Укоренение

Опять шел снег. Белая мгла заполняла улицы Шимо погребальными цветами. Мио зябко поёжилась и закрыла окно кареты плотной шторкой. Припортовый район постепенно оставался позади, низенькие лачуги сменили каменные лавки и мастерские, потом улицы разлились широкими проспектами, где в снежной шубе сияли дворцы аристократов. С кучей вещей, выданных купцом, куноичи переезжала в салон «Желтый жбан». В отличие от припортового района с непритязательной публикой, где она пела ранее, новое место поражало роскошью. Когда её вещи разместили в комнатке, Мио пришла в пустой концертный зал. Занавес из красной парчи мог бы десяток человек обернуть, и ткани бы ещё осталось. Места зрителей кучковались вокруг маленьких столиков с хрупкими неземными лампами. Сейчас зал скрывался в темноте. Но стоит благородной публике занять места, как огонь тысячи свечей отразится в хрустале, заиграют отсветы на сусальном золоте, что украшало стены. И Мио, как ожившая игрушка, дополнит картину. От красоты дух захватывало. Мио так увлеклась, что не сразу услышала Кацураги. Купец звал на очередной разговор. В его кабинете находился ещё один богато одетый человек. Он привольно разлегся на красном диванчике и лениво поедал местный деликатес — мидий. Изящная серебряная вилка отделяла мясо от раковины и громко чиркала по дну, напоминая треск, с которым ломали кости. Мио поварилась среди различной публики и могла отличить потомственного аристократа от наглого купца. Как бы гость Кацураги ни играл человека из высшего общества, его выдавали мелочи: суетные движения, мелкие шрамы на руках, оценивающий взгляд. Мио словно облизали масляным языком, лишь усилием воли она не поёжилась. Пародия на аристократа, в чьем исполнении манеры искажались до смешного, открыла рот: — Ты из Аме? Пф… Я не отдам за красивую мордашку то, что получил ценой своей жизни. За дурака меня держишь, Кацураги?! — Мио — украшение моих заведений. Я ни в коем случае не хотел оскорбить тебя, Араи. Всего лишь разнообразить твоё жалкое существование в ожидании расправы. — Ты! — Она чудесно поёт, — Кацураги нежно улыбнулся, — услышишь и не сможешь оторваться. — Певичка! — Араи сморщился, словно почувствовал отвратительный запах. — В моём заведении были более красивые и талантливые девушки. — И где они? — насмешничал купец. Кажется, его искренне забавляла злость знакомого. Мио наблюдала за разговором в стороне. Столь резкая оценка Араи по отношению к ней вносила кардинальные изменения в план. Обменявшись зубастыми улыбками, купцы разошлись. Куноичи ушла следом за нанимателем. Тяжелую поступь Кацураги смягчал пышный ковер. Он остановился у номера Мио и вопросительно взглянул на неё. Куноичи покачала головой — никого. — Ты ему понравилась, — тихо сказал Кацураги. — Вы ошибаетесь. — Поверь, я знаю его вкусы. — Купец мрачно ухмыльнулся. — Вот увидишь, на днях он вызовет тебя. Его слова оказались пророческими. После первого выступления, когда она исполнила песню про красные и белые цветы, Араи позвал её в свою комнату. Кацураги выделил драгоценному знакомому один из самых дорогих номеров. В тенях пряталась охрана. Жертвенным алтарем темнела в центре разобранная кровать. Араи сидел на смятом темно-красном белье, словно в окружении выпотрошенных внутренностей. — Подойди. Как она хотела сбежать… Как она мечтала никогда в жизни не встречаться с людьми подобным Араи. Конан предупреждала её, но из всех куноичи Амегакуре только Мио могла достигнуть цели. Приторно-сладкий воздух горчил, как протухшее мясо. Приспустив платье, Мио подошла к Араи и медово улыбнулась. — Господин не будет разочарован.