телефон доверия

      — Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должна это сделать.       Голос в трубке был хриплый, но молодой — скорее прокуренный, простуженный, уставший, и Лиза в панике принялась хвататься за всё, что попадалось под руку: чашку, ручку, листы, конспекты.       Потом опомнилась, бешено посмотрела по сторонам, но Мария Владимировна что-то писала, попутно зажимая между ухом и плечом сотовый телефон, так что её спина, обычно успокоительная и надежная, заслонить и спасти её сегодня не могла.       Коллеги — те немногочисленные, что ещё не уволились из их нищебродской конторы — были заняты на линии, каждый со своим собеседником, и первая же рабочая смена Лизы началась с такого полноценного кошмара, как зрелая девушка-суицидница.       Конспекты рабочие путались с конспектами учебными, которые она читала в промежутках между не такими уж и частыми звонками — люди в России психологической поддержкой пользоваться не спешили, опасаясь попасть в какой-нибудь тайный «больной список» и предпочитая решать свои проблемы самостоятельно.       Листы бумаги выскальзывали из рук, валились на пол, а в завершение всех бед неловко задетая чашка покатилась и радостно потекла на стол своим содержимым, устраивая кофейный пруд.       — Я… секунду… — промямлила она, запуская пальцы в короткие волосы, путаясь в них и едва не выдёргивая с корнем.       На фразы «Всё будет хорошо» и «Жизнь прекрасна» был наложен строжайший запрет, ей это вбили ещё в первый день, так что она отмела их сразу, хотя они и попытались подвернуться под горячую руку.       — Подождите, только не убивайтесь, пожалуйста.       — Ты что, стажёрка? — помолчав немного, задумчиво отозвались в трубке.       Лиза замерла. Вдох-выдох, покосилась по сторонам снова: коллеги надолго зависли на линии, Мария Владимировна намертво застряла у автомата с кофе; и не нашла ничего лучше, чем беспомощно признаться:       — Ну, как бы да. Сегодня мой первый день.       Человек на том конце провода замялся, а затем философски произнёс:       — Что ж, может, это и хорошо. Может, ты как раз-таки убедишь меня, что причин цепляться за жизнь на самом деле нет. Давай, валяй! Скажи хоть что-нибудь, и лучше уж что-нибудь честное, а не эту успокоительную муть, которой вас там учат. Причины? Почему бы, по-твоему, мне не сдохнуть прямо сейчас?       Лиза вздрогнула под гнётом чужого голоса и вспомнила, о чём спрашивал её клиент, если можно так было назвать бедолагу, находящегося на грани самоубийства и позвонившего лишь затем, чтобы другой, совершенно незнакомый человек сказал что-нибудь успокоительное, чтобы убедил: жить нужно, в жизни есть смысл, каждый из людей важен, каждый действительно важен и действительно должен жить, вот только…       …Вот только что она по-настоящему могла ей сказать?       Насквозь пропитанные чаем конспекты слиплись, склеились, и Лиза, безуспешно пытаясь стряхнуть с них на пол излишек жидкости, осознала, что никто ей сейчас не подскажет, никто не поможет, и если связь вдруг оборвётся и трубка замолчит, то виноват в этом никто не будет, поскольку психолог не несёт ответственности за жизнь клиента и ни в коем случае не должен принимать его проблемы близко к сердцу.       — Вам не следует этого делать, — твёрдо и решительно произнесла она, надеясь, что выбрала верную тактику. Раз уж та хотела правды — так пусть её и получит. — Потому что у вас, скорее всего, ничего страшного не случилось. Я хоть и впервые сама отвечаю на звонки, но до этого много слушала, как звонили люди, у которых приключилось горе. У вас спокойный голос, значит, никто не умер, и сами вы тоже в порядке.       — Ну и что? — ничуть не впечатлившись, откликнулась девушка в трубке. — А люди разве кончают с жизнью оттого, что у них кто-то умер? Если бы так, то все вокруг уже давно должны были совершить массовый суицид: каждый день кто-нибудь да мрёт. Уебанская причина, и меня она не трогает. Я всё ещё не понимаю, почему это осознание благополучия должно остановить меня и не дать переступить черту.       — Вы что, на крыше?! — перепугалась Лиза. В динамике что-то фонило, слышались помехи, и она, начисто позабыв о том, что у них всегда барахлящая связь — не иначе как от родного «Дом.ру», — решила, что это ветер, пришла в ужас и запаниковала. Ей совсем не хотелось по итогу первой же попытки оказания психологической помощи получить на руки труп, этой же бездарной попыткой и спровоцированный.       — А есть разница? — с лёгким любопытством уточнила девушка. — Я, вообще-то, повеситься думала или наглотаться таблеток каких-нибудь. Или ты советуешь всё-таки спрыгнуть?       — Я советую вам прекратить об этом думать! — в отчаянии взмолвила Андрющенко, напрочь позабывшая всё, чему её учили, и проклинающая: залитые конспекты, занятых по другой линии коллег и Марию Владимировну, скрывшуюся за офисной дверью в неизвестном направлении. — Вы же наверняка любили жизнь ещё совсем недавно! Лучше вы расскажите, в чём причина вашего отчаяния, а я попытаюсь разобраться и вам помочь!       Девушка на её речь только невесело и уклончиво хмыкнула, а после спросила:       — А что, уволят тебя, если я убьюсь?       — Не уволят.       — Ну и дурочка ты. Могла бы сказать, что уволят — у меня была бы как минимум причина не доставлять никому неприятностей своей смертью. А так, оказывается, тебя даже не уволят, если я суициднусь. То есть ты можешь особо и не стараться, и меня не отговаривать…       — Но я буду отговаривать! — громким шёпотом сказала Лиза, у которой ускользала из рук и так ни секунды не находившаяся под контролем ситуация.       Она представила крышу, представила у самого её края незнакомого и чужого ей человека, представила ветер, терзающий куртку, представила серость распахнутого города под её ногами, квадратные пятна крыш, окна многоэтажек, линии дорог, череду ездивших по ним машин — но это было где-то далеко, за линиями этих дорог, за башнями вышек, в огромном улье мегаполиса, а она сидела в коробке с телефоном и могла только говорить заводным попугайчиком красивые и лживые сказки.       — Ладно, психуёлог, — миролюбиво произнесла незнакомка с того конца провода. — Я понимаю, что не плачу тебе ни копейки за то, что ты тут болтаешь со мной, зажратой дурой, да и те, кто тебя нанял, наверняка не платят особо тоже. И причина у меня как бы, можно сказать, что её и нет, но зачем жить дальше, для чего — я не понимаю, совсем перестала понимать. Устала, заебалась, настолько заебалась ото всего этого бессмысленного круговорота, что сил никаких нет уже.       — Вы отойдите только от края, — пробормотала Лиза, ни живая ни мёртвая от мысли, что ещё секунда — и ей доведётся услышать предсмертный удар чужого тела об асфальт и звук разбивающегося мобильника. — Это небезопасно, можно покачнуться или оступиться.       — От какого края? — не поняла девушка. — От диванного, что ли? — усмехнулась, шумно вобрала воздух, кажется, сигаретой затянулась, и сообщила. — Я в квартире, вообще-то, сижу. У себя дома. Окна у меня, конечно, имеются, но вряд ли я убьюсь, вывалившись со второго этажа. Очень велика вероятность, что выживу, только покалечусь и стану инвалидом, а это в мои планы не входит, это привнесёт ещё меньше смысла в мою и без того дерьмовую жизнь.       — Вы могли бы найти смысл, да в работе хотя бы, в близких людях… — окончательно растерявшись и понимая, что мелет сущую ересь, произнесла чуточку успокоившаяся Лиза.       — Глупая ты, — чуть помолчав, снисходительно сообщили ей. — Хоть и старательная, но глупая. Нет у меня таких близких, которым я была бы нужна, а в работе смысл только один: чтобы деньги приносила. Но тут возникает другой вопрос: на кой чёрт эти деньги нужны? Не то чтобы их много, а всё-таки что мне с ними делать — непонятно… Ладно, скажи-ка лучше, для чего ты сама живёшь?       — Не знаю, — обнаружив себя к такому столкновению совершенно не готовой, ответила Лиза. — Я просто живу. Мне нравится жить. Я как-то не ищу причин. По-моему, это само по себе круто. Встаёшь утром, а за окном у тебя — вот прямо как сегодня, такая мрачная и тоскливая осень, но ветер тёплый, и дождь моросит редко.       — Ну-ну, — подхватил издевающийся голос. — Ещё давай про летнее солнышко мне расскажи, как оно, сука, ласково с неба припекает, что аж дышать в этом сраном пекле нечем, особенно когда пробки в центре.       — Я про зиму рассказать хотела, — испуганно возразила Лиза. — Я её больше люблю, чем лето…       — Слушай, вот серьёзно: тебе не похуй, сдохну я или нет? — с лёгкой ноткой обиды спросили на том конце. — Тем более раз уж тебя за это никто не уволит.       — Не похуй, — твёрдо сказала Лиза, которая даже не успела уяснить за свой короткий рабочий вечер, позволительно ли ей так выражаться в разговоре с клиентами-суицидниками или же строго запрещено.       Осенняя тьма густела за окнами, лампы жужжали под потолком и подмаргивали, провоцируя мигрень, ветер гонял по ту сторону ржавые листья и хлестал голыми ветками по стеклу.       — Ну, раз не похуй, продолжай. Расскажи, как прекрасны однотипные дни.       — Почему обязательно «однотипные»? — разозлилась Лиза, которую задевали чужие насмешки. — Каждый день что-то да случается или может случиться, если чуточку изменить привычные поступки и маршрут.       — Положим, я пыталась, — произнесла девушка. — Всё, что я могла попытаться сделать, я уже попыталась и сделала. Ничего не поменялось. Дальше что ты мне предлагаешь?       — В каждом дне есть какие-то маленькие простые радости… — напомнила истину Лиза, в ужасе подхватывая стекающий со стола кофе опустевшей кружкой и вкушая отчаяние ничуть не меньшее, чем недосуицидница по ту сторону провода, когда важные документы расползались под пальцами. — Хоть любимая музыка в плеере, хоть новый фильм, хоть… да хоть та же кола с картошкой фри из «Макдональса».       — Кола с картошкой фри? — переспросили, точно не вполне понимали, прикалывается над ними девчонка-психолог или же всерьёз несёт всю эту чепуху, и Лиза почти увидела, как говорящий с ней человек скептически приподнимает одну бровь.       — Или кофе и сэндвич, — поправилась она, упёрто игнорируя сочащийся из трубки сарказм. — Утром лучше кофе. А вечером можно… ну, не знаю, хоть с друзьями куда-нибудь пойти.       — У тебя самой друзья-то есть? — уточнила чересчур эмпатичная клиентка-самоубийца. — Почему мне кажется, что их и нету?       — Ну и что? — резко среагировала Лиза. — Я же вот не иду из-за этого убиваться! И вообще не вижу в этом никакой катастрофы. Я ведь есть, а это самое главное!       — И что же ты одна, такая распрекрасная, с жизнью своей делать будешь? Вот представь себе, что ты вечно одна, а окружающие тебя люди — что-то вроде телевизионных помех, с каждым днём они становятся всё дальше и дальше, и однажды ты обнаруживаешь себя в вакууме. Что бы ты стала делать в такой ситуации?       — Я нашла бы себе занятие или увлечение, — убеждённо ответила индиго. — И рано или поздно появился бы человек, который захотел бы разделить со мной мои интересы. Ваша проблема в одиночестве? Скажите, вы увлекаетесь чем-нибудь? Есть у вас хобби?       — Не совсем, — осторожно и уклончиво произнесла клиентка, избегая прямого ответа на первый вопрос. — И конечно же, увлекаюсь. Как и почти любой из нас. Только это в моем случае не спасает. Это всё сублимация. Учили вас такому?       — Учили, — сердито огрызнулась Лиза, у которой первый опыт психологической консультации с треском и грохотом проваливался. — Но у каждого в жизни иногда начинается чёрная полоса, и тогда сублимация порой становится единственным средством, чтобы без потерь преодолеть этот кризис.       Девушка хохотнула, в трубке что-то звякнуло — как будто бы пепельница, прошуршали листами или газетой, послышался приглушённый звук глотка и стук отставленного на стол стакана.       — Знаешь, — вдруг сказала она неожиданно развеселившимся голосом. — Не понимаю, как это работает: ты вроде и чушь наболтала, а полегчало. Я же сюда так, от безнадёги позвонила. Доставала мусор из почтового ящика, а там газета была с вашим номером. Я-то сама не верю в психологов.       — Я тоже не верю, — призналась ей окончательно разбитая и вывернутая наизнанку своим крещением Лиза. — Но кто-то же должен говорить с людьми, когда им не с кем больше поговорить. — И торопливо прибавила, пока незнакомый человек не успел нажать кнопку и разъединить связь. — Вы только, пожалуйста, берегите себя и не делайте глупостей. Если вдруг что, всегда можете позвонить сюда.       — Спасибо, что ли, — с задавленной искренностью поблагодарила девушка. — Не переживай, не убьюсь. Хотела бы по-настоящему — и звонить бы не стала. Сама будто не знаешь.       — Знаю, — с облегчением кивнула Лиза. И, дождавшись в трубке ровных гудков, бросилась приводить в порядок свой стол после кофейного наводнения.