: он узнает её, конечно, но он и представить себе не мог, что девочка в больничном платье превратится в такую красавицу. Впрочем, о красоте ли речь, если это — его Эл, плачет в рубашку, не переставая повторять, что всегда оставляла дверь в комнату приоткрытой.              Эти слёзы растопили бы и вечную мерзлоту. Они растапливают что-то глубоко внутри Хоппера, и сам он плачет, не стесняясь чувств, обещая себе, что не станет больше вести себя с нею как надзиратель, ведь она уже такая взрослая, и все ошибки, ждущие её впереди, только часть её пути. Его дело ей не мешать, страховать её, быть рядом, обнимать, когда рядом нет Майка.              Кстати, о Майке. Проведённое вдали время (и разговор с Эл, разумеется), многое меняют в его, Хоппера, отношении. Высокий парень, которого он уже видел, с копной волос, не знающих прикосновения расчёски, улыбается ему. Хоппер отметает первоначальный подзатыльник, стискивает худощавое тело в объятиях, с неудовольствием думая, что Майк почти дорос до него.              — Спасибо, — говорит Хоппер Майку, когда оба они, в общем-то, смущены проявлением таких чувств на публике, — что был рядом с ней, — Хоппер бросает взгляд на стоящих вдалеке Уилла и Джонатана, — с ними.       — Спасибо, что вернулся, — хмыкает Майк, мажет взглядом по Эл, обнимающей Джойс и застревает на Уилле.              Того узнать сложнее всего. Хоппер помнит его тощим подростком с начавшим ломаться голосом. А сейчас Уилл вытянулся, раздался в плечах, уже не может называться подростком, походит больше на парня. Ну, хоть прическу не сменил, такая же смешная, как и прежде. И почему он позволяет так себя стричь? Одет Уилл довольно стильно, если учесть, через что им пришлось пройти за последнее время. Но Уилл плачет, не скрывая, как и раньше, чувств, и Хоппер окончательно приходит в себя: есть вещи, которые не изменились. Уилл всё ещё чувствительный, эмпатичный и, выходит, очень близок с Эл. Хоппера это радует. Ведь оба они — Эл и Уилл — появились в его жизни раньше, стали ближе всех. Мальчик, которого Хоппер искал. И девочка, которую Хоппер сумел найти и удочерить.              Счастье, кажущееся бесконечным, разбавляет чёртов пепел, начавший идти с неба вместо дождя. У Уилла такое перепуганное выражение лица, что ему, кажется, нужна помощь. Вместо Хоппера на него обращает внимание Майк, отвлекает расспросами. Уилл вроде бы не отвечает ничего конкретного, но говорит, пока они идут вслед за Эл. Хоппер видит их двоих краем глаза, всё же не до конца поняв, что происходит между Эл и Майком, но уговаривая себя, что время обсудить всё, что он пропустил в её жизни, ещё будет.              Вот только сколько впереди, этого самого времени?              Цветущее цветочное поле впереди отравлено Изнанкой. В воздухе витает пепел, Хоукинс изуродован разломами, которые, хоть и оцеплены военными, выглядят как чёртовы шрамы. Хоппер ждёт, что из разломов вот-вот полезут мерзкие твари, но намерен сделать всё, чтобы минимизировать последствия.              Он связывается с доктором Оуэнсом. Тот ранен, но жив и планирует выбраться к ним буквально на днях. Оуэнс даёт Хопперу все полномочия, и, видимо, по телефону, отстаивает перед правительством положение шерифа. В конце концов, правительство имеет ресурсы, но знает меньше, чем они. Их действия нужно объединять.              В полицейском участке, в который Хоппер возвращается после собственных похорон, на мгновение повисает мёртвая тишина. Затем Каллахан хлопает себя по коленям:              — Второй мертвец вернулся из мёртвых. Напомните мне не хоронить в этом городе свою тёщу.       — Я не стану удивляться, — хмыкает Пауэл, — но я рад, что ты вернулся, шеф. Потому что быть шерифом здесь смерти подобно. Ты… ведь вернулся как шериф, да?              Хоппер посвящает в подробности произошедшего тех, на кого и до смерти мог рассчитывать. А потом отпускает их по домам — информацию, которую сам он переваривал на протяжении нескольких лет, им нужно переварить в ближайшие сутки. Этот перерыв тоже весьма рискованное мероприятие, но пока город взят под оцепление и ничего не происходит, Хоппер готов рискнуть.              — Те, кто хочет уехать, должны уехать, — говорит он Джойс. — Уилл, ты точно не чувствуешь ничего нового?       — Векна слаб. Но мысли его я читать пока не умею. Не знаю, замышляет ли он что-нибудь конкретное.              Эл гладит брата по плечу, Майк старается держаться поближе. У Хоппера так много вопросов, не связанных с Изнанкой, что начинает болеть голова, но он решает дать отдых и тем, кто закалён столкновениями с другими измерениями. Ему тоже, кстати говоря, нужен отдых.              В новых обстоятельствах — пепел нервирует всех — дом в лесу оказывается не лучшим вариантом для проживания. Слишком далеко от города, слишком много времени уйдёт на ремонт стен и крыши. Год простоя без ухода не пошёл ему на пользу. Поэтому Хоппер въезжает в дом одного из соседей Каллахена: те из города уехали первыми, после так называемого землетрясения.              Может, и правильно сделали.              В доме слишком много следов чужого присутствия — в спешке вываленные и не убранные на место вещи, недоеденный завтрак на столе, немытая посуда, не вынесенный мусор. К счастью, у Хоппера есть дети. Их стало больше, чем он рассчитывал, потому что после звонка Майка к их временному дому подъезжает машина. Стив вылезает последним, когда Дастин уже нашёл резиновые перчатки и раздаёт указания, которым никто не следует.              Харрингтон, мало изменившийся с последней встречи, выглядит удивлённым, но не шокированным:              — Я чертовски рад, что ты вернулся… Откуда бы ты не вернулся, Хопп.       — Напомни, кто все эти люди? — мрачно спрашивает у него Хоппер, наблюдая за происходящей суетой со скептицизмом.       — Ну, Робин ты должен знать… Вы виделись в стракорте… А, впрочем, вон та девушка с противным голосом и есть Робин, она в прошлом году расшифровала русский код, а рядом с нею Эрика, сестра Лукаса.       — Её помню. Она знатно издевалась над Мюрреем. Хорошая девочка. С острым языком. А сам Лукас?              Стив мрачнеет, рассказывая о случившемся с Макс. Хоппера успокаивает, что девчонка жива — её-то он тоже хорошо помнит, она ведь подружка Эл.              Вновь захватывает отчаяние: Эл почти потеряла ещё одного важного для себя человека.              Хоппер выискивает взглядом приёмную дочь, поднимающуюся на второй этаж вместе с Дастином. Кажется, они собрались изучить дом перед тем, как приводить тут всё в порядок. Хоппер надеется, что это — временные меры и у них получится перебраться в более подходящее жильё до того, как вернутся законные владельцы. Поэтому он цыкает на шумную толпу и просит не сносить стены.              Не то, чтобы они и раньше слушались его беспрекословно.              Вечером большая часть народа разъезжается по домам, но внизу всё равно остаётся толпа.              — Я думаю, нужно всё рассказать маме, — говорит Нэнси, глядя на Майка, но и одновременно пытаясь заручиться поддержкой Хоппера. — Мы не можем больше держать её в неведении. Это… это может быть опасно.              Хоппер согласен. Он устал играть в эти правительственные игры с подписанием документов о неразглашении. Но рисковать всем он не намерен.              — Ты уверена, что она не попытается нас увезти? — спрашивает Майк, бросая взгляд на Эл, сидящую рядом с Уиллом. — Мы ведь не можем уехать прямо сейчас, так?       — У нас есть Хоппер. Он её убедит.              Хоппер криво улыбается. Кажется, не только Пауэлл нашёл козла отпущения.              — Сперва я доверю это дело тебе. И, так и знай, твоего отца я ни в чем убеждать не буду. Даже если он соберется уезжать.       — Ну, уедет он только вместе с креслом, — хмыкает Майк с горечью, — что вряд ли. А пока он точно будет верить тому, что говорят по телевизору. Думаешь, там станут транслировать демогоргонов?              Джонатан уезжает с Нэнси и Майком. В доме остаётся Аргайл. Кстати, о нём. Кто он вообще такой? Хоппер совершенно точно не станет спрашивать. Аргайл выглядит безобидным и, очевидно, чувствует себя, как в своей тарелке, вызывается приготовить с Джойс пиццу, и в результате она просто сидит на кухне, наблюдая, как Аргайл раскатывает тесто и травит байки о Калифорнии.              Что ж. Не истерит, не орёт, не падает в обморок, ещё и пиццу готовит. Кажется, список требований к людям, которых можно пустить в дом, у Хоппера падает. Но он машет рукой и заходит к Эл, предварительно постучав в приоткрытую дверь.              Эл готовится ко сну. Но улыбается, видя его в дверях.              — Мне не очень нравится этот дом, но я тысячу лет не спала на нормальной кровати.              Она выбрала детскую комнату с большой розовой кроватью и разбросанными повсюду детскими игрушками. Хоппер чувствует что-то вроде умиления, наблюдая, как она аккуратно убирает с кровати зелёную игрушку размером с Хоппера, чтобы поменять постельное белье.              — Это временно, знаешь?       — Конечно. И это — обычная кровать. Я так по ней скучала! И по тебе, конечно… хотя, я была уверена, что ты… мёртв.       — Я знаю, ребёнок, знаю.              Обнимать её приятно и правильно, утыкаться в стриженную макушку, слышать, как успокаивается её сильное сердце.              — Ты не хочешь ничего рассказать? Ну, о том, что случилось, пока меня не было? Мне интересно абсолютно всё, Эл.              И Эл рассказывает, хотя устала и хочет спать. Хоппер предлагает ей несколько раз поговорить завтра, но и ему не хочется расставаться. Ему хочется поддерживать её, когда она вскользь вспоминает школу, в которой её не приняли, или общение с Уиллом, или прогулки по Ленора-Хиллз. Ей не хватало друзей и Майка, но рядом находился Уилл.              — Ты и… Уилл?       — Да, он прекрасный, как… как старший брат! Он так заботился обо мне, помогал с домашкой, успокаивал, когда меня обижали, он пытался защищать, но…              Эл рассказывает, как потеряла силу, чтобы потом вернуть с помощью человека, которого называла папой, пусть тот и не являлся хорошим отцом. Она рассказывает о Векне и о том, как пыталась спасти Макс.              — Ты… что? Ты заставила её сердце биться?              Хоппер сжимает холодные пальцы уставшей дочери, целует в висок. Эл плачет.              — Это не было смертью, я думаю. Просто… я просто завела её сердце снова, понимаешь? Но там, в её сознании… мне страшно говорить вслух, но там… её нет. Там больше ничего нет.              Хоппер хочет успокоить её, сказать, что скоро всё закончится и всё будет хорошо. Но он не может лгать, не сейчас. Он много раз говорил ей подобные вещи, что и сам разучился верить в них.              — Мы справимся, Эл. Теперь, когда мы все вместе, когда сюда приедет доктор Оуэнс, а военные будут слушаться нас, а не творить очередную дьявольщину… мы справимся, мы сделаем всё возможное, чтобы победить.       — Знаю, я знаю, конечно…       — Тем более, рядом с тобой теперь Майк…       — Мы расстались.       — Да? Я просто видел вас, и… не то, чтобы я подглядывал… что-то случилось? Он сделал тебе больно? Имей в виду, я могу задержать его на пятнадцать суток, если ты попросишь…       — Что? Нет, не нужно. Ну, то есть, он сделал мне больно, но… не морщись так, он вовсе не хотел этого делать. Он сам не понимает, что происходит с ним, и он… дорожит мною, заботиться обо мне, как… как умеет, понимаешь?       — И всё же я бы хотел запереть его в участке. Имей в виду, что наши с ним объятия вообще ничего не значили.       — Вы обнимались?       — Что? Как ты могла такое подумать?! Он мне никогда не нравился, этот Майк. Вот теперь, когда он не пытается тебя у меня украсть, я подумаю над тем, чтобы простить его.              Эл так и засыпает, держа его за руку. Хоппер накрывает её одеялом, беспокоясь, что не дал нормально приготовиться ко сну, но мгновение-другое любуется спокойным лицом и думает, что так лучше. Они поговорили, он узнал хотя бы часть того, что пропустил.              Выходя из спальни он прикрывает за собой дверь и сталкивается с Уиллом. Тот направляется в другую комнату и выглядит так, будто уже успел заснуть и проснуться в плохом настроении. Но, увидев Хоппера, он всё-таки улыбается.              — Я очень рад, что ты вернулся, Хоп.              Хоппер думает, что в его жизни стало слишком много объятий и что скоро у него случится передозировка.              — Мы хотели позвать вас с Эл к ужину, но решили, что, если вы голодны, то спуститесь сами.              Интересно, уснула ли Эл голодной? Кажется, они разговаривали целую вечность, но сам Хоппер ни разу не вспомнил о еде. На прощание он ерошит дурацкую прическу Уилла, тот отбивается со смешком, и спускается к Джойс.              Аргайл спит на диване в гостиной под включенный телевизор. Он не стал раздеваться, так и завалился — яркий, как павлин, заняв всё свободное место. Джойс посматривает в его сторону с чисто материнской улыбкой, а, видя Хоппера, улыбается уже по-другому (так, что у Хоппера потеют ладони и сбивается дыхание).              — Ты расскажешь мне, кто это? — шёпотом спрашивает он, показывая взглядом на развалившуюся на диване фигуру, которая, ко всему прочему, начинает похрапывать.       — Это друг Джонатана. Они приехали все вместе на угнанном фургоне.       — Это ты о том жёлтом звере, на котором мы сегодня катались целый день? Постой, он угнан?              Джойс не позволяет Хопперу застрять на ненужных мыслях и целует в губы — один короткий поцелуй, ставший чем-то обычным (нет, не ставший, Хоппер пытается обмануть себя и собственное тело).              — Пицца уже остыла, конечно. Но я могу её погреть.       — О, нет. У нас с тобой совершенно другие планы.       — Но… дети спят…       — Они взрослые, твои дети. И они действительно спят. А наша комната, настолько я помню, дальше всех по коридору.              Джойс делает вид, что её нужно уговаривать. Эту женщину невозможно уговорить на то, чего она не хочет, поэтому Хоппер и счастлив, получая согласие.              Утром на кухне он видит помятого Джонатана и не менее помятого Майка.              Стоп, Майка? Разве он не расстался с Эл, чтобы забыть хоть на какое-то время дорогу в этот дом?              — Моя мама рвёт и мечет, — сообщает Майк. — Она не разрешала мне приехать сюда. Нэнси разговаривает с ней дальше, но ей нужна будет твоя помощь.       — И что я, по-твоему, должен сделать?       — Защищать нас. Как всегда. Без нас ты не справишься.              Хоппер хмыкает, но всё-таки принимает глупый довод. Он давно знает Майка, с того самого времени, когда тот по любому поводу закатывал истерики. Но тогда Майк и его друзья действительно были полезны. Даже когда срывались в самоубийственные миссии, кстати…              — Никаких самоубийственных миссий, Майк. Иначе я тебе уши оторву.              На парня это, кажется, не производит никакого впечатления. Хоппер увеличивает давление.              — И запру в участке на пятнадцать суток.              Майк спокойно делает новый глоток из чашки.              — И… и… перестану пускать в свой дом!       — Эй! Здесь не только ты живёшь?              Ну, наконец-то!..              — Почему вы ругаетесь с самого утра?              Уилл спросонья выглядит всклокоченной совой и смущается, замечая Майка, одёргивает мятую футболку и отводит взгляд. Кажется, он спустился прямо в том, в чём спал и теперь чувствует себя не в своей тарелке.              Ещё и Майк этот…              — Мы вовсе не ругаемся. Мы устанавливаем новые правила: комендантский час, запрет на самоубийственные миссии, и, самое главное — если нет конца света, утром у меня кофе и наблюдения. Понял, Майк?              Не то, чтобы Хоппер разорялся исключительно для Майка. Просто тот сидит с открытым ртом и пялится на Уилла, как будто видит в первый раз. Он собственное имя не слышит с первого раза, а потом вздрагивает всем телом, очаровательно краснеет и отводит глаза.              Хопперу чертовски не нравится происходящее. Хопперу чертовски не нравится Майк Уилер. И да, Хоппер обещал себе не быть эмоциональным инвалидом и домашним тираном, но собственные обещания — обещания, которые он давал самому себе и которые не слышал никто посторонний, на секундочку, — растворяются в памяти. Потому что Майк Уилер, кажется, переезжает в его дом. Как будто Аргайла им мало! Так Аргайл хоть полезен: готовит уже не только потрясающе странную пиццу, смешивая не смешиваемые ингредиенты. А чем полезен Майк? Ну, кроме того, что пялится на Уилла и ни на секунду не упускает того из поля зрения.              — Всё в порядке? — спрашивает Хоппер у Эл после очередного собрания, на котором Майк с пеной у рта запрещал Уиллу обращаться к Векне, чтобы выманить того из изнанки и разобраться, пока тот слаб.       — Почему ты спрашиваешь?       — Твой бывший парень каждый день находится рядом с тобой… Одно твоё слово — и я выгоню его взашей. Одно моё слово — и Карен его из дома не выпустит. Обещаю.              Эл улыбается.              — Ну, Майк — тот мальчик, который меня впервые поцеловал. Но он не тот мальчик, который признавался в вечной любви. Он любит меня, конечно, но… не так.       — И… и что ты по этому поводу думаешь?       — А что я могу думать? Я не могу заставить себя влюбиться в кого-то. Он тоже не может. И, кажется, он всё это время был влюблен. Просто… не в меня.              Когда у Хоппера находилось время, он вспоминал тот давнишний разговор с нею, о первом поцелуе, о мальчиках и влюбленностях. О том, что не рассказал ей всего — того, о чём и сам не так, чтобы знал, чтобы поверить.              — Просто, знаешь… не всегда мальчик влюбляется в девочку. В девочку… ну, привычнее для нас. Это и в другую сторону работает, наверное…              У Эл огромные глаза и Хоппер смущается, бьёт себя по карманам, надеясь найти пачку сигарет, хотя бросил курить после тюрьмы, после которой воспринимает сигареты скорее как валюту.              — У Аргайла на этот счет целая теория: влюбляются души, а души пола не имеют.              Аргайл, чёрт возьми.              Эл продолжает, без уточнений поняв, о чём начал говорить Хоппер.              — Я люблю Уилла. Он мне как брат. Как отличный старший брат. И он, кажется, многое скрывал от меня всё это время, боясь, что я… что все вокруг станут относиться к нему по-другому. Но ведь это же Уилл, так? И я по-прежнему его люблю. И Майка люблю… может, Майка я тоже люблю не так, как думала.              Хоппер заключает её в объятия и не удерживается, чтобы повторить:              — Одно твоё слово — и я Майка на пятнадцать суток…              Хопперу нравится слышать, как она смеётся, утыкаясь ему в плечо.              Изнанка вибрирует и продолжает разрастаться во все стороны. Но Векна по-прежнему молчит, копит силы и мучает Уилла во снах. Иногда Эл спит в одной комнате с ним, но после приезда Оуэнса у неё начинаются изматывающие тренировки в депривационной камере, и Уилл отказывается мучить её собственными кошмарами. Уилл вообще пытается отказаться от любой помощи, пытается быть сильным и никого не напрягать.              — Я не позволю тебе собой жертвовать, — трясёт перед его носом пальцем взбешенный Джонатан. — Ты и твоё упрямство в этом вопросе — последнее, что я буду слушать.              Каждый из них готов дежурить при Уилле сутками, и Уилла эта верность скорее злит. Но ещё больше его выводит из себя предложение Майка:              — Я могу…              Хоппер молча наблюдает, как меняется лицо Уилла, как он бросает беспомощный взгляд в сторону Джонатана и тот, поняв без слов, просит Майка успокоиться, мол, Уилл живёт в доме, полном людей. Хоппер выступает в этом диалоге третейским судьёй, соглашаясь с Джонатаном. Уиллу не нравится и этот вариант, но он, очевидно, лучше, чем вариант, предложенный Майком — тот и так выглядит и ведёт себя так, будто уже успел переехать в их дом.              Ночью они разговаривают с Джойс.              — Я много думал на счёт одного давнего разговора. Ну, что мальчики не всегда влюбляются в девочек…       — Правда? Никогда не подумала бы, что он произвёл на тебя такое впечатление.              У неё мягкая улыбка, Хоппер тушуется и отводит взгляд.              — Просто я очень далёк от всех этих вещей, понимаешь? Я знаю, что есть разные люди, и интересы у них у всех разные, но я никогда не встречал… я никогда не думал, что Уилл…       — Он – мой сын. Я люблю его любым. К тому же, разве он делает что-то плохое? Мир пытается убедить его, что он не прав в том, что не может контролировать. И я могу лишь попытаться сделать так, чтобы он не чувствовал себя… ошибкой? Испорченным? Ты знаешь больше меня, что говорят о…       — Знаю, конечно, знаю. И я был уверен, что говорят правду. Но я ведь – тупой провинциал, а это – Хоукинс! В Хоукинсе ведь никогда ничего не происходит.              Они хотели бы, чтобы это было правдой.              — В любом случае, — смущённо продолжает Хоппер, — я хочу, чтобы ты знала, что я люблю твоих сыновей, и, возможно, я не умею правильно выражать свою любовь, и что я немного тиран и закостенел, но… но я буду пытаться. И буду рад, если ты подскажешь, как правильнее…       — Ты всё делаешь правильно. Уилл понимает, какой ты и как ты к нему относишься. И не нужно… пытаться делать что-то специально, не нужно выделять его, общаться с ним как-то иначе. Когда он будет готов, он всё расскажет сам.       — Думаешь, он ещё не готов?       — Он очень переживает, как все это воспримут. После всего, что говорят… он чувствует себя не в безопасности. Но он пытается в себе разобраться. Он очень сильный, мой мальчик. Оба… мои мальчики.       — В мать, — смеётся Хоппер, целуя Джойс в висок, но заставляя себя продолжить делиться тем, что его мучает. — Ты думаешь, что он может начать краситься или что-то вроде того? Это же Хоукинс, я… — он ловит взгляд нахмурившейся Джойс, — я-я… б-буду любить его всё равно, да… даже, если…              Хоппер всё же надеется, что ему не придётся принимать и понимать больше, чем он готов понять и принять. Он старается относиться к Уиллу так же, как и раньше – он действительно любит этого мальчишку, но не может избавиться от ощущения, что тот более хрупкий, чем остальные и заслуживает больше внимания.              Уилл всеми силами пытается не выделяться. Ему по-прежнему снятся кошмары, с которыми он справляется с помощью семьи. Он противится помощи от друзей – у тех и без него достаточно проблем, но ночью, когда он не может вырваться из жутких снов, выглядит беззащитным, как ребёнок, и у Хоппера сдают нервы. Он хочет прямо сейчас взять обрез и спуститься в одну из чёртовых расщелин, чтобы достать ублюдка Векну.              Чтобы всё это прекратилось.              Чтобы у Уилла, или у Эл, не появлялось это отчаянное выражение лица.              Чтобы справиться с эмоциями, Хоппер выходит из дома. Уилл уснул, на улице медленно рассветает. Хоппер привычно хлопает себя по карманам, ища сигареты, которые не покупал, потому что решил окончательно бросить курить. Образ жизни, который он вёл до советской тюрьмы, совершенно точно убил бы его через пару лет.              А Хопперу есть, ради чего жить.              Ради темноволосой взъерошенной макушки, которую он наблюдает на крыльце дома, например.              — Ну, и что ты здесь делаешь, Майк?              Пацан вздрагивает и оборачивается, в его голове наверняка первой появляется мысль о бегстве.              — Я… я…       — Ты, Майк, ты. У нас комендантский час не для того, чтобы ты шлялся по улицам в такое время.              Паршивец краснеет и отводит взгляд. Выдыхает сквозь зубы:              — Я не мог уснуть. И теперь вы живете буквально в пяти минутах от нас.       — И как часто ты здесь… не можешь уснуть?              Хоппер обратил внимание, что Майк выглядит хуже в последнее время. Он и до кошмаров Уилла был бледным и худым, а теперь похож на скелет, обтянутый кожей. Видимо, ответ в том, что он мало спит и плохо ест. И даже пицца Аргайла, которую тот стал готовить реже, не спасает.              — И-иногда. Ты прогонишь меня?              Хоппер тяжело вздыхает и садится рядом с ним. Он помнит его в два раза ниже ростом и не с таким злым тёмным взглядом. Но, к сожалению, он любит и его. И, сколько бы он не грозился пятнадцатью сутками или другими казнями, не только Уилл — тот, кого Хоппер готов принять любым. Любым, и, желательно, не лезущим к его дочери с поцелуями. Или к кому-то из его семьи, но, чёрт возьми…              — Знаю, что я – не лучший советчик, но… ты не хочешь ничего рассказать?       — …Нет.              Майк хмурится, услышав вопрос, который мог ожидать от любого, кроме Хоппера. Но от нервного напряжения не может справиться с собственными руками – те живут своей жизнью.              — Слушай, я знаю, что между тобой и Эл что-то произошло. Но вы, кажется, справляетесь. Вы продолжаете общаться, дружите. Ты можешь рассказать ей всё, поделиться с нею… но постарайся не делать ей больно, хорошо?       — Х-хорошо, — тяжело сглатывает Майк, но не выглядит успокоенным. — Моя б-бессонница не связана с Эл. Я… я переживаю за Уилла.              Всё-таки рано Хоппер бросил курить. Какой здоровый образ перед чёртовым концом света, когда рядом с тобой сходящие с ума от гормонов и стресса подростки?              — Он в порядке…       — Он игнорирует меня! Он избегает меня! Совсем недавно он заявил, что Векна не захватит больше его тело и мне не нужно постоянно таскаться за ним, боясь, что это произойдёт! Он… он сказал это так буднично, как будто я могу таскаться за ним исключительно из-за страха, будто Векна действительно сделает что-то подобное! А я… да я и не думал о Векне! Я боюсь за Уилла, но не боюсь Уилла!              Хоппер наблюдает, как Майк, всё же не умеющий сдерживать чувства и слова, вскакивает с места и начинает расхаживать взад и вперёд перед крыльцом, размахивая длинными руками и срываясь то на шёпот, то на крик. Может, не только от сигарет следовало отказываться так поспешно. Может, рюмка-другая чего-нибудь покрепче, чем пиво, поставила бы и мысли Майка на место.              А, он же несовершеннолетний… Хопперу стаканчик-другой в такой ситуации точно бы не помешал.              — ...Нэнси посоветовала пока оставить его в покое. Ему нужно время, ему нужно разобраться. А я… я боюсь за него, я не готов ждать, пока что-то случится, я хочу быть рядом, а он отталкивает меня… да, у него есть причины, я был дерьмовым другом всё это время, но я спать не могу, дышать не могу, не зная, что с ним происходит, как он!              Хоппер чешет затылок, но не знает, что сказать. Да и что тут говорить, если нужно слушать и ждать, когда поток бессвязных слов закончится и появится хоть небольшая пауза. Майк нервничает, продолжает бубнить себе под нос всё, что, его видимо, долго мучает. Ему не становится легче. Он, кажется, забывает, перед кем распинается и, скорей всего, когда пиковый момент пройдёт, почувствует стыд или что-то вроде того…              Мальчишкой он тоже был таким: громким, надоедливым, злым. Кричал и топал ногами, вспыхивал, как спичка, нёсся, сломя голову туда, где нужно действовать, а не думать. Хоппер устраивается поудобнее, впервые понимая, что Майк, возможно, не догадывается, что с ним происходит. Ну, он подросток. У него зашкаливают чувства, в которых он не может разобраться. Он не привык говорить, он наблюдал, как в его семье все молча переваривают обиды в пассивную агрессию.              Хоппер тоже был таким. Не таким, но… он ведь тоже влюблялся. Пусть и в девчонок, с которыми оказывалось проще разобраться — фильмы, книги, сцены из семейной жизни, музыка. А Майк, он, выходит, в целом мире один. Непонимающий и не понятый.              Может, он не влюблен, на самом деле. И Хоппер ошибается. И половина Хоукинса ошибается. Всякое может быть. Просто сейчас Майк выглядит так, что ещё пару мгновений и он слетит с катушек окончательно.              — Я понял, что ты переживаешь, — вмешивается в поток непрекращающихся слов Хоппер, кашлянув для порядка. Майк застывает от неожиданности (наверное, он действительно забыл, перед кем говорит вслух). — Но ты можешь попробовать ещё раз. С помощью телефона, например. Необязательно приходить сюда до рассвета и бродить в темноте перед дверью. И, если тебе уж совсем невтерпёж, то лучше стучись в дверь. В крайнем случае, положим тебя рядом с Аргайлом.              Пацан смешно морщит нос, совсем как в детстве, хотя черты лица вытянулись и заострились. Хоппер не удивлён. Ему и самому бы не приглянулась такая перспектива: ночевать в чужом доме на диване с Аргайлом, пусть диван в разложенном состоянии и превращается в кровать, комфортную для двоих.              — Но ты можешь… что-то посоветовать?              Голос у Майка такой, что Хопперу совсем не хочется ничего советовать. Майк и сам не уверен, что нуждается в советах именно Хоппера, поэтому и выглядит настолько неуверенным в собственном вопросе.              — Поговори с Уиллом. Скажи ему всё, что говорил сегодня мне. Можешь, конечно, подбирать и другие слова, но, я думаю, искренним у тебя больше шансов.       — Шансов на что?              Хоппер едва ли не смеётся. Кажется, младший Уилер действительно не понимает, что с ним происходит и почему то, что Уилл дистанцируется от него с такой уверенностью, сводит его с ума. Хоппер никогда не дружил с кем-то так, чтобы сходить с ума из-за постепенно сходящей на нет дружбы.              Кажется, этот случай — всё-таки не о дружбе.              В голове настойчиво всплывают уже не взгляды, которые Уилл бросал на лучшего друга с раннего детства. Майк ведь тоже смотрел на Уилла, ограждал и защищал Уилла от всего, что считал опасным, даже от Хоппера. Именно с Уиллом Майк вёл себя по-особенному, именно Уилл был важен ему с самого детства. Именно исчезновение Уилла изменило жизнь Майка, надломило что-то внутри.              Хоппер вспоминает, каким Майк выглядел на похоронах — уже тогда Эл сказала, что Уилл жив. Майк не сомневался в её словах, потому что… Хоппер не знает, как эта мысль оформилась в голове Майка, но он был готов пойти на всё, только бы найти Уилла живым.              Дружил ли он с ним всё это время? Конечно, дружил. Чувствовал ли он к Уиллу нечто больше, чем простую дружескую симпатию?              У Хоппера начинает болеть голова от мыслей, к которым он не готов, поэтому он резко поднимается на ноги — колени по-старчески простреливают, неприятное следствие проведённого в холодной советской тюрьме времени.              — Слушай, пойдём в дом.       — Я так и не понял, почему ты вообще вышел в такую рань. Не думаю, что я разбудил тебя, — прищуривается Майк, кажется, впервые за сегодняшнее утро способный соображать здраво. — Что-то с Уиллом?              По тому, как он разворачивается в сторону дома, как сжимает кулаки, как меняется его взгляд, Хоппер понимает, что ещё мгновение — и Майк рванёт внутрь, будя всех, у кого более-менее чуткий сон, то есть всех, кроме Аргайла.              — Ничего страшного. Кошмары. Мы дежурим рядом с ним, уже не спрашивая его разрешения. Чаще всего приходится будить его пару раз за ночь. Редкая ночь обходится без этого. Но, думаю, сегодня он в порядке. Будет в порядке. Я вышел, когда он уснул.       — Ты оставил его одного?       — Эй, не смотри на меня так, будто я оставил его в спальне с голодным львом! — Хоппер чувствует себя не в своей тарелке, если честно, будто в вопросе Майка таится здравое возмущение. — В такое время уже не бывает кошмаров.       — И всё же ты не должен был…       — Я понял, Майк, понял. Просто это… нелегко. И я действительно не должен был. Зато я встретил тебя и вставил тебе мозги на место. Ведь вставил же? Сейчас не совсем то время, когда можно вот так легко гулять на рассвете.       — И не то время, чтобы проветриваться во время дежурства!              Майк зол. И это… справедливо, решает Хоппер, наблюдая за тем, как Майк осторожно входит в дом, прислушиваясь к посторонним звукам, глядя в сторону лестницы, морщась из-за смешного похрюкивания Аргайла с дивана.              — Поставь чайник, — просит Хоппер. — А я пойду проверю, как там Уилл. Пока ты не развил во мне гребанный комплекс дезертира.              Майк крепко сжимает челюсть и Хоппер предпочитает подняться по лестнице побыстрее. Вести себя так перед тощим мальчишкой, который не выдался ни телосложением, ни ростом! Хопперу самому смешно. И одновременно несмешно: Майк переживает, сходит с ума, беспокоится о друге и, в общем-то, имеет не один повод, чтобы злиться.              Уилл не спит, сидит на постели, глядя в одну точку и Хоппера по позвоночнику проходит ледяная волна ужаса.              — Уилл? Ещё один кошмар?       — А?.. Нет, я просто выспался, наверное. Уже шесть часов… с кем ты говорил внизу?       — С Майком. Оказывается, твой друг переживает о тебе слишком сильно. Так, что у него развилась бессонница. Ты знал, что он каждое утро проводит на нашем крыльце?              Уилл растерян, отводит глаза в сторону, кажется, краснея. Хоппер не особенно рад вмешиваться в то, чего не понимает, но всё-таки вмешивается — так осторожно, как может. А осторожно Хоппер не может, и совета у Джойс сейчас не получится спросить.              — Ты бы поговорил с ним начистоту. Вы так долго были лучшими друзьями. Уверен, вам есть, что обсудить.       — Ты… не думаю, что ты понимаешь… — мямлит Уилл, не готовый к такому разговору с Хоппером. Уилл в принципе не готов отвечать что-то в таком роде взрослым людям, которых любит, но которым всё ещё боится открыться.       — Нет, не понимаю. Но вы с Майком должны друг друга понять. Если сможете поговорить начистоту. Ты же не хочешь, чтобы он окончательно съехал с катушек из-за беспокойства и наворотил дел?       — Д-да, Майк может…       — Попробуй не позволить ему. Иначе мне придётся запереть его на пятнадцать суток в участке. Всё лучше, чем он будет находиться неизвестно где.       — Н-не нужно никого запирать!       — Майк должен был поставить чайник. Если, конечно, ничего не перепутал. Он в таком состоянии, что мог и перепутать. Спустишься к нам?              Уилл вяло кивает и Хоппер быстро выходит в коридор. Эти подростки! Они выпивают все силы! На кухне Майк ничего не перепутал и поставил чайник, а сам устроился за столом, рассматривая собственные руки. Хоппер думает, что мог бы ещё немного поспать: он, в конце концов, не мальчик и нуждается в полноценном отдыхе.              Но разговор не складывается. Оба подростка мнутся и посматривают друг на друга исключительно искоса. Со стороны наблюдать за ними смешно, но Хоппер не смеётся. У него ещё остаётся крошечная надежда на то, что взаимная влюблённость ему привиделась. Не так, чтобы он считает эту влюбленность неправильной — кажется, этих двух пацанов ничто в его глазах не сделает хуже, потому что обоих он уже любит всем сердцем. Но всё-таки отсутствие влюбленности желательнее. Безопаснее.              На кухню доносится слабый храп Аргайла из гостиной и это немного разбавляет нервное напряжение, с которым Хоппер не знает, как справиться. Вот, если бы его можно было разрядить парой выстрелов, Хоппер победил бы его буквально за минуту.              — Насколько я понял из всего, что вы успели рассказать про этого Векну, он пользуется страхами и слабостями своих жертв, — пространственно говорит он, грея руки о чашку и поглядывая, как напрягаются подростки за столом. — Наверное, если у каждого из нас есть какие-то жуткие тайны друг от друга, он использует их в своих целях.              Две пары испуганных глаз смотрят на него с разным выражением. Уилл смущён: он, что, думает, будто Хоппер сейчас возьмёт и вслух расскажет то, что он так упорно (и тщетно) скрывает? Майк шокирован и заинтригован одновременно.              — О чём ты?       — О том, о чем говорил вам сегодня каждому по отдельности. Вы достали всех своим молчанием. Мне кажется, друзья так не поступают.              Майк поджимает губы: он не готов! Уилл отводит взгляд: он знает, что ничем хорошим этот разговор не закончится.              Хоппер думает, что делает всё совершенно по-дурацки, в лоб, как привык. Но ни Джойс, ни Эл, ни даже Джонатана, живущего на два дома, поблизости нет, поэтому он справляется, как умеет.              — Хорошо, — тяжело вздыхает Уилл. — Хорошо, Хоппер, я думаю, что ты прав. И нам с Майком н-нужно поговорить.              Он больше изучает собственные руки, чем перекошенное от ужаса лицо Уилера — Майк не готов! Впрочем, Майк собирается быстрее, чем Хоппер, хотя и бросает в сторону зачинщика всего этого безобразия полный гнева взгляд.              — Д-да, нам нужно поговорить. Но не при Хоппере, я думаю.              Это самое дурацкое на памяти Хоппера приглашение друга в спальню, но он упорно прячет усмешку в чашке, из которой пьёт, наблюдая за тем, как вялые подростки, предпочевшие бы ещё месяц-другой бродить вокруг да около разговора, встают и направляются к лестнице.              — Уилл, — вдруг подаёт голос Хоппер, внезапно задумавшийся о другой стороне вопроса. — Пожалуйста, оставь дверь открытой. На три дюйма.       — Ч-что? — удивляется Уилл.       — Три дюйма, — повторяет Хоппер увереннее, потому что Майк точно понимает, о чём речь, и краснеет точно не от злости — они с Уиллом ведь друзья! Верит ли он в этом сам? — Пожалуйста.       — Х-хорошо, — неуверенно соглашается Уилл, но не решается задавать вопросы.              Если всё пойдет так, как думает Хоппер, они оба его возненавидят. Но! Ведь это он подтолкнул их двоих к разговору, так? В их ненависти будет хотя бы доля признательности?.. Впрочем, Хоппер всё-таки порывается встать и пойти вслед за ними. Он не успел избавить Эл от этого паршивца Майка, как Уилл попал в ту же паутину! Хоппер вне себя от ярости. Младшего Уилера нужно будет посадить хотя бы на пятнадцать суток — чтобы знал, как иметь в отношении его детей ужасные планы!              — Почему ты улыбаешься? — спрашивает Джойс, спускаясь вниз.              В комнате Уилла тихо и Хоппер буквально сходит с ума от гнева, насылая на Майка Уилера все казни, которые знает.              — Хорошо, что я опять шериф. Я могу задержать любого.              В глубине души он знает, конечно, что ему никто не позволит задержать именно Майка Уилера. Но мысль о потенциальной возможности греет душу.