«В подарочной упаковке»

Это сводящая с ума ситуация для обоих. В случае Чуи, он чувствует себя невероятно глупым и неправильным из-за того, что сделал, оттого злился и срывал злость на подчинённых, прохожих, иногда на самом себе. А в случае Дазая, он чувствует себя капельку нервно, потому что… Он предпочитает, чтобы то, что он делает со своим партнёром всегда было чем-то невероятным. Из этого следует, что он должен сделать это же и с Накахарой, сомнений не было — тот будет нижним. Но проблема вот какая… Заметить важную деталь в незнакомце — проще простого. Как только же он оставался с кем-то, кому мог доверять, а таких меньше чем мало, практически нет, он переставал следить за этим так пристально. Даже если напрячься сейчас, еле-еле придет в голову от силы пара идей что сделать с бедным рыжим. Но, впрочем, до 8 ещё уйма времени.

***

Чуя чувствовал себя более чем неловко, когда искал в браузере, как именно ему придется готовиться к такому, потому что спрашивать о таком у Коё — подписать себе смертный приговор. Она, наверняка, не стала бы шутить на этот счёт, но голубоглазый не будет проверять. Ему не очень нравилась мысль о том, что ему нужно сделать для того, чтобы быть просто готовым. Но он пошёл на это ради того, чтобы… Он не знает ради чего идёт на это! Ситуация сложная для него, смущающая и запутанная, а он всего лишь подросток. Конечно, подросток с очень яркими фантазиями и необдуманными решениями, очевидно. Парень провёл рекордное для него количество часов в ванной, прихорашиваясь, как самец перед брачным танцем… И это было странно. От волнения внизу его живота ныло и тянуло, скручиваясь тугим узлом от каждой мысли о стремительно утекающем времени… Волосы Накахары теперь блестели и аккуратно покоились на плече, в то время как он сам был в обтягивающих его задницу джинсах и слегка расстёгнутой красной рубашке. На его шее виднеется тонкая черная лента, завязанная в аккуратный бантик. Он ведь… подарок как-никак. Он выглядит привлекательно, убеждался в этом много раз в барах, клубах и прочих подобных заведениях, но что-то заставляло его чувствовать себя самым худшим из всех именно сейчас. Его глаза — два блестящих голубых моря, подведённые тонкой линией подводки, чтобы сделать его взгляд более распахнутым. Единственное, что он сделал ещё, чтобы чувствовать себя чуточку лучше и более красивым — это бальзам для губ. Он хочет, чтобы его губы выглядели и были хотя бы капельку лучше, чем есть сейчас, потому что на нервах он искусал их в кровь… И он продолжает делать это, съедая бальзам каждый раз, пока его телефон не начинает издавать раздражающий звук. Пора ехать. Дорога кажется более тяжёлой. Ему не было так тревожно, когда он впервые пришёл в мафию. Не было так тревожно, когда он начал убивать. Но когда это происходит с ним сейчас… Сердце готово выпрыгнуть из груди. Накахара на ватных ногах выходит из автомобиля, перед этим вручая несколько купюр водителю. Такси не самое дешёвое удовольствие… Он по памяти доходит до лифта, нажимает кнопку предпоследнего этажа и жмётся к стене, чувствуя себя беспомощным и загнанным в угол. Рыжик знает, что Дазай не живёт тут на самом деле, потому что его никогда нет здесь, когда это действительно нужно. Есть что-то, что тот ему не говорит, но Чуя не хочет знать об этом. Ему плевать. Было плевать. Дверь открывается перед ним, словно заколдованная, и он чувствует тонкий аромат свежести и богатства, точно как в отелях премиум класса… — Коротышка как всегда опаздывает… Уже 8:09! От голоса по спине бегут мурашки, но парень заставляет себя сделать шаг внутрь и закрыть дверь на замок. — И тебе… Привет, придурок… Сердце колотится у обоих. Осаму зачарованно смотрит на бледное лицо и горящие красным, почти как волосы, ушки. Мило. — Чего стоишь, как не родной? Проходи давай, на столе уже ужин стынет. Чуя кивает, чисто интуитивно, а после огрызается на что-то и, скидывая обувь, входит в кухню. Пахнет тут на удивление приятно, наверное, заказанное, потому что этот бинтованный мудень никогда бы не смог такое сам приготовить… Накахара мельком взглянул на стол и облизнулся. Он правда проголодался от постоянной тревожности. Даже если он не был большим поклонником западной кухни, но стейки с картошкой ему определённо точно по душе. Садиться за стол было неловко, немного неудобно из-за узости джинсов, наверное, стоит обновить гардероб… Порции приличные, Чуе нравится. Нравится, как кусочки мяса приятно таят на языке, а брусничный соус оставлял слегка горькое послевкусие… Картофелины были мягкими, нежными, приятно смазанные сливочным маслом… Это дарило его желудку приятное тепло. А после ему предложили вино и… Наверное, Накахара даже больше не думает ни о чем, только о приятном сладком вкусе на языке и об алкоголе, разливающимся по его венам. Он бы попросил ещё, для смелости, так сказать, но Дазай ясно дал понять, что не хочет пьяного напарника у себя в постели. Рыжий во время трапезы почти отпустил свои страхи, позволил этому просто быть, принимая как данность… Ровно до того момента, пока за окном не забарабанил мелкий дождь, а еда не была отставлена в сторону. — Чиби выглядит таким напуганным… Отказываешься от своего же подарка? Как бы Осаму не хотелось показать это, как очередное издевательство, он заботится о том, чтобы Чуя не принуждал себя. — Нет! Я похож на слабака, отказываясь от своих слов?! Рыжий огрызается, маскируя свою тревогу и выдавая себя с головой одновременно, а после чувствует внимательный взгляд на себе. Он никогда не думал, что что-то подобное произойдет с ним… Было несколько девушек в его жизни, которые пытались провернуть что-то из этого рода, но он это пресекал. Было около двух мужчин, которые пытались познакомиться с ним в определенных целях, но Чуя тоже не пальцем деланный, а они выглядели так мерзко в тот момент- Осаму выглядит сейчас как тепло. Как защита. Чем-то, чем он никогда не был. Это противоестественно. Но Накахара верит ему, давая себе минутку на успокоиться, а после смотрит в лицо напарника. — Я бы не стал предлагать, если бы не хотел… Лицо мгновенно заливается краской, а глаза убегают куда-то на стенку, разглядывая неприметное пятнышко от пролитого кофе. Шатен кивает ему, а после приглашает того в спальню. И они идут, как-будто мучительно долго. А как только они усаживаются на кровать, к его шее неожиданно припадают поцелуем. — Расслабься, лисёнок… Дазай вздыхает тому куда-то в плечо, а после неожиданно целует покрасневшие губы, скользя по ним и слегка посасывая нижнюю губу. Так горячо… Чуя невольно выгибается навстречу, прижимаясь, практически выпрашивая ещё. Ему нужно это, как воздух. Когда он так нервничает, а Дазай делает это. Оно приятно. Хорошо. Смена положения происходит быстро, достаточно быстро для того, чтобы рыжий мог вздрогнуть, когда его опрокидывают на спину и припадают к его шее множеством мягких поцелуев. Долгие прелюдия — любовь Осаму. Он обожает, когда его партнёр настолько нетерпелив от собственной похоти, что может только бессвязно хныкать… Возможно, сделать первый анальный секс Накахары немножко более, чем просто таковым — не самая благородная вещь, которую бинтованный мог бы сделать, но Дазай — правая рука босса портовой мафии. Разве есть вещи, о которых он может сожалеть? Возможно — Скумбрия… Ты ч-чего там застыл как вкопанный.? — Голос напарника слабый, но всё же раздражением пропитан. Неудивительно… — Задумался как мне лучше тебя помучить, конечно! Оба знали, что это не так. Но молчали. Впрочем, больше замечаний не поступало, потому что кожа снова была покрыта множеством поцелуев, возможно, иногда, совсем коротких укусов. Суть в том, что шея Накахары теперь была красной и немножко сверхчувствительной. Мило. Особенно выделялось красное пятнышко на кадыке, которое так и норовило стать темнее с каждой секундой. Это забавно, потому что лента, слегка отодвинутая вверх, так контрастировала с засосом, делая его в разы ярче… А затем для покрытия поцелуями стали открываться от одежды и другие части тела, такие как плечи, запястья, ключицы… И только тогда дело дошло до груди… То ли от прохладного ветерка, то ли от возбуждения, соски Чуи затвердели и манили к себе. Конечно, шатен не мог удержаться от того, чтобы жадно втянуть один из них в рот, а второй болезненно зажать между пальцев, слегка оттягивая… Не прошло и доли секунды, как младший на это шипит, чуть ли не стонет и кусает губы, в отчаянных попытках вывернуться. Он просто… Не очень знает как это пережить. Парень просто цепляется за бинтованные плечи и пытается придумать способ сделать этот опыт более… спокойным для него. Но эти мысли быстро обрываются, когда грудь остаётся в покое. Мокрая дорожка поцелуев почти щекочет Накахару, но он послушно терпит, пока не чувствует, как его ремень расстёгивают. Это будоражит всё внутри него, буквально, его живот вновь болезненно-приятно скручивается, пока до него доходит осознание того, что он постепенно твердеет… Дазай не выглядит так, как будто ему мерзко от стояка напарника, а это радует больше всего. А потом штаны стаскивают к черту, после короткого звука расстегивания молнии. Давление на пах немного ослабевает, отчего Чуя благодарно вздыхает и стыдливо глядит куда-то вбок. Он знает, там, на его белье, есть маленькое мокрое пятнышко от предэякулята. И это смущает, заставляет чувствовать себя немного грязным, возможно, неправильным- Ровно до тех пор, пока шатен не прикладывать свою ладонь к этой области, слегка потираясь, выбивая тихий скулёж. Эта шпала выглядит так, как будто ему не всё равно, и это так приятно греет душу, заставляет чувствовать себя гораздо лучше. Это огромный контраст для него, правда, но Чуе нравится чувствовать себя желанным. Это что-то из тех маленьких эгоистичных желаний, когда хочется быть в центре внимания… — Чу-Чу, взгляни на себя… кто бы мог подумать, что мне выпадет честь вот так проводить с тобой свой день рождения… ты устроил мне самый лучший подарок, определённо! Бинтованный противно растягивает гласные, но у Накахары нет и шанса ответить что-то на это, потому что теперь его бельё не спасает ситуацию, потому что его больше нет. Его снял Осаму, любуясь очаровательным, по его скромному мнению, членом, который норовил дёрнуться от любого маленького прикосновения… — П…придурок! Предупредить не мог, да…? Дазай не отвечает, лишь тянется к ящику под кроватью и достаёт небольшую бутылочку, с громким щелчком открывая её. Проходит секунда, другая, вязкая смазка теплеет в руках шатена, а после ладонь накрывает половой орган младшего, на что тот шипит. Именинник довольно усмехается, надавливая большим пальцем на чувствительную головку. Чуя выглядит так очаровательно, когда его брови то ли хмурятся, то ли выгибаются домиком, а глаза блестят чуть сильнее обычного, губы покусаны и красные от постоянных ласк… Он выглядит лучше, чем кто-либо, с кем старший спал. — Лисёнок, ты выглядишь так хорошо для меня… Так приятно видеть тебя в таком состоянии только для меня, ни для кого больше… Осаму не важно, что говорить, ему важен тон, которым он это говорит… а он говорит мягко, тягуче, как сладкий сироп… От рыжего слышится тихий всхлип и только тогда это всё идёт дальше. Дазай садится прямо, смотря прямо в глаза парню. — Мне нужно, что бы ты максимально расслабился, хорошо, Чуя? — он тычет пальцем в низ живота напарника, а затем слегка скользкой от смазки рукой потирает кольцо мышц, — Вот здесь особенно. Он получает кивок и тихое мычание в ответ, после чего приступает к растяжке. Схема стандартная: ещё смазка, а затем долгое, монотонное растягивание девственного отверстия. Осаму делает свои пальцы абсолютно скользкими от смазки, после чего просовывает кончик среднего пальца внутрь, а затем вынимает. И он повторяет этот процесс до тех пор, пока мышцы не станут более податливыми к воздействию. Затем внутрь проскальзывает целая фаланга. Но на то, чтобы один палец проскальзывал абсолютно беспрепятственно требуется чуть меньше 10-ти минут. И вот, наконец-то кончик второго пальца скользит внутрь. Это не глубоко, но… широко. — А… Ах.! — Чуя отчаянно цепляется за его плечи как может, мимолетно, лишь бы показать степень своего удовлетворения… Проходит действительно немало времени, прежде чем три пальца свободно входят и выходят из рыжего, пока тот скулит от потираний о его простату. Он не догадывается, бедняжка, что есть гораздо бо́льшие вещи, которые могли бы в нём поместиться… Теперь они оба готовы. Презерватив находится в том же ящике, где лежала смазка. Дазай не удосуживает себя тем, чтобы вспомнить марку, но он покупает исключительно самые тонкие. Иногда фактурные, если есть необходимость. Суть в том, что он расстёгивает ширинку собственных брюк, спускает их вместе с бельём, а после раскатывает защиту по собственному члену и добавляет ещё и ещё смазку, пока подстраивает рыжего в более удобное для него положение. — Лисёнок, ты скажешь мне остановиться, если что-то будет не так, ясно? Дазай правда заботится об этом, каким бы мудаком он ни был, как бы много он ни пытал людей в подвалах мафии, он всегда заботится о комфортом сексе. Очевидно, есть мазохисты с которыми он спал, с этим всё в порядке, он сам садист, если быть откровенным, но боль при обычном сексе? Ну такое себе. Чуя слепо кивает и ломанно стонет, когда только головка проникает в него. Это… это правда ощущается так странно… Не плохо, определённо нет, просто… необычно. На самом деле, это приятно, в сочетании с ненавязчивыми поцелуями, шёпотом на ухо и, боже поглаживаниями собственных бёдер… — Как ты относишься к тому, что я свяжу эти красивые ручки? — с этими словами он приподнял одну ладонь и чмокнул хрупкое на первый взгляд запястье… Накахаре требуется около минуты, чтобы обработать то, что от него хотят, и, вместо ответа, он просто протянул руки сложенные вместе напарнику, соглашаясь со всем, что он предложит. Проходит пара мгновений, прежде чем галстук с шеи шатена исчезает и аккуратно обматывается вокруг его рук, крепко закрепляя самым простым узлом, который можно развязать, потянув лишь за торчащий кончик… Младший выглядит так хорошо, пока Осаму медленно выходит из него и вновь погружается внутрь, медленно, в этот раз чуть глубже. Теперь он понимает. Удовольствие не только в том, что тебя трахают, а в самой атмосфере… Конечно, Накахара знал это, но никогда не думал об этом в сфере с парнем, потому что с парнями собственно говоря и не спал до этого… Их тела как-будто переплетаются друг с другом, они прижимаются всё сильнее и сильнее, если было куда. Парни так изголодались по зажимной эмоциональной отдаче, что теперь это практически как награда для обоих. Дазай стонет сквозь зубы от узости и жара тела нижнего, сжимает его бёдра так, что наверняка останутся синяки. А звуки, что издает тот, это почти крики, от каждого нового толчка, а как только член давит на чувствительный комочек нервов, Чуя и вовсе теряет контроль… Он смотрит куда-то в потолок невидящим взглядом, выгибает спину как гибкая кошка, ногами лишь обвивает талию напарника, бессвязно умоляя его о чем-то… Если бы только он лучше себя контролировал, тогда он мог бы показать характер, но сейчас его гордость на последнем месте… Нижний отчётливо слышит, что ему отдают какой-то приказ, но он не может разобрать ни слова… — …уя? Чуя, милый, посмотри мне в глаза. Парень наконец откликается, но не спешит выполнять это, лишь фыркает и отворачивается голову, пока его не хватают за подбородок и не разворачивают к себе. — Хочешь, чтобы я это остановил? Хорошо. Накахара осознаёт потерю только сейчас, когда начинает чувствовать себя обожженным и брошенным, пока член в нем просто покоится на месте… Он рьяно мотает головой, смотря теперь только в шоколадные глаза, никуда больше… Ему наверняка только кажется, но зрачки верхнего… так быстро фокусируются на нем… — Ты… Чёртова мумия, давай уже.! Рыжий пытается взять самостоятельно то, что ему так нужно, но попытки тщетны, поскольку его бедра прижаты к матрасу с такой силой… — Попроси меня как следует. Я хочу что бы мой лисёнок был вежлив со мной хотя бы вот так… — Оса…му.! Осаму мать его, я тебе это припомню! Это не совсем то, что требовалось, но уже гораздо лучше. Тем более, это первый раз у бедного мальчика, его воспитанием можно будет заняться как-нибудь в следующий раз… хотя… Шлепок! Чуя смотрит на него распахнутыми глазами, открывая рот, чтобы произнести очередное ругательство… — Гребанный фети- А-ах…! Ещё один шлепок следует незамедлительно, гораздо сильнее, чем ожидалось. — Такой плохой мальчик… я только подумал, что могу позволить тебе кончить… но теперь я думаю, что тебе придётся попросить. Как следует. Осаму лишь улыбается, хитро, пока его рука быстро двигается вверх-вниз на члене того, пока он выгибается и выкрикивает все, что только приходит на ум, пока рука таинственным образом не исчезает. Слышится тихое разочарованное хныканье… Он не может кончить от одного только члена в своей заднице… этого слишком мало- Это необдуманное, глупое, импульсивное решение. — М…маст-ер… пожалуйста, просто дай мне кончить от твоих рук, пожалуйста… Дазай обдумывает это и возвращает руку на место, а после шлёпает того снова. О, в этот раз он отчётливо чувствует как тот сжимается и дёргается под ним… — Ещё раз. Чётче. — Мастер… дай мне кончить- Его прерывают новым шлепком, после чего слышится дополнение: — Умоляю.! И только тогда рука вновь двигается, за пару чёртовых секунд доводя рыжего до лучшего его оргазма за всю жизнь. Обычно это длится не больше полуминуты, но сейчас… Его накрывает новыми волнами наслаждения вновь и вновь, пока перед глазами не запляшут звезды, а в ушах не зазвенит… Осаму выскальзывает из него, доводя себя до оргазма в несколько уверенных движений рукой, а после блаженно стонет и стягивает с себя презерватив, завязывая его и отбрасывая куда-то далеко. Они оба зарываются в мягкое одеяло, игнорируя нужду помыться и сменить бельё. Этим можно заняться потом, а лежать вдвоём хочется сейчас. Только они закрывают глаза и шатену приходит запланированное смс от младшего: «С днём рождения, придурок.» (Дазай всё равно встаёт посреди ночи, вытирает их и меняет по крайней мере простыню, за что Чуя правда будет очень благодарен утром)