Часть 3
16 июня 2023 г., 22:37
Глава 3
Войдя в редакцию газеты «Затонский телеграф», Штольман в первую минуту оторопел, увидев неравный бой между младшим Мироновым и пухлым газетчиком. Петр Иванович, наступая широкими шагами, атаковал Алексея Егоровича, защищавшего свое рыхлое тело стулом, спасаясь от трости нападавшего со всей яростью Миронова, тихо поскуливая от страха. Оба не обращали на его появление никакого внимания, так были увлечены поединком. — Что здесь происходит, господа? — громко крикнул сыщик, налюбовавшись на драчунов. — Яков Платонович, отец родной! Не допусти душегубства! Уймите этого ненормального! — взмолился газетчик и, отбросив стул в сторону Миронова, кинулся к Штольману. Но не добежав до цели несколько шагов, споткнувшись на ровном месте, распластался звездой на полу, уткнувшись носом в не очень чистый пол Увернувшись от снаряда, Петр Иванович в два шага подступил к противнику и занёс над ним трость для удара. — Аааа, — зажмурив глаза, тоненько взвизгнул Ребушинский, закрывая голову. — Не сметь! — безоговорочно крикнул Штольман. Поднятая рука Петра Ивановича дрогнула и медленно опустилась. — Зря вы, Яков Платонович, не даете мне возможности убить этого паскудника. Он, гад, опорочил имя моей племянницы. — Господин Миронов, вы в курсе, что умышленные деяния признаются за особо тяжкие преступления, за совершение которых настоящим Кодексом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет или более строгое наказание, каторга, Надеюсь, поняли меня, Петр Иванович? А вы вставайте, Алексей Егорович, хватит разлёживаться, — сохраняя ровный тон, произнес сыщик, обращаясь к газетчику, пытавшемуся слиться с досками пола. — Поедемте в полицейское управление и там будем разбираться в ваших деяниях. Ребушинский, кряхтя, подтянул к вислому пузу колени, отклячив зад, и замер на месте. Нехитрое телодвижение отняло у него немало сил и вызвало сердцебиение. Отдышавшись, он встал на колени, а затем, кулаками оттолкнувшись от пола, с трудом поднялся. — Большое спасибо вам, Яков Платонович! Век не забуду! В следующем номере обязательно пропечатаю, как хорошо работает полиция в нашем Затонске, — и обтерев пыльные ладони об штанины брюк, сжал руку сыщику. — Не за что, — холодно ответил Штольман. — Вы арестованы за вандализм и попытку навести смуту в городе, — и перехватив газетчика за запястье, нацепил железные браслеты, вынутые из кармана сюртука. — Что вы себе позволяете?! Это произвол?! — тут же вскричал Ребушинский. — Где доказательства моей вины?! — Не усугубляйте своего положения. Прошу на выход, — и Штольман бесцеремонно толкнул Алексея Егоровича в спину в сторону двери. Они втроём вышли под палящие лучи солнца, и Миронов, опередив сыщика с газетчиком, лихо запрыгнул в полицейскую коляску, стоявшую возле крыльца редакции. Придвинулся к противоположному краю сидения, освобождая место для остальных. — Петр Иванович, боюсь, вы лишний в нашей компании, — проговорил Штольман, подсаживая под локоть ворчавшего Ребушинского. — Всего доброго. — Но как же! Я хочу слышать, как он начнет оправдывать свой гнусный поступок. И вообще, зачем ему это понадобилось, — Миронов с ненавистью посмотрел на расположившегося рядом газетчика. — Да сколько можно уже вам объяснять, недалекий вы человек, не писал я ничего о вашей Анне Викторовне. И в мыслях не было затрагивать ее имя, — вскричал Алексей Егорович. — Это все ваше разыгравшееся воображение. — Тогда у всего города массово взбушевалась фантазия! — в гневе Миронов поднял руку, при этом тростью чуть не двинул газетчику по носу. — Прям массовый психоз какой-то. — Все, господин Миронов, успокойтесь. Если вы считаете, что вашей семье нанесено оскорбление, то подайте в суд, а не устраивайте тут противозаконные разборки. Честь имею, — по-казенному сухо попрощался Штольман, поднимаясь в коляску. — А вы что, так не считаете?! — вскипел Петр Иванович, резко вскакивая на ноги. — Вы тот, кому Аннет доверяет и питает склонность… — но замолчал, подавившись словами, которые застряли комом в горле от ярости, проступившей на лице Штольмана. Он увидел, как его брови сошлись вместе на переносице, образуя складки на лбу, серые глаза, словно заледенели, а челюсть напряглась. Яков Платонович тут же пожалел о своей гневной вспышке. «Нужно научиться контролировать себя при упоминании Анны Викторовны», — мелькнуло в его голове, и он, чтоб добиться самообладания, закрыл глаза и глубоко вдохнул и выдохнул. И когда почувствовал, что гнев утих, произнес: — Господин Миронов, успокойтесь и не устраивайте сами себе неприятности. Еще хоть одно слово, и я вас арестую, — предупредил он безэмоционально. — Как же так, Яков Платонович? — обиженным тоном протянул Миронов, спрыгивая на землю. — Я же хочу добиться справедливости для Аннет. — Честь имею, — и сыщик, устроившись на сиденье, приказал кучеру трогать. Проводив взглядом коляску, Миронов в задумчивости набалдашником трости, почесал затылок. «Это чего сейчас было? Почему Штольман так взбеленился?» — хлопал он глазами. — Чудно, право слово, — буркнул Петр Иванович и зашагал вниз по улице к центру города в поисках трактира. В его желудке давненько играли голодные трели. Завтрак прошел в нервозной обстановке, а обед он и вовсе пропустил, увлеченный делом. Поэтому немудрено, что нутро требовало заполнения. И чем дальше он продвигался по улице, тем сильней запахи снеди становились соблазнительными, незримым флером витавшими по воздуху, дразня его ноздри. Вобрав в себя ароматы кухни, он прибавил шагу и через пять минут уже взялся за ручку двери трактира. Сглотнул слюну от предвкушения, как сейчас вопьется зубами в хорошо прожаренную кабанью ляжку, политую острым соусом. Как сделает глоток красное Бордо из хрустального бокала и, обмакнув салфеткой губы, подцепит на зубок вилки маленькую молодую картофелину, запеченную с чесноком и черносливом. Еще раз сглотнув, он потянул дверь на себя, и уловил голос, который уже не чаял услышать. — Какая встреча, Петруша! Скучал? Миронов, вздрогнув всем телом, резко повернулся и узрел своего заклятого дружка Райского, которого уже и не надеялся встретить на этом свете. Его губы кривила ухмылка, а во взгляде сквозило неприкрытое презрение. — Не думал, что я тебя найду? Думал, спрятался от меня? А я тебя нашел, Петрушенька. — На свою беду, — от переизбытка чувств Миронов, сжав кулаки, как бык на красную тряпку, попер на бывшего приятеля. — Ах, ты ж сучий потрох, где мои деньги?! Признавайся, — и, приблизившись, с размаху нанёс удар в челюсть. Голова Райского дернулась влево, и из разбитой губы брызнула кровь. Ее вид добавил ярости Петру Ивановичу, и он попытался тотчас достать Вадима левым кулаком, но Райский, поднырнув под его руку, ударил снизу в подбородок. — Это ты отдай мою часть, гад! Мне немедля нужны деньги! — Хитришь, придуряешься, — замахал кулаками Миронов как мельница, напрочь забывая, что его брат числится благопристойным жителям Затонска и уличная драка не лучшим образом может сказаться на его реноме. Но это сейчас его мало волновало, он желал узнать, где деньги, исчезнувшие из дома вместе с Райским и Мими. — Отдай по-хорошему, а иначе я выбью их из тебя, — пыхтя, не поднимая головы, он бил дружка по бокам. — Нет, это ты отдай деньги, собака! — не уступал Вадим, дубася Миронова куда придется, прикладываясь костяшками к его туловищу от всей души. В пылу свары они оба не услышали свисток служителя порядка, однако хорошо прочувствовали, как их растащили по сторонам, приподняв за шкирку, а затем встряхнули для острастки. — Нарушаете-с, господа. Непорядок, — басом произнес могучий исполин в форме городового с пышными рыжими усами, выступавшими с двух сторон лица, держа их на весу. — Я вынужден вас арестовать. — Произвол, — буркнул Миронов и попытался мысками ботинок достать до земли. — Да, да, произвол, — подхватил Райский, интенсивно дергаясь всем телом, стараясь вывернутся из зажима. — Я буду жаловаться! — Не хулиганьте, господа, — назидательно вымолвил служитель порядка и, еще раз встряхнув их, поставил на землю. — Следуйте за мной в полицейское управление.***
— Нюша, Нюшенька! — возглас тетки донесся до Анны из въехавшего в ворота усадьбы экипажа. И она увидела Олимпиаду Тимофеевну, выглядывающую из-за спины кучера и остервенело машущую ей рукой. — Нюшенька, я жениха тебе привезла! Достойнейшего человека, — кричала она, никого не стесняясь. — Замуж за него выйдешь, потом спасибо мне скажешь. — Боже, за что? — подняв глаза, простонала девушка и в распахнутом окне дома на втором этаже заметила любопытствующую служанку. Она притаилась за полупрозрачным тюлем, занавешивающим стекло, и не отводила глаз от приближающейся коляски. — Прасковья, скажи родителям, чтобы вышли к гостям, — громко крикнула ей Анна. Служанка кивнула и скрылась из поля зрения. — Вот, дорогая моя племяшка, прошу любить и жаловать: Платон Сергеевич Пустозванцев. До этого времени он проживал в столице, а сейчас на лето перебрался к родителям, моим соседям, — не скрывая радости, проговорила тетка, выбираясь из экипажа при помощи долговязого мужчины неопределенного возраста, обряженного в черный сюртук. — Скажи, хорош, — подмигнула она племяннице, подходя к ней под руку с новоявленным женихом. Девушка взглянула в узкое, вытянутое со скошенным подбородком лошадиное лицо Платона Сергеевича, и у нее возникла к нему стойкая неприязнь оттого, что его маленькие черненькие глазки без устали рыскали по ее телу, откровенно оценивая. Анне так и казалось, что сейчас тонкие губы жениха разомкнутся и он произнесет: «Повернись-ка задом, голубушка, я должен полностью тебя обсмотреть». — Ну что вы, Олимпиада Тимофеевна, молодой барышне не пристало открыто выражать сущие чувства-с. Вы делаете ей конфуз, милая соседка, — явно польщенный оценкой женщины, протянул Пустозванцев, розовея лицом и подергивая кончиком носа. — Молодой особе престала скромность и добродетель. Позвольте-с ручку облобызать, — обратился он к Анне и выставил вперед руку, затянутую в перчатку. Девушка с большой неохотой подала ему пальцы для поцелуя, и он, церемонно склонившись над ними, сверкнул розовой кожей головы, проглядывающей сквозь редкие черные волосы, тщательно зачесанные набок и закрепленные заколкой, дабы не разлетались. — Липочка, — Анна услышала взволнованный голос маман и увидела, как она, сбежав со ступенек быстрым шагом, подошла к сестре и с нежностью обняла ее за плечи. — Ты же писала нам, чтобы раньше осени не ждали тебя. — Да вот оказия вышла, мужа для Нюши нашла, — и Олимпиада Тимофеевна по-матерински похлопала Платона Сергеевича по руке. — Девка-то наша давно созрела, пора ей замуж. Вот сейчас сговоримся, а на Яблочный Спас и свадебку сыграем. А чего тянуть-то, Платон Сергеевич согласен. — Сколько можно говорить вам, уважаемая свояченица, — прямо от крыльца загремел рассерженный голос отца, и Анна обрадовалась подоспевшей подмоге. А то она угадывала по глазам матери, что та совсем не против выдать ее замуж и будь ее воля, то прямо сейчас отволокла ее в церковь. — В моем доме нет никаких девок и Нюш! Здесь есть только Анна, усвойте уже наконец! И хватит смущать ум вашей сестры, бесконечно втолковывая ей о необходимом замужестве дочери. Девочка сама разберется в этом вопросе без лишних рекомендаций со стороны! А кстати, случайно это не ваших рук дело — разнести слух по Затонску, что Анна выходит замуж? — угрожающе сдвинув брови, поинтересовался Виктор Иванович, приближаясь к Олимпиаде Тимофеевне. — А то я уже получаю поздравления со столь счастливым событием. — Слухи, а что слухи, их легко развеять, вот Ню… — женщина, запнувшись, тут же поправилась, не желая злить свояка, — Аня замуж выйдет, и ей уже никакие слухи будут не страшны. Платон Сергеевич — человек положительный и не допустит нездорового отношения к супруге, — скороговоркой выпалила она и зашла за спину своего протеже. — Вы правы, милейшая соседка, я человек, преисполненный всевозможных значимостей, пресеку на корню все нелестные поползновения недостойных особей мужской, так и женской принадлежности, — выпрямив в палую грудь, изрек Пустозванцев. — Ибо сказано, — и он выставил указательный палец правой руки вверх, — как иголка отвечает за нитку, так муж ответственен за жену. Анна, чувствуя, что не может сдержать улыбку, наползающую на губы, опустила голову и искоса посмотрела на родню, чтоб определить эффект, произведенный пафосной речью Платона Сергеевича. И, к своему удовольствию, отметила веселые искры, заблестевшие в глазах отца, и удивленное выражение, образовавшееся на лице матери. Лишь только тетушка благоговейно смотрела на молодого человека. Данный факт привел Анну Викторовну в беззаботное расположение духа, и она спросила: — Простите, я все-таки не поняла, чем вы преисполнены? От ее слов узкое лицо Пустозванцева покрылось неровными красными пятнами, левая щека задергалась от нервного тика, а губы скривила обида. — Не позволю надо мной потешаться! — ударив тростью о землю, истерично тонко вскричал он, бросая на Анну злобный взгляд. — Я венец творенья, человек необыкновенный, и требую к себе, барышня, должного уважения. А иначе не состоится никакая помолвка. — О господи! Да как же, Платон Сергеевич! — заквохтала, точно курица, Олимпиада Тимофеевна, стремительно подлетая к племяннице и сердито посмотрев на нее, украдкой от всех щипнула. Анна, ойкнув от неожиданности, дернула травмированной рукой. — Пошутила она, — извиняющим тоном продолжила тетка, глянув преданно в глаза Пустозванцева. — Не сердитесь вы на нее, молода еще, лучше подарочек какой для нее припасли, покажите. Да на пальчик наденьте, у любой от той красоты в голове все на место встанет. Недовольно посопев, Платон Сергеевич с минуту раздумывал над чем-то, а потом полез во внутренний карман сюртука и достал из него маленькую коробочку. Подняв крышку, явил свету массивное кольцо в форме цветка, усыпанного мелкими бриллиантами, изумрудами и рубинами. Безделушка будто бы новогодняя елка утопала в ореоле разноцветных искр на белой подложке коробочки. Анна зажмурилась от переизбытка сияния кольца и пропустила момент, когда тетка едва качнула головой, дав знак Пустозванцеву. И он, подхватив девичью руку, нацепил украшение на ее безымянный палец. Вздрогнув от прикосновения, Анна распахнула глаза и с ужасом обнаружила золотую безделушку. — Вы что, с ума сошли?! Я никогда бы не согласилась добровольно выйти за вас замуж, что бы вам ни наобещала тетушка! — возмущенно воскликнула она и потянула кольцо, желая избавиться от него. Но он, дойдя до сустава, застопорился и отказался отпустить заложницу. Тогда она попыталась скрутить его, ворочая вокруг пальца, однако история повторилась: дойдя до определенного места, кольцо встало. — Немедля снимите с меня эту помпезную пошлость, — в бессильной злости Анна взмахнула рукой перед носом потенциального жениха. — Пошлость?! Да как вы смеете называть столь искусное и модное ювелирное изделие пошлостью?! — возмущенно возгласил Пустозванцев, хватаясь за сердце. — У вас, милочка, полное отсутствие изыска и тонкости вкуса, — выплюнул он ей в лицо. — Вы грубая, невоспитанная особа, черствая к прекрасному, — и обиженно схватил девушку за палец, потянул кольцо на себя, пытаясь содрать его. Но безделушка не уступила ни на йоту, как и в предыдущих случаях осталась верной себе. — Вы сейчас мне палец оторвете! — возмутилась Анна, так как Платон Сергеевич, несмотря на то, что кольцо не двигалось, продолжал тянуть его вниз, причиняя боль. — Оставьте мою руку, — и она попыталась выдернуть свою конечность из захвата. — Нет, — возразил ей Пустозванцев, еще сильней сжимая запястье, чтоб она не сумела вывернуться. — Платон Сергеевич! Нюшка! — всплескивая руками, тараторила Олимпиада Тимофеевна, бегая вокруг племянницы и соседа. — Девочка, подумай, где еще такого жениха найдешь: и богат, и умен, и красив. Платон Сергеевич, вы не горячитесь, дайте девке опамятоваться. Ошеломлена она. — Нечего тут думать, ваша племянница оскорбила меня, я хочу вернуть себе свою вещицу, за которую были плачены деньги, — пропыхтел Пустозванцев, старательно выламывая из руки девушки палец. Желая прекратить мучения дочери, Виктор Иванович решительно преодолел дистанцию в несколько шагов и сделал то, что никогда бы раньше не совершил. Отвел ногу назад и отвесил жениху хороший пинок. Пустозванцев, подпрыгнув от неожиданности, выпустил Анну из рук, и Миронов, незамедлительно ухватив ее, увлек под свою защиту. — Довольно, хватит бесчинств! — вскричал Виктор Иванович в обиженное лицо Платона Сергеевича. — Что вы себе позволяете, свояк! — воспылала праведным гневом тетка и, подбоченившись, попыталась наскочить на родственника. — Вы просто монстра какая-то! Непозволительно так обращаться с достойными людьми. — Непозволительно тащить в мой дом непонятно кого! — встала на пути Олимпиады Тимофеевны Мария Тимофеевна. — И на весь город распускать слухи о женитьбе. Мало нам утренних статеек, так еще ты со своим женихом на нашу голову свалилась. Что же это за наказание нам господне? — А чем тебе плох жених, сестра? — не сдавалась Олимпиада Тимофеевна. — Умен, ты сама слышала его приличествующие речи. Красив, ни косой, ни хромой, руки, ноги при нем, что еще для замужества девке нужно? А главное, деньги водятся, родители весь свой капитал на сына перевели, себе только немного оставили, чтоб в деревне проживать. Платон Сергеевич же в основном в Петербурге обитает в их квартире. Где вы такого жениха найдете? Упустите время, и останется Нюшка синим чулком. — Липа, прошу, оставь свои хлопоты. Мы сами как-нибудь разберемся с божьей помощью, — тяжело вздохнула Мария Тимофеевна, хватая мужа за рукав. — От твоего содействия одни нервы, лучше уезжайте. — Вот, вот, — одобрительно пробормотала Анна, так как ее вполне устраивал такой поворот, еле слышно, стараясь согнуть и разогнуть припухший и немного посиневший безымянный палец с кольцом. — Будет, Олимпиада Тимофеевна, я достаточно наслушался непозволительных речей в свой адрес и делаю отказ в осчастливливаним собой сего дома, — потирая ушибленный зад, промолвил Пустозванцев, принимая горделивую позу. — А за нанесенные оскорбления считаю в своем праве ответить сходным образом. Я оповещу весь город, что помолвки не случится и укажу причиной вздорность характера невесты, ее неблаговоспитанность и сумасшествие отца. Будете знать, милейший, как пинки порядочным людям раздавать, да-с! — победно заключил он. — А я привлеку вас по суду за ложь и оскорбление достоинства! И стребую компенсацию, поверьте, ее сумма пробьет прореху вашего бюджета. Далее найду еще один повод, а потом еще, и вы вновь и вновь будете оказываться в суде в роли ответчика. Я подниму все связи и устрою вам сладкую жизнь, — сурово сощурив глаза, пообещал Миронов. — Тогда немедля верните мое кольцо, и я даю слово, наши тропы в мироздании больше никогда не сойдутся, — скрипнул зубами Пустозванцев. — Да не нужна мне ваша безделушка и даром, — встряла в разговор Анна. — Если бы я только могла ее снять, то немедля вернула вам, — и потянула за кольцо, которое на глазах у всех чуть-чуть сдвинувшись застряло. — Видите, не получается, нужно ехать к Милцу в больницу, — озвучила она неудавшуюся попытку. — Я с места не сдвинусь без своей вещи, и только смерть сможет разъединить мои стопы с точкой на этой земле! — заупрямился Пустозванцев, пренебрегая очевидным фактом. — А вы знаете, дорогой мой, ваша кончина — очень и очень благополучный исход для сложившейся ситуации, — неожиданно для всех выдал Виктор Иванович и криво улыбнулся. — Рано или поздно я все же заставлю покинуть ваши «стопы с точки на этой земле», не сомневайтесь. Брат вернется, и мы вдвоем, так будет веселей, вытолкаем вас взашей. А после я дам объявление в газете о расторжении помолвки, и произойдет это в связи со скоропостижной кончиной жениха. Дражайшая свояченица, вы никому не называли фамилии претендента на руку моей дочери? — с обманчивой лаской в голосе спросил Виктор Иванович. — Н-нет, — испуганно протянула тетка, смотря на свояка круглыми глазами, как на сумасшедшего. — Отлично, тогда пустяковая небрежность, допущенная в тексте объявления, никого не смутит, если мы вместо Пустозванцева Платона Сергеевича подадим просто жених. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы, Анне не придется терпеть косые взгляды и шепотки за спиной местных кумушек, а о вас, Платон Сергеевич, в Затонске даже никто и не узнает. Определенно, это выход, — загорелся идеей Виктор Иванович. — А что касательно кольца, то если вы без скандала оставите мой дом, я обязуюсь выслать его с нарочным в тот же час, когда он покинет палец дочери. — Не питаю я доверие и к вашим посулам. Поэтому без кольца не уеду, — демонстративно сложив руки на груди и поджав губы, упрямо заявил жених. — И вообще, с чего вы решили, что я одобрю авантюру с объявлением? Негоже, знаете ли, значимому человеку моей персоны вводить в заблуждение целый город. — Тогда я вызову тебя на дуэль, — ангельское терпение Виктора Ивановича подошло к концу и он, взревев, схватил Пустозванцева за грудки, затряс как грушу. — Ну что, оружие, время и место будем назначать? Анне в этот момент даже немного стало жаль посеревшего и скукожившегося от испуга Платона Сергеевича. Он, словно воздушный шарик, сдувшись, растерял весь свой пафос. От прежнего Пустозванцева остались только черные глазки-пуговки, нервно перескакивающие с нее на маман, с маман на тетушку, ища у них защиты. — Нет, — еле слышно протянул жених, — не будем. Вы убедили меня, господин Миронов, данный ход разумен, и мой отъезд тоже. Я сейчас же покину ваш дом. — Я рад, что мы поняли друг друга, господин Пустозванцев, — отпустив ткань сюртука, миролюбиво проговорил Виктор Иванович и ладонью расправил образовавшиеся складки на одежде Платона. — Кстати, можете с собой забрать и сваху, Маша, ты не против? — посмотрел он на жену. Та в ответ молча покачала головой. — Тогда мы больше не задерживаем вас обоих, честь имею, — и Миронов кивнув, отошел в сторону, открывая проход до экипажа, который в суматохе никто не додумался отпустить. — Барин, — неожиданно среди повисшей тишины, нарушаемой гомоном птиц, послышался голос слуги, появившегося из дверей дома. — Сейчас от соседей мальчонка прибегал, с известием: Петра Ивановича заарестовали и увезли в управление полицейское. — Час от часу не легче, — ворчливо откликнулся Виктор Иванович. — Надо ехать, запрягай лошадь. — Папа, я с тобой, — порывисто произнесла Анна, — только шляпку возьму.***
— Молодой человек! Молодой человек! Да, молодой же человек! — внезапно среди шума улицы Коробейников услышал громкий окрик и обернулся, а вдруг его кличут. И не ошибся, подметив шустро лавирующего среди прохожих преклонного возраста господина. Незнакомец плотного телосложения с животом, солидно вырисовывающийся из-под белого жилета, с седой, аккуратно подстриженной бородой, хромая, неумолимо приближался к нему. — Господи, я за вами от самого кладбища бегу, — запыхавшись, проговорил он и ухватил Антон Андреевича чуть выше запястья, по-видимому, опасаясь, что тот убежит от него. — Уф, ну и заставили вы бегать пожилого человека. — С кем имею честь? — поинтересовался Коробейников, отмечая про себя хватку незнакомца. Старик хоть и выражал всем видом немощь, глубоко дыша и держа левую руку на сердце, однако его крепкая лапа, что клещ впивалась в его конечность. — Профессор археологии Денис Леопольдович Лужин, — представился он и, приподняв шляпу, обнажил седую голову. — А вы, надеюсь, я не ошибся, Коробейников Антон Андреевич, помощник господина Штольмана? — Все верно. — Тогда, молодой человек, у меня есть выгодное предложение, где бы мы могли его обговорить, — и профессор обвел улицу ищущим взглядом. — Прошу прощения, Денис Леопольдович, я очень спешу, мне срочно нужно на доклад к начальству. И если вы не против, то пойдемте со мной и в управление я выслушаю вас, — и сделал шаг в сторону, однако Лужин не отпустил его руку, а еще крепче впился в запястье пальцами, причиняя дискомфорт. — Вы не поняли меня, Антон Андреевич, мое предложение предназначено исключительно для ваших ушей, — стальным тоном откликнулся профессор, и его карие глаза колючими иголками вонзились в лицо Коробейникова. — И если вы согласитесь, а вы обязаны согласиться, то получите огромное вознаграждение и перевод в Петербург. Но, как уже догадываетесь, наша договоренность, должна остаться между нами, как и мое появление здесь. Вам понятно? — Из вашего ультиматума я уяснил лишь одно, вы намерены предложить мне нечто противозаконное, — дернув рукой, ответил Коробейников, намереваясь уйти. — Ну что вы, что вы, — засюсюкал профессор и повел помощника Штольмана к столикам летнего кафе, расположенного под открытым небом. — Совсем нет, мне нужна только ваша лояльность, а за нее вы получите много денег и высокую должность, — зайдя за декоративный маленький заборчик, отгораживающий прохожую часть улицы, Лужин занял свободный столик. — Прошу вас, садитесь, — и он указал на рядом стоящий стул. Антону Андреевичу очень не хотелось присоединяться к Денису Леопольдовичу, старик не вызывал у него доверия ни словами, ни своим образом, что-то неуловимо лживое читалось во всем этом. И интуиция просто вопила — беги без оглядки, но посулы совершили свое черное дело. Большое вознаграждение и перевод в столицу не помешали бы. «Эх, предложение предложению рознь», — рассудил он и решительно сел на стул. — Я внимательно слушаю вас, Денис Леопольдович. — Вскорости вашему Штольману придется заниматься розыском пропавшего экспоната. На то придет распоряжение от вышестоящих особ из Санкт-Петербурга. От вас же, голубчик, потребуются сущие пустяки: представлять мне все отчеты по делу, и когда станет известно, где находится интересующая меня вещь, то должны послужить помехой к ее изъятию. Связь станем держать через мою помощницу, Ольгу Кондратьевну Кашитову, кстати, это она привезет распоряжение для Штольмана. — Интересно, как вы себе представляете подобное? — искренне удивился Коробейников. — Яков Платонович не всегда делится со мной своими умозаключениями, иногда я даже в последний момент узнаю, что преступник обнаружен и мы идем арестовывать его. А иногда я… — Значит, вам придется ловить мысли Штольмана на лету и внимательно следить за отчетами, — недовольно перебил Коробейникова Лужин. — А помеху легко устранить, вот, — и он вынул из кармана пиджака маленький флакон синего стекла с прозрачной жидкостью внутри. Покрутив его в руках, поставил на стол. — Это сонные капли. Они совершенно безвкусны и почти безвредны. Достаточно влить чайную ложку данного лекарства в стакан с водой, и человек проспит несколько часов кряду. Я могу рассчитывать на вас, Антон Андреевич? — и профессор вопрошающе уставился в его глаза. Коробейников молчал. Его язык внезапно прилип к небу и отказался повиноваться из-за шока от услышанного, а мысли словно тараканы разбежались кто куда. — Послушайте, друг мой, — не дождавшись ответа, профессор продолжил увещеванье, — вижу, вас снедают некие сомнения. Но поверьте, капли безвредны, и Штольман без помех придет в себя через шесть-восемь часов, я гарантирую это. А вы получите место в столичном департаменте полиции и кругленький счет в банке, согласитесь, это стоит небольшого беспокойства? Также я гарантирую, вам не придется ни с кем объясняться, вас увезут в Петербург незамедлительно. Антону Андреевичу еще никогда в жизни не делали подобных предложений. Сколько лет прослужив в полиции Затонска, он даже намека не ловил на взятку. Может, из-за низкой должности правонарушители не стремились одаривать его за свои проступки, а тут сулили и место, и деньги. Его голова закружилась и он, прикрыв глаза, увидел, будто воочию, шикарно обставленную квартиру, экипаж, запряженный резвой тройкой лошадей и себя в дорогом костюме, сжимающего серебряный набалдашник трости. Соблазны, соблазны. — Ох, — не смог сдержать вздоха Антон Андреевич и, к своему сожалению, открыл глаза. — Вижу, мы договорились, — радостно потер руки Лужин. — Прежде чем я дам вам свое полное согласие, хочу узнать, о каком именно экспонате идет речь, — выставил Коробейников условие, чтоб не чувствовать себя до конца продажной тварью. Профессор в минутном раздумье пошамкал тонкими фиолетово-розовыми губами, а потом остро взглянул на Антона Андреевича. — Хорошо, все одно вам станет известно по долгу службы, так почему не сейчас. Семь лет назад в Крыму я вел раскопки кургана, где моей группой были обнаружены, помимо останков война и обычных его вещей, богатые доспехи, золотые монеты, расшитый драгоценной нитью колчан со стрелами, женские украшение, а главное, самородок схожий с головой животного. Он был уникален, подобного еще никто не находил. Но в ту же ночь нас обворовали два цыгана, эти прохиндеи с начала раскопок вертелись поблизости. Я и еще несколько человек из группы пустились за ними в погоню. Идя по их следу, мы оказались здесь, в Затонске. Остальное дело было нехитрым, подняли местную полицию и в таборе арестовали воришек. Однако при обыске самородок не нашли, удалось только вернуть украшения и монеты. Кстати, тогда же городовые обнаружили труп барона и исчезновение некого Серго. Тех самых воришек Захара и Войко арестовали, но они молчали, не давали пояснений ни по поводу смерти барона, ни о самородке, так подлецов и отправили в тюрьму. Однако я не бросил дело, мой внутренней голос твердил, что кто-то из двоих, Захар или Войко, знают о местонахождение самородка, и я при помощи подкупленного человека из тюремной обслуги следил за их перепиской. Эпистолярным жанром занимался только Захар, в таборе у него осталась жена Роза. Служака пересылал мне их записки. В конце концов, мое терпение вознаградилось, Захар заболел чахоткой и, предчувствуя смерть, начеркал Розе, что, убив Серго, отнял у него самородок и спрятал его в старой части Затонского кладбища в склепе. Профессор, вдруг замолчав, ударил ладонью по крышке столика. — Представляете, Антон Андреевич, он даже не удосужился жене назвать точного местоположения самородка, чтобы облегчить поиск, только начертал: поплачь над домовиной, укрытой во тьме, где Ангел слезы роняет. Вот что это? Идиот! — не сдержал эмоций Лужин. — Прости, господи, мою душу, о мертвых либо хорошо, либо никак, мне донесли, он скончался. Роза, думаю, ничего не поймет из записки и не будет искать клад. Вот поэтому-то я должен прибегнуть к помощи Штольмана, чтобы тот рыл носом землю и добыл для меня самородок. Вас удовлетворил мой рассказ? Теперь вы согласны? Произнесенная вслух фамилия Штольмана отрезвила Антон Андреевича. Он понял, что не сможет предать Якова Платоновича, выполнив просьбу профессора, совесть загрызет его. — Простите, нет. Я посчитал недопустимо так поступить. Всего доброго, — и он поднялся со стула. — Сидеть! — рявкнул Денис Леопольдович, и его ладонь вновь с грохотом опустилась на стол. Мадам, сидящая спиной к ним, нервно дернувшись, обернулась и с укором покачала головой. Но профессор, проигнорировав ее взгляд, стал медленно стискивать пальцы в кулак, при этом его ногти, касаясь поверхности меблировки, издавали отвратительный скрежет. Лицо налилось дурной кровью, глаза обратились в две тонкие щелки, а рот стал напоминанием оскаленной морды хищного животного из-за оголившихся верхних зубов. — Так не пойдет, голубчик, — тембр голоса Лужина тоже изменился, Коробейникову показалось, что тот зашипел не хуже болотной гадюки. — Когда я открыл перед тобой все карты, ты просто обязан помочь мне. А иначе вам небо покажется с овчинку. Во-первых, я устрою так, чтобы вас разжаловали без права на восстановление по службе. Во-вторых, добьюсь перевода в глухую деревню где-то в Сибири. На это у меня хватит связей, и никто не поможет вам, даже любимый вами Штольман. Ему я тоже устрою сюрприз не из приятных. А теперь взвесьте все, ю и ответьте, стоит ли портить жизнь из-за идиотизма. — Совесть — это не глупость, — возразил Антон Андреевич, присаживаясь на стул. — Как я потом смогу жить и смотреть людям в глаза, если пойду на предательство? — Ой, бросьте, кого вы там предадите? Штольмана? С чего бы это? — беспечно махнул рукой профессор, и его черты разгладились, приняв прежний расслабленный вид. — Вашему Якову Платоновичу за провал ничего серьезного не грозит, ну подумаешь, выговор получит или в звании понизят, делов-то на копейку. Я разумею, Штольман и не расстроится, ему не привыкать. — Я не смогу, — на грани отчаянья громким шепотом проговорил Антон Андреевич. До него уже дошло: Лужин так просто от него не отстанет и ему придется что-то предпринимать и как-то выкручиваться из сложившейся ситуации. — Хватит истерик, молодой человек! — профессор откровенно зло глянул на помощника Штольмана. — Даю вам время до завтрашнего обеда. В час дня я жду вас здесь, и вы оглашаете мне свое решение, и если нет, то прощайтесь с коллегами и родней, — Денис Леопольдович встал со стула, поправил шляпу и пошел к выходу.
