Следите за языком, господа, или золотая история.

Чихнув, Анна Викторовна открыла глаза и зажмурилась, не желая принимать действительность, с которой столкнулась - на голове пыльный мешок, руки связаны, а сама она лежит на траве.       -Сейчас я досчитаю до трех и проснусь. Раз, два, три, - прошептала она. Но фокус не прошел, явь не отступила и настырно давала о себе знать грубостью мешковины, царапающей лицо, нацепленной на голову. Запахом пыли, щекотавшей нос. Болью от узкой бечевки, врезавшейся в кожу запястья. Колкостью сухих стеблей под собой. И ей пришлось осознать глупость своего поведения. Позиция страуса ей не подходила: если она хотела выбраться отсюда, то нужно было действовать.       Перекатившись с бока на спину и сев, девушка повертела связанными руками из стороны в сторону, стараясь расслабить путы для высвобождения конечности. Полоска заелозила по запястью, задирая кожу, Анна явственно чувствовала, как с каждым поворотом та словно загорается от огня. Но она упорно продолжала калечить руки, тем самым добывая себе свободу, и ее старания были вознаграждены: путы ослабели. Освободив руки, Анна Викторовна пошарила полуонемевшими пальцами по шее, и, найдя хлипкий узелок, в который похитители связали концы мешка, подцепила ноготками материю, потянула. Тот, поддавшись, дал свободно себя развязать. — Уф, - одним резким движением она сорвала с головы мешок и тут же встретилась глазами со старой цыганкой, сидевшей напротив нее попыхивающей изогнутой трубкой. Ее скрюченную фигуру на фоне кованной могильной ограды, возвышавшейся у нее за спиной, освещала, как и старое кладбище вокруг, яркая желтая луна.       Анна Викторовна замешкалась, не зная, как быть дальше, но старуха никак не отреагировала на ее освобождение, лишь только улыбнулась уголком губ, выпустила вверх сизое колечко.       -Зачем ваши люди похитили меня? - устав сверлить глазами безмолвствовавшею седую сторожиху, обряженную в цветастое тряпье, спросила девушка, обрывая своим недовольным голосом трели ночных птичек, выводивших рулады в листве близ растущих деревьев. — Вы в курсе, что меня скоро начнут искать, а найдя, вам мало не покажется?! - и резко дунула вверх, на прядь волос, легшую ей на глаз. — Мой отец адвокат, а жених из полиции. Девушка справедливо полагала, что после объяснения со Штольманом она вправе именовать его так. — Вас всех посадят в тюрьму! И вам лучше отпустить меня, дабы избежать этого!       Пламенная речь девушки не возымела действа, цыганка на все ее слова лишь повела плечом.       -Вы вообще меня слышите?  Понимаете, что я вам говорю?       Старуха равнодушно кивнула.       -Тогда я пошла, - и Анна Викторовна, подобрав ноги, оперлась рукой об траву, попыталась встать.       -Сиди, где сидела! - громко каркнула старуха и, наклонившись, подобрала с земли коричневую кожаную плеть с толстой черной ручкой, угрожающе потрясла ею в воздухе. — Не для того труд положен, чтоб ты свободно могла уйти.       -Что вы хотите со мной сделать? — плюхнувшись обратно на попу, испуганно пискнула Анна Викторовна, с ужасом рассматривая орудие для порки. — Я же ничего вам плохого не сделала. Отпустите меня, пожалуйста, - протянула она и некрасиво шмыгнула носом, загоняя назад слезы, чувствуя, что еще чуть, чуть, и они сами прольются бурной рекой.       -Не реви, ничего я с тобой не сделаю, если будешь вести себя хорошо, а когда вернут письмецо от Захара из тюрьмы, то что Роза утеряла, и вовсе отпущу, - примирительно проговорила старуха, пристраивая плетку себе на колени.       - О чем вы?       -Дружок твой сердешный влез туда, куда не след, - и цыганка за кхекала, сотрясаясь от смеха. — И думает, что самый умный, ан нет, посмекалистей его люди есть. Ха-ха, - коротко хохотнула она, предвкушая предстоящие события. — Сейчас он явится сюда за исполнителем воли моей дочери нас заарестовать, а мы ему тебя представим и свои условие навяжем, конечно, если он раньше от сюрприза не убежит, позабыв обо всем на свете. Ха-ха.       Известие о том, что Яков Платонович скоро будет здесь, обрадовало и успокоило Анну Викторовну, и в то же время озадачило: как подать тому знак, дабы Яков не препятствовал возвращению послания. Сейчас, когда она знает, где находится самородок, бумага не имеет смысла, и они попросту потеряют время. А им непременно нужно спешить, дабы помочь Коробейникову и не упустить «Баранью голову».       -Чагой это ты, барышня, лицом-то посмурнела? Аль не рада, что письмо придется отдать? - подозрительный голос цыганки вывел Анну Викторовну из задумчивости, и она, чтоб не обнаружить своих истинных эмоций, постаралась выразить испуг: округлив глаза и приоткрыв рот. Но, похоже, переиграла, так как старуха, кряхтя, поднялась с бугорка и, подойдя к ней, цапнув ее за подбородок скрюченными артритными пальцами, наклонившись над ней, заставила смотреть в глаза. — Роза говорила мне, что ты крученая штучка, и с тобой нужно держать ухо востро. Скажешь, чего надумала?       -Яков Платонович не станет обменивать меня на улику, для него долг превыше всего, - резко дернув головой, Анна Викторовна высвободилась из захвата. — Так что вы просчитались, господа цыгане.       -Тпру, барышня, спокойно, - насмешливо произнесла старуха, словно обуздывая норовистую лошадь, а не имела разговора с благородной девицей. — Если бы ты на самом деле так чаяла, то сейчас ревмя-ревела, а не волком зыркала из-под ресниц. Вон как глаза сверкают, того гляди одежду на мне запалят. Кхе-кхе, - рассмеялась она в лицо девушке.       Анна Викторовна отвернулась от цыганки, чтоб выйти из-под контроля ее внимательных глаз, буркнула: - каждый реагирует по-своему.       -Ну, ну, выходит, ты не веришь, что из-за сердечной склонности твой дружок поступится своими принципами? - с издевкой в голосе почти пропела старуха. — А давай, поспорим.       -Из двух спорящих один дурак, второй подлец. Первый, не ведая истинной подоплеки, соглашается на спор, а второй знает ее, намеренно идет на него. Я не желаю участвовать в обмане, - не дав договорить старухе, смело изрекла Анна Викторовна, обернувшись, и тотчас почувствовала тычок в бок. Все ее тело онемело, она не смогла пошевелиться ни одной его частью, кроме глаз. Они единственные оставались послушными, и, воспользовавшись этим, она выразила ими всю ту гамму чувств, испытываемую ею по отношению к старухе. Сердито вытаращила их.       -Вижу, вижу, что тебе не по нраву мое угощение, но ничего, потом спасибо скажешь, увидав опосля, как все обернется, - и цыганка, хихикнув, почти как девчонка выбила из трубки табак, постучав ею по каблуку башмака. Затем вынула из трех карманов, пришитых к юбке, маленькие мешочки, и, взяв из каждого по щепотке какой-то пахучей травы, вновь набила ею курительный прибор. Стала медленно раскуривать его, поглядывая на девушку смеющимися глазами.        -Вы, да вы…! - через пару мгновений возмущенно воскликнула Анна Викторовна, и, ощутив в себе силы двигаться, хотела уже встать, но цыганка предательски выдохнула ей в лицо дымное облако со сладковатым запахом. И девушка почувствовала, как на нее накатила дурнота, а после ее исчезновения, ей вдруг стало все равно. Тупое равнодушие одолело ею, и она безразлично отнеслась к молодому цыгану, выступившему из темноты и подошедшему к ней. И даже не возмутилась и не попыталась сопротивляться, когда он, рывком поставив ее на ноги, потащил за собой.               ****       Штольман, заметив, что Ушанкин и лжепризрак остановились, шепотом отдал группе приказ: стоять на месте, а сам под прикрытием высокой травы, росшей на погосте, пополз к ним, чтобы разведать обстановку. Нельзя было начинать операционные действия, не разузнав о наличие подводных камней. А они непременно были, сыщик нутром чуял: цыгане приготовили для них какую-то пакость.       Раздвинул зеленую поросль для наилучшего обзора и притих в ожидание развития дальнейших событий. И они не заставили себя ждать: ряженая особа, стоявшая возле березки, указала Ушанкину рукой на почти осевший могильный холмик, поросший сорняками и увенчанный деревянным крестом. Городовой, вибрируя всем телом, переместился к изголовью могилы. У Якова Платоновича сложилось впечатление, что Ушанкин пришел в разум, но пребывает в полуобморочном состоянии от страха.        - А теперь отдай письмо и ступай, - тут же прошелестело в ночи, и из зеленой поросли медленно выползла рука, эфемерно флюоресцируя в черно-синих сумерках.        Сыщик от испуга клацнул зубами, а потом чуть не расхохотался в голос, так как смог распознать в появившейся из-под земли человеческой конечности белую длинную перчатку, чем-то набитую внутри и выкрашенную — краска для поддержания мистического ужаса. Скорей всего, ее заранее зарыли там, а сейчас «призрак» выдернул ее наружу, используя как опору ветку дерева, и веревку, невидимую его глазам, перекинутую через сук,       Эффект был потрясающим, и если бы он не находился в десятки шагов от места действия и не мог бы видеть все подробно и распознать в испачканном мерцающей краской призраке черты лица Розы с рисунка Анны, то уже бежал отсюда. Ночь, кладбище и бледная луна, топившая серебром, вся вокруг обстановка, вполне способствующая мистификации, в которую, судя по сдавленным, испуганным звукам позади него, уверовала его команда, наблюдавшая издали.       -Вот же незадача, - проворчал он оглядываясь. — Хоть бы доктор повлиял на этих олухов и заставил их замолчать. Правда, где гарантия, что сам Александр Францевич не поддался общему психозу, - нахмурился Яков Платонович и хотел уже ползти назад для восстановления порядка, но воцарившаяся тишина остановила его. Прислушавшись к ней пару секунд и поняв, что доктор справился, сыщик вернулся к наблюдению спектакля. А там Ушанкин, безропотно вынув письмо, хотел уже вложить его в руку.       -Вам бы, господа, на сцене подобное ставить, зрители бы валом шли, -приняв решение, что пора прекращать постановку, — Штольман поднялся в полный рост. — Право слово, местами захватывающее зрелище, - громко проговорил он и, шагнув к Ушанкину, потянулся к письму, зажатому в пальцах городового.       -Не тронь, - злобно произнес призрак, ожидаемо обнаруживая в голосе вполне мирские ноты без всяких завываний и шепотка.       -Это улика, связанная с убийством человека, и я обязан ее изъять у вас.       -Это письмо, адресованное мне моим мужем из тюрьмы, - упрямо возразила ему Роза и не к месту добавила: - Илья.       Тут же на глазах Штольмана фигура «призрака» стала оседать, уменьшаясь в величине, и после обретения нормального человеческого роста, из-под подола савана выкатился под ноги Якова Платоновича невысокий парень крепкого телосложения. Он, быстро вскочив, наставил на грудь сыщика пистолет.       -А как тебе такое, фараон? - с издевкой проговорил тот и плюнул на дорожку перед мысками туфель Штольмана. — Не ожидал подобного?       - Господа, не усугубляйте свое положение, а лучше смиритесь с неизбежным, - равнодушно глядя на оружие, изрек Штольман и молниеносно схватил парня за кисти рук, резко задрал его руку вверх. Затем кулаком ударил под дых. Тот, охнув от боли, согнулся пополам, и сыщик, воспользовавшись беспомощностью Ильи, втиснул поверх его пальца свой, и, давя им, расстрелял всю обойму в воздух. — Огнестрельное оружие — это, несомненно, хороший аргумент драки, но и кулаки имеют свой резон, - назидательно изрек он и, отняв пистолет, оттолкнул парня от себя. — Нельзя их сбрасывать со счетов.       - Ты-ы-ы, - зашипев, цыган, отскочил от сыщика на безопасное расстояние, баюкая пострадавшую руку.       -Яков Платонович, как вы?! — перекрикивая зловещие звуки, к Штольману подбежал Милц, а следом и все остальные члены команды мобилизовались рядом. — С вами все в порядке?       -Вполне, доктор. Так что, вы отдадите добровольно улику? — спросил яков Платонович у Розы.       -И не подумаю, - надменно буркнула та и, соединив два пальца правой руки: большой и указательный в кольцо, вставила их в рот и пронзительно свистнула, разорвав кладбищенскую тишину.       Не прошло и минуты, как на тропинке, едва угадывающей в траве, показались две фигуры: женская и мужская. Они вышли из-за каменной глыбы, располагавшейся невдалеке от них, и, остановившись, замерли на месте.       -Вот же черт! - воскликнул Штольман, узнав в застывшей особе женского пола свою любимую. — Аня! Отпусти ее немедля! потребовал он, меча глазами молнии.       - Отпустим, но с условием, - чувствуя свое превосходство, откликнулась Роза. — Сейчас вы все оставляете погост, а утром заберете Анну Викторовну в слободке. Иначе живой ее никогда не увидите, и я не шучу. — Павел. После этих слов цыган, охранявший Анну, наклонился и извлек из голенища сапога узкий длинный клинок, чем-то похожий на кортик, приблизил холодную сталь к нежному горлу девушки.       -Вы вообще понимаете, кому сейчас угрожаете?! И что впоследствии с вами станет, если хоть волос упадет с головы Анна Викторовны? Убери от нее нож, собака! — прорычал сыщик, не помня себя от слепой ярости, и хотел кинуться на проходимца, чтоб забрать девушку, но Милц, преградив собой дорогу, схватил его за предплечье, тряхнул.       -Яков Платонович, своим необдуманным поведением вы только навредите Анне Викторовне, - взволнованно проговорил доктор. — Успокойтесь.               ***       Петр Иванович, передернув плечами от прохлады, замер от звуков гулких выстрелов, неожиданно прозвучавших один за другим в тишине пробуждающегося утра. — Стреляют? - растерянно произнес Миронов и удивленно посмотрел на сторожа, шедшего рядом: ища у него уверение, что ему не послышалось.       - Да, палят, - удивленно протянул Иван и, повернув голову налево, откуда раздавалась пальба.       -Так что же мы стоим! Там наверняка кому-то нужна помощь, - крикнул Райский и, свернув с протоптанной дорожке, по которой до этой минуты они держали свой путь, бросился вперед.       Миронов, не желая отставать от друга, побежал за ним вслед, стараясь не думать о том, что при таком бешеном темпе легко свернуть себе шею, не заметив затерянных в траве каких-либо сюрпризов. Неглубокой ямки, поваленного бревнышка или еще чего ни будь, этакого, что, подвернувшись под ноги, обеспечит встречу с ангелом на небесах. И словно накаркал сам себе: при очередном взятии препятствия он внезапно запнулся о низкую проржавевшую оградку. Его правая нога, недостаточно занесенная вверх мыском туфли, зацепилась за железную перекладину, и Петр Иванович, на секунду зависнув в воздухе, резко рухнул на землю. От встречи с твердой поверхностью Миронову показалось, что у него сотряслись все органы. — О-оо, черт! — громко простонал он, морщась от боли.       -Тсс, с двух сторон грозно зашикали на него.       Еле сдержавшись, чтобы не одарить сотоварищей «ласковыми» словами, он с трудом встал и, стараясь не стонать от боли, похромал к Вадиму Григорьевичу и сторожу, таившимися: один за резным надгробным камнем, а второй за стволом раскидистого дуба. Встав рядом с Райским, Миронов взглянул в ту же сторону, куда друг смотрел, не отрывая глаз.       В свете хмурого утра ему представили странную картину: меж старых захоронений погоста колготилось семь человек, неравно разбившихся на компании. Ближе всех к ним спиной стоял мужик в красной шелковой рубахе, черных штанах, заправленных в сапоги. Правой рукой, заведенной вперед и согнутой в локте, он удерживал какую-то женщину. Петр Иванович видел фрагменты сине — полосатого платья, мелькавшего в просветах, когда тот менял положения тела. Затем наблюдались: Роза в балахоне, похожем на саван, подол которого белым сугробом лежал у ее ног, а рядом с ней ее сородич, лелеявшей кисть руки. И чуть дальше от них занимали позицию: Штольман, Милц и трое городовых. Последние явно пребывали в диком возбуждении, и он понял отчего, услышав возглас сыщика, наполненный тревогой и болью: - вы вообще понимаете, кому сейчас угрожаете?! И что впоследствии с вами станется, если хоть волос упадет с головы Анна Викторовны? Убери от нее нож, собака!       -Боже ты мой, Аннет! - в ужасе простонал Петр Иванович, осмыслив, чье платье видит и в точности повторил движения Штольмана, желая, набросится со спины на гада, державшего в заложниках пленницу, однако немедленно был остановлен рукой Райского. Тот, схватив его за шиворот, втащил назад под сень дуба, и, грубо развернув к себе, сцапал за грудки.       -Петр Иванович, не лезь на рожон, так ты не поможешь родственнице, - ухнув Миронова спиной об корявый ствол дерева, Райский почти вплотную приблизил свое лицо к другу, чтоб до того дошли его увещевания, - тебя увидят подельники цыгана, и это может кончиться плачевно.       -Так что же делать?!       - Я постараюсь с одного выстрела достать голову бандита, дабы он не успел причинить вред Анне Викторовне, - и Вадим Григорьевич извлек из-под ремня брюк пистолет, так предусмотрительно захваченный с собой. — Как ты думаешь, сколько до него шагов? - и резко проведя по дулу ладонью, снял тот с предохранителя.       -Нет, я сам, — выхватив из рук Райского оружие, решительно произнес Миронов. — Если случится судебное разбирательство, то у меня будет смягчающее обстоятельство: как-никак племянницу спасал от бандитов, - и Петр Иванович, высунувшись из-за дерева, вскинул вперед правую руку. Прищурившись, поймал на мушку затылок цыгана, прекрасно видный в лучах раннего солнца, и, затаив дыхание нажал на курок. Стальной крючок мягко потянулся за пальцем, и одновременно с грохотом выстрела его рука дернулась от отдачи.       -Есть! Попал! - радостно запрыгал сторож, увидев цыгана, рухнувшего на землю, однако Петр Иванович, не разделив ликования кладбищенского сторожа, метнулся к Аннете. Поведение племянницы озадачивало его. Девушка не бросилась навстречу Штольману, соколом, ринувшемся к ней, отдавая на бегу распоряжение арестовать всех, и не пала ему на грудь, когда он сграбастал ее в свои объятья. Племянница просто стояла на месте, деревянным истуканом, ни на что не реагируя. — Что с ней? - перешагнув мертвое тело цыгана с просаженным затылком, возле которого уже возился доктор, спросил Миронов у Якова Платоновича, подходя к ним.       -Она вся холодная, точно неживая, - растерянно проговорил сыщик, оборачиваясь к Миронову, не зная, что предпринимать, дабы привести в чувство любимую.       Петр Иванович прикоснулся к руке племяннице, и кожа девушки ожгла его колючей морозностью. Ему даже представилось: если бы он тронул ее губами, то непременно прилип к ней, и чтоб разъединится, беспременно потребовалась бы горячая вода.       -Позвольте, господа, мне осмотреть ее, - произнес Милц, поднимаясь с корточек, и подступил к Анне Викторовны со вскрытой ампулой нашатырного спирта. Поводил ею перед носом девушки и, поняв, что она не действует, отбросил в сторону за ненадобностью. Пощупал пульс на ледяном запястье, по очереди опустил нижнее веко правого и левого глаза, а затем приставил фонендоскоп, вынутый им из чемоданчика, к ее слабо подымающейся груди.       -Яков Платонович, я тут еще одну поймал. В кустах сидела, подглядывала. Да иди уже, шевели быстрей ногами! - глас Меркулова заставил всех оставить свои занятия и с любопытством глянуть на старуху цыганку, ведомую городовым захватом чуть ли не подмышку.        - Мама, зачем ты здесь?! - тотчас воскликнула Роза, дернувшись в сторону цыганки, но Ушанкин, обретший уверенность в кругу своих коллег, заступил ей дорогу, не дав подойти к матери. — Мы же столковывались, что ты уйдешь отсюда тотчас, как только явятся фараоны! - с укоризной прибавила она и, встав на цыпочки, выглянула из-за плеча городового.       -Не одной тебе, дочка сюрпризы ладить, - спокойно откликнулась та, едва успевая переставлять ноги за своим конвоиром. — Захотелось мне эдакое выкинуть, а ты, доктор, понапрасну не егози возле девчонки, бесполезно все одно не поможешь, - насмешливо бросила она Милцу. — А ты вот, - цыганка нагло ткнула пальцем в грудь Штольмана, как только ее подвели к нему, - может помочь. Если, конечно, в своем сердце истину услышишь.       Штольман, нахмурившись, смерил старуху колючим взглядом: - Что вы этим хотите сказать?       -Да то, что слышал ваш доктор, не имеет силы против сон-травы, морозника — дюжинного и особливого табака. Тут не таблетки и клистиры нужны, кхе, кхе, а необычная составляющая.       -И что же это за такой тайный ингредиент?       -Ты, мил человек.       -Я? - переспросил сыщик, и от изумления его правая бровь полезла на лоб.       -В тебе, в тебе, - хохотнула цыганка от ошарашенного вида сыщика. — Я специально заговор на твою персону замкнула, дабы впредь знала она, как бабушку обманывать, - и вырвала свое предплечье у Меркулова. — Полно тебе у старухи подмышкой руки греть. Иди домой к жене там и балуй.       -Поговори у меня, - сурово буркну городовой, однако больше не стал хватать арестантку.       -Обалдеть, - протянул Миронов, поражаясь происходящему. — Милейшая, скажите, а зачем вам все это нужно, - Петр Иванович, помяв нижнюю губу, не зная, как произнести вслух невозможное, с его точки зрения, но решившись, неуверенно выдал, - очаровывать, что ли, Аннет.       - Мы с ней поспорили о сердешной склонности господина сыщика, - со злой усмешкой произнесла старуха, вскинув глаза на Штольмана. — Она не верит в твою любовь, сыщик. И тебе, господин полицейский, придется доказать ее. И чем быстрей ты приступишь, тем лучше станется, а иначе минут через тридцать она вовсе оморозится, - и старуха, сделав шажок в сторону свободного от людей пространства, бухнулась о землю и у всех на глазах обратилась сорокой. Прострекотала, явно что-то скабрезное и, захлопав крыльями, взмыла в ясное небо.       -Ведьма! - с ужасом прошептал Иван, глядя в голубую синь, где, свободно рассекая крыльями воздух, летела бело-черная птица с длинным хвостом. —Господи помилуй! - бросился он на колени, неистово осеняя себя крестами. — Господи, помилуй меня, грешного!       -Сколько живу на свете, а подобное встречаю впервые, - отрешенно пялясь на место, откуда взлетела сорока, Милц, нервным движением руки сорвал с носа пенсне и, протерев стеклышки полой пиджака, выкинул их в траву. — Сейчас бы водки грамм эдак двести или двести пятьдесят.       -Согласен на штоф, лишь бы только стереть из памяти увиденное и больше о нем не вспоминать и не анализировать, - отрывая глаза от небес, подал голос Петр Иванович. — Абсурд. Кому расскажешь, ведь сочтут за сумасшедшего, а начнешь свидетелей призывать, так припишут групповое умопомешательство. Кошмар, - вздохнул он.       -Поэтому предлагаю всем забыть данный эпизод. Господа, будем считать, что ничего сверхъестественного не произошло. Просто птица слетела с ветки дерева, а затем поднялась в воздух, и никакой старухи не было, - проговорил Райский, стряхнув с себя оторопь, порожденную чародейством, и нагнувшись, подобрав пенсне, сунул его в руку доктора. — Иначе, мой друг, прав, начнем искать объяснения необъяснимому, то незамедлительно отправимся в клинику для полоумных, или нас туда направят те, кого посвятим в минувшие события. Господин Штольман, что вы на это скажете?       -Каждый сам для себя решит принимать эти обстоятельства или нет, но для общего дела будет лучше, то, что мы не станем распространяться о данном эпизоде. Сами понимаете, если люди узнают и поверят, может начаться охота на ведьм, а это случайные жертвы, погромы и беспорядки, - нахмурившись, нехотя ответил сыщик, сам до конца не веря увиденному. Мозг говорил, что подобного не бывает, а глаза утверждали обратное. — Так, ладно, - серьезно произнес Яков Платонович, чтоб не разрываться между целесообразным и неприемлемым, - давайте вернемся к работе. Доктор, я думаю, вам придется забрать в больницу сторожа, он явно не в себе, - глянул сыщик на усердно молящегося мужика. — Ушанкин, Меркулов, берете тело цыгана за руки, за ноги и транспортируйте к доктору в прозекторскую. Ульяшин, будете конвоировать, арестован …       - Ваша слабость, господа, в том, что вы всему выискиваете умное истолкование и не можете принимать сущую природу такой, какая она есть, - вдруг заговорила Роза, перебив Штольмана. — Да, моя мать — ведьма и что с того? - вскинула она голову, явно гордясь таким родством.       -К чему все твои слова? - осведомился сыщик.       - Хочу предупредить: если вы намеритесь ловить мою мать, то пожалеете, цыганский народ в долгу не останется. И вообще, фараон, не пора ли тебе упомнить о своей Анне, а то я вижу, ты совсем забыл о ней. Мама давала тебе на все про все тридцать минут, из которых ты уже несколько истратил зазря.       Сердце Якова Платоновича оборвалось: он и вправду со всей этой катавасией позабыл об угрозах старухи и противоестественном состоянии Анны. Вроде бы стоит рядом, глаза открыты, дышит, значит, живая.       -Что я должен делать? — обратился он к Розе, надеясь получить у нее подсказку.       Цыганка пожала плечами, и тут Штольман заметил мелькнувшую в ее черных глазах блеснувшую искорку.       -Нет, бумагу я вам не верну и отпускать никого не намерен. Будете сидеть за мошенничество, - сразу же отринул он невысказанные вымогания.       -Тогда сам и думай, что хотела донести до тебя мать, - фыркнула женщина.       -Яков Платонович, а может, Анну Викторовну, тоже к нам в больничку, - неуверенно предложил Милц. — Там все-таки есть всевозможные препараты, и при помощи их мы попробуем привести ее в себя, - заканчивал он предложение уже под громкий хохот нарушившей умиротворяющие чириканье ранних птах.       -Больничка, ха-ха, нужно действовать сейчас. Ха-ха.       -Так, ладно, разберемся. Пошли, - скомандовал Штольман и, подняв бессмысленно глядевшую вдаль Анну на руки, зашагал к выходу, слыша за собой топот ног. Он решил убраться с погоста, так как местный антураж не располагал к разгадке ребусов.       Приблизившись к воротам, Яков Платонович, не ожидая никакого подвоха, не сбавляя скорости, вступил в проем калитки, и в то же мгновенье невидимая сила отпружинила его обратно. Сделав два шага назад, дабы устоять на ногах, он недоуменно взглянул на сквозной проход и не заметил никакой преграды. — Что за черт?! Роза, - Штольман повернулся к идущей за ним компании и обратился к цыганке, конвоируемой Ульяшиным, - это опять проделки вашей матери?       -Но, но, сыщик, попусту не наговаривайте на старушку, - ответила та. — Она многое может, однако, не все.       -Тогда как ты объяснишь мне данный феномен? - кивнул сыщик в сторону калитки.       -А я почем знаю, почему кладбище тебя не хочет выпускать. Может, грешок у тебя передним есть? — зло хмыкнула она.       -Не говори глупостей, - сердито произнес Штольман. — Ушанкин, давай вперед, - отступив в сторону, он кивнул городовому, - может, у вас с Меркуловым получится пройти.       Не скрывая опасений, те выдвинулись вперед вместе со своей ношей и беспрепятственно прошили сквозь проем, не встретив на  пути ни малейшего сопротивления. Штольман незамедлительно сунулся вслед за подчиненными, но потерпел фиаско: его, как и в прошлый раз, бесцеремонно отбросило назад.       - Черт, ладно я понял, - сошел он с дорожки. — Тогда поступим так, господа, - обратился сыщик к Миронову и Райскому, замыкавшем хвост процессии, - не могли бы вы оказать услугу полиции, помочь отконвоировать преступников? Боюсь, они попытаются сбежать.       -Хорошо, Яков Платонович, однако я прошу вас, как появятся новости о состоянии Аннет, подайте весточку, - согласился Петр Иванович, подходя ближе к Штольману и не удержавшись, погладил девушку на руках сыщика по голове. — Я очень переживаю о ней. Ох, - протяжно вздохнул он. — Даже представить не могу, что сказать брату, - и прошел за калитку.       Вадим Григорьевич, молча кивнув, отправился вслед за другом. Через пять минут Штольман остался один с Анной на руках. Оглядевшись по сторонам, он заметил укромный уголок возле забора, поросшей кустиками, и срубленный сухой тополь со скрюченными голыми ветками, покрытие коростой, а рядом пень в пол-аршину высотой, торчавший из земли. Сочтя его пригодным, Яков Платонович, подступив к импровизированному табурету, усадил на него Анну, и сам присел на корточки подле ног девушки. И что ему делать дальше, он не знал, как услышать в своем сердце истину и найти в себе какую-то составляющую. Но действовать нужно было незамедлительно, так как ему виделось, что девушка потеряла краску в лице. Ее глаза выцвели, утратив блеск и яркость радужки, щеки до этого горевшие румянцем, посерели, а губы тоном слились с покровом кожи. — Боже, Аня, - простонал он и, скинув с себя сюртук, закутал в него плечи любимой. — Держись, милая, я не дам тебе так просто уйти от меня, - растирая ей хладные руки, порывисто прошептал он в отчаянье. — Я сделал свой выбор: ты и только ты нужна на этом свете. Я понял это, когда ты рассуждала о возможном убийцы Татьяны Сергеевны Кулешовой, но с усердием, достойным иного применения, старался не допускать до себя барышню на колесиках, мотивируя это служебным долгом. Напускал на себя строгий вид, иногда даже нарочито грубо разговаривал с тобой, при этом старался изо всех сил, дабы ты не догадалась, что я любуюсь тобой и жутко ревную к кавалерам возле тебя. А теперь баста, я готов кричать на весь мир о своей любви. Аня, верь мне, я люблю тебя! Ты для меня сама жизнь, без тебя я потеряю в ней смысл! - выкрикнул он, положив свои руки ей на плечи. — Ты слышишь меня?! - с надрывом в голосе прокричал он в застывшее, словно маска — лицо и, отчаявшись увидеть хоть какую-то реакцию на слова, прижал ее к своей груди. — Боже, помоги мне! - прошептал Яков Платонович, вскидывая голову, надеясь получить подсказку от небес, и вдруг увидел небольших размеров яблоко, прицельно летевшее ему в маковку. От удивления вблизи них не наблюдалось плодовых деревьев, лишь только кусты, березы и елки, сыщик не успел отклониться от «снаряда» и он, ударив его в лоб, скатился в ладони Анны, покоившее на коленях. — А точнее? — попросил Штольман божье проведенье, потирая ушибленное место, при этом робко поглядывая вверх, так как не понял посланного ему намека.       В ту же минуту в зарослях рядом с ними недовольно загалдело и застрекотало, а затем листья кустарника сами собой, раздвинувшись, представили на обозрение сыщика, две взъерошенные галки, сидевшие на ветке клюв в клюв, с глазами больше, чем они есть. Их явно что-то насильно удерживало вместе, так как по ошарашенному виду пернатых было ясно: добровольно они не желали изображать перед Яковом Платоновичем копию открытки, какую можно заметить на витринах купеческих лавок с печатной продукцией, - с двумя белыми целующими голубками с надписью «совет да любовь».       -Благодарю, - уловив посыл, выдохнул Штольман и, отстранив от себя Анну, прильнул к ее губам, стараясь вложить в поцелуй всю свою нежность и стереть из ее головы сомнения вкупе с недоверием. Секунда сменила секунду, и вот сыщик испытал, как холод губ девушки под натиском его страсти стал отступать. Они потеплели и ожили. — Аня, Аня, господи, я уже боялся, что не успею и потеряю тебя! - отстранившись от любимой, произнес Штольман и сжал ее в объятьях после того, как девушка ответила на поцелуй.       -Яков, - пробормотала Анна Викторовна и прижалась щекой к груди сыщика, - я тоже очень, очень сильно люблю тебя. Сквозь дурманившую пелену она слышала все признания и ее душа рвалась к нему, дабы уверить его в ответных чувствах. Рассказать, как в первую же минуту их встречи он поразил ее своей непохожестью на всех знакомых ей мужчин. — Я не на мгновенье не сомневалась в тебе.       -Это, конечно, все очень мило, кхе, но вы, вообще-то, думаете вашего паренька из моего склепа вызволять? - недовольный голос вмешался в романтическую идиллию, и Анна Викторовна неприязненно посмотрела на тень Ребушинского, парившего над кустами. — А то я боюсь, вскорости он камня на камне не оставит от моей обители, - выдал истинную причину своих переживаний призрак.       -Ох, боже, - встрепенувшись в руках Штольмана, девушка подняла голову. — Яков, нам нужно срочно бежать, Коробейникову грозит опасность. Он здесь недалеко, его запер безухий цыган в склепе Ребушинского Аристарха Всеволодовича, родственника нашего газетчика. Кстати, там же находится золотой слиток.       -Я так понимаю, мы здесь не одни, - нехотя разжимая кольцо рук, проговорил Яков Платонович и скорей по обыкновению обвел глазами их укромный уголок, нежели на самом деле надеясь кого-то увидеть.       - Здесь хозяин склепа, - просто ответила девушка.       -Это благодаря ему я не смог покинуть погост, а, кстати, зачем он запустил в меня яблоком? - и Штольман встал с колен и отряхнул брюки от прилипшего к ткани сору.       -Ну, я вспомнил сказку, и навеяло: яблоко, спящая царевна, поцелуй. Идемте уже, - проговорил призрак и от нетерпения поменял цвет с призрачно серого на серо-фиолетовый. — Я устал вас ждать.       -Он припомнил сказку братьев Гримм «Шиповничек», - продублировала Анна и за руку потянула Штольмана к тропинке, где их уже ждал предок Ребушинского, чуть ли не пританцовывая на месте.                             ***       Тягостное ожидание Антона Андреевича выводило из себя. Он уже сто раз подергал решетку в пустой надежде, что та распахнется, и тот сможет выйти из заточения. Репетировал встречу со своим тюремщиком: вытягивался плашмя на полу склепа и старался беззвучно извлекать из кармана брюк пистолет, а затем резко вскакивал, целясь в спину своему несостоявшемуся убийце. Даже вздремнул немного, прислонившись к стене, сидя на полу. Но время шло и ничего не менялось: где-то чуть слышно капала вода, и кто-то тихо шебаршился в темноте. Антон Андреевич от безделья несколько раз подходил на звук, силясь разглядеть, что за зверь пытается прорыть к нему вход, и возвращался в облюбованный им угол, так и не опознав нарушителя тишины. Ведать зверек работал с той стороны стены. И когда терпение Коробейникова уже было на исходе, парень в отчаянье воскликнул: - Неужели он не придет за самородком?! И, подтянув к себе колени, достал из кармана пиджака золотой булыжник, размахнувшись, хотел забросить его обратно в саркофаг. Но, передумав, покрутил его в руках. — А что еще, если не ты, мог его здесь заинтересовать? — обратился он к «Бараньей голове». — Молчишь? Ну, молчи, молчи, - буркнул Антон Андреевич и вдруг расслышал выстрелы, донесшие до него сверху. Резко вскочив, помощник сыщика подбежал к решетке и, приложившись к ней, принялся жадно ловить звуки с воли. И только благодаря этому расслышал почти невесомые шаги на лестнице.       Отрепетированным движением Коробейников тут же нырнул на пол и, растянувшись на нем, замер, стараясь не дышать. Спустя пару минут склеп наводнился звуками поворотов ключа в замке и скрипом открывающийся двери. Затем кто-то, невидимый Антон Андреевичу, прошел внутрь и, подойдя к нему, громко сопя, уперся взглядом в его спину. От пристального внимания, пришедшего Коробейников почувствовал, как его желудок скручивается в узел, и он вот, вот икнет. Чтоб не разоблачить себя, парень носом втянул в воздух и старался не дышать до тех пор, пока пришедший не отошел от него.       Немного выждав, Антон Андреевич повернул голову на шарканье подошв и, приоткрыв один глаз, наткнулся на яловые сапоги, выглядывающие из-под края черного балахона, у себя в изголовье. Они нервно переходили с места на места, грозясь, споткнутся о его верхнюю часть тела.       Тихо, избегая резких движений, помощник сыщика отполз назад и, извлекши пистолет, распрямился во весь рост. — Что-то потерял? — громко спросил он у мужика, усердно всматривающегося в щель между крышкой и стенкой саркофага, и взвел курок.       -Живой. Эк я оплошал-то, - не скрывая досады в голосе, выпрямляясь, произнес мужик. — Хотел ведь тебя добить, - цыкнул он языком, - да лень наклоняться стало. И что ты теперь намерен со мной делать?       -Медленно подними руки и обернись, - приказал Антон Андреевич. — И без глупостей, ты у меня на мушке.       Мужик в балахоне возвел руки вверх и повернулся. — Ну, и? — нагло произнес он, без страха пялясь в глаза молодого человека.       -Ты кто такой будешь и как узнал, что самородок находится здесь? - рассматривая бледное мужское лицо с впалыми щеками, карими наглыми цыганскими глазами и узкой полоской губ, увенчанные тонкими усиками, грозно спросил Антон Андреевич.       -А с какого рожна я должен отвечать на твои вопросы? - хмыкнул пришелец.       -Я из полиции, - выпятил грудь Коробейников. — Помощник господина Штольмана. Слыхал о таком?       -Мне начхать и на тебя, и твоего господина Штольмана. Лучше отдай самородок и катись на все четыре стороны. Я сегодня добрый, так и быть, отпущу живым, коль не прибил тебя с первого раза.       -Ты забываешься, - и Антон Андреевич, переведя пистолетное дуло вверх, выстрелил в потолок, чтоб доказать серьезность своих намерений. — Кто ты таков и как узнал о самородке?       - Э, э, полегче. Войко я, дружок Захара, - проговорил цыган, стряхивая с волос крошево, посыпавшееся с потолка. — А самородок мой по праву добычи, не смел, дружочек, отдавать его никому. Мы как уговорились, что продадим золотой булыжник, а деньги пополам разделим. А этот, - Войко скривился, - взял да вручил его барону в счет калыма за невесту. Я в тот же день решил восстановить справедливость и поговорил с Захаром, а он вместо денег ухо мое же мне преподнес, гад. Цыган резко откинул волосы справой стороны и предоставил Коробейникову доказательство своих слов: зиявшее вместо ушной раковины небольшое отверстие в черепе. — Хорош?!       -Не разжалобишь, на тебе окаянном труп, - морщась, ответил Антон Андреевич, вспоминая описанного убийцу лжепрофессора Анной Викторовной.       -Тогда уже еще один грех на мою душу повесь — это я Захарку в тюремной больничке подушкой удавил. Хе-хе-хе. Когда нас арестовали, обвинив в воровстве, и посадили по разным камерам, я всю голову сломал, как до него добраться. Уж больно мне хотелось поквитаться с ним: и за неверную дележку, и за ухо отомстить. И таки подвернулся мне случай: " птичка на хвосте принесла», по тюремной почте: дружочек мой, чахоткой заболел. Ну я не будь дураком, прикинулся недужным и попал к приятелю в соседи по больничным нарам. Пока выжидал удобный момент, из его ночного бреда, разведал, что он, лишив жизни Серго — несостоявшегося жениха Розки, спрятал самородок в склепе на старом погосте Затонска. А дальше уже все как по маслу пошло: пристроил подушку на морду лица Захарке и утек восвояси.  Прибыв в город, устроился могильщиком, ну и имеющий уши, да услышит и сделает правильные выводы. — Ну что, отдашь самородок?       -А с чего ты решил, что он у меня? — и Антон Андреевич рукой не произвольно нащупал самородок.       - Крышка сдвинута, - усмехнувшись, Войко качнул головой в сторону домовины. — И ты свои карманы ощупываешь.       -Мои карманы, что хочу-то, и делаю, - сердито буркнул помощник сыщика, злясь на себя, что так бездарно подставился.       - Карманы-то твои, но находящееся в нем добро мое. Неправильно это, - нараспев произнес цыган и одним молниеносным рывком вдруг оказался рядом с Коробейниковым. Тот даже не понял, как такое произошло, вроде Войко стоял в пяти шагах от него и вот уже совсем рядом с ним и тянется к оружию,       -Не смей, - воскликнул Антон Андреевич, сильней сжимая рукоять пистолета, — что бы цыган ни вырвал его. Однако Войко даже и не думал обезоруживать противника, он изогнул руку парня и ей же со всей силы ударил того по голове.       Таким ударом можно было свалить быка, однако Антон Андреевич хоть и покачнулся, но устоял. И сразу же заработал второй апперкот в корпус, который снес его в угол, так как цыган уже не удерживал его.       Приложившись об стену, Коробейников, почувствовал, что теряет связь с реальностью. Сознание потихоньку отчаливало, мешая ему, воспротивится удушающему захвату. Войко подскочив к нему и с садисткой улыбкой на лице, обхватив руками его шею, не давал сделать ни глотка воздуха.       -А, ну, убрал от него свои конечности, иначе я стреляю! - на грани забытья донеся до Антона Андреевича голос начальника, и он, улыбнувшись подоспевшему спасению, отключился.               Эпилог       Отпив из бокала шампанское, Петр Иванович украдкой выглянул из-за за навески и посмотрел на свою племянницу и ее уже мужа Якова Платоновича, скрывшихся на террасу от шумных гостей, толпившихся в доме, собравшихся по случаю их свадьбы.       Миронов знал, что подглядывать нехорошо, но не мог удержаться от постыдного поступка. Проходя мимо распахнутой двери, ведшей в сад, он краем глаза заметил уединившуюся пару и невольно залюбовался ими. Уж больно было приятно смотреть на Аннет в воздушном белом платье, с кружевной фатой на голове и ее строго мужа в черном фраке, с мальчишеской улыбкой, отражающейся в глазах. Сейчас, глядя на сыщика, нельзя было обвинить того в скупости эмоций, он сиял не хуже новогодней елки.       -Даст Бог, у них будет все хорошо, - тихие слова донеслись до уха Петра Ивановича, и он, обернувшись, увидел рядом с собой брата и его супругу, прикладывающую кружевной платочек к уголкам глаз. - Надеюсь, теперь-то Штольман запретит ей, как муж, появляться в управлении и бегать наперегонки с городовыми.       -Ага, если не сделает ее внештатным медиумом в своем отделе, - не подумав, брякнул младший Миронов, и тут же вжал голову в плечи, поймав гневный взгляд брата.       -Петр! — укоризненно воскликнул Виктор Иванович. — Думаю, у зятя хватит благоразумия не потакать ее капризам, и тем более тебя с ней рядом в их доме не будет.       Старший Миронов злился на брата, что тот не разбудил его год назад, в ту ночь, когда его дочь похитили цыгане и утащили на кладбища. О случившемся он узнал только на утро, при появлении Анны дома в сопровождении Штольмана и Петра. Ох и свирепствовал он, виня всех троих за опрометчивость поступков. Анну — за ее неподобающее поведение, если бы дочь не шла на поводу у всяких там призраков, то никто бы никогда не украл ее из родного дома. Петра — за потакание и самоуправство, а Штольмана — за привлечение дочери к его служебным делам. Тогда ему было все равно на все их объяснения. И если бы сыщик, не воспользовавшись его заминкой, он хотел набрать в грудь воздуха, чтоб продолжить разнос, и не попросил руки Анны, тем самым сбив его с настроя, то внушение продолжалось бы целый день. А так пришлось замолкнуть и, проглотив все не высказанные слова, звать жену, дабы благословить дочь и Якова Платоновича. Дальше уже шли разговоры только о свадьбе, состоявшейся сегодня.