Подари мне счастье

Антон проснулся в 9:15. Сегодня была суббота. Как быстро пролетела неделя. Сегодня вернётся с дачи Серёжа, и Антон должен был переехать к нему. Эх, а как бы ему ещё хотелось пожить у Арсения Сергеевича. Подросток встал с дивана. В квартире было тихо. Наверное, учитель ещё спал. Антон прошёл в его комнату и осторожно приоткрыл дверь. Арсений сладко спал, укрывшись одеялом по плечи. Губы были слегка приоткрыты, а чёлка спадала на лоб. Какой он красивый. «Хочется к нему» — подумал Антон. Но тут же себя одёрнул: «Антон, хватит о таком думать». Он вообще старался не позволять себе думать об Арсении, хотя ему это удавалось с трудом. Последние дни он только и делал, что думал о нём. Да и вообще, эта недедя очень хорошо прошла у Шастуна. Он себя стал лучше чувствовать, и настроение было лучше, и по учебе он не скатывался, потому что на него никто не давил так, как мама. Кстати, о ней. Она не писала Антону уже дней пять. Первые дни отсутствия сына дома, она ещё писала и звонила ему, а потом забила на это безрезультатное дело. Неужели ей пофиг на него? Хотя, если он вернётся домой, Антон даже представить боялся, как будет зла мама. Подросток увидел, что Арсений повернулся на бок и открыл глаза. Наверное, проснулся от того, что Шастун прожигал его взглядом около трёх минут. — Антон? Ты чего здесь стоишь? — сонным голосом проговорил Арсений. — Я зашёл к вам в комнату проверить, спите вы, или нет, — ответил Антон. — Кстати, доброе утро! — С этими словами подросток вышел из комнаты учителя. Они позавтракали, и ближе к обеду, Антону позвонил Серёга. Друг сказал, что уже приехал и хочет погулять. — Я пойду с Серёгой погуляю, — сообщил парень. — Вы не против? — зачем-то спросил Шастун. — Конечно не против, иди. И не забудь спросить у Серёжи, не будет ли он против принять тебя жить к себе, — напомнил учитель.

***

Антон встретился с другом в их любимом парке. Серёжа рассказывал Антону о том, как он классно провёл неделю на даче. Антон же рассказал, как он классно провёл эту неделю, живя у Арсения. Ещё Шастун решил поделится с другом своими чувствами и рассказал ему о том, что понял как он привязался к учителю и, кажется, полюбил его. — Слушай Серёг, я спросить хотел. Можно у тебя будет пожить пару недель? — Антон не знал, что он будет делать, после того как поживет несколько недель у друга, но он же не мог ему сказать, что хочет отпроситься жить к нему до восемнадцати лет. — А что, тебя уже твой Арсений Сергеевич выгоняет? — ухмыльнулся Матвиенко. — Ага, сам в шоке. Он сказал, что я не могу жить у него вечно, и что рано или поздно мне нужно будет вернуться домой. А я не хочу домой, ты знаешь почему… — рассказал Антон. — Ну мне надо спросить у родителей. Я спрошу сегодня и напишу тебе. — Хорошо, спасибо тебе, друг. Ладно, может по домам, я чё то сильно устал? Друзья гуляли примерно четыре часа. Сначала в парке, потом сидели в кафе, ходили на набережную, по городу, и Антон правда вымотался. Друзья распрощались, и Антон направился в свой дом, точнее в свой временный дом.

***

По приходу домой за ужином, Антон рассказал Арсению как он погулял. После ужина, подросток решил немного порисовать в своём скетчбуке. Он сел на диван, одел наушники, взял кисти, краски и скетчбук. Подумал, и решил нарисовать море. Через некоторое время в гостиную вошёл Арсений и увидел, что подросток рисует. Антон был похож на настоящего художника. Взмах рукой — как взмах крылом. Этот сосредоточенным взгляд зелёных глаз. Арсений невольно залюбовался тем, как Антон рисует. Подросток заметил на себе внимательный взгляд голубых глаз. Он выключил музыку. — Что-то не так Арсений Сергеевич? Почему вы на меня так смотрите? — спросил Антон. — Всё в порядке. Что ты рисуешь? — спросил учитель, подходя к дивану и садясь на него. — Да так… это моё хобби, — промямлил неуверенно подросток и показал учителю свой рисунок, который он почти закончил. — Ух ты! Как красиво! — восторженно сказал Арсений. — Вам правда нравится? — Антон не ожидал такой похвалы. — Конечно! Это прекрасно. Ты так замечательно изобразил море: эти волны, скалы, будто бы это фото какое-то, — видно Арсений говорил это от души. — А можно посмотреть все твои рисунки? — Конечно, можете полистать и посмотреть. Арсений принялся перелистывать страницы скетчбука и восхищаться прекрасными рисунками ученика. — Ты прекрасно рисуешь. Из тебя мог бы выйти замечательный художник. — От этих искренних слов по телу разлилось тепло. — Спасибо. Мне никто никогда не говорил что-то подобное. Вы первый, — смущённо ответил Антон. — А хотите открою вам секрет? — интригующе спросил парень. — Хочу, — сказал Арсений и пододвинулся ближе, смотря Антону прямо в глаза. — Знаете, я в тайне мечтал стать художником или иллюстратором, — признался Шастун. — Но мама всегда говорила, что мне нужно стать врачом, поэтому я слушал её, даже не позволяя моим желаниям овладеть мною. — Почему-то Антону захотелось именно сейчас поговорить с учителем по душам. — Я понимаю тебя, — со вздохом сказал старший. — Я ведь тоже не сам хотел стать учителем, на это повлияли родители, потому что они сами были учителями. — А кем же вы хотели стать? — с интересом спросил Антон. — Актёром. Но родители сказали, что это глупо, и я обязан идти по их стопам. Хотя, моя самая главная мечта была быть актёром и получить Оскар. Глупо, наверно. — Ну что вы, у каждого должны быть мечты. И ваша вовсе не глупая. — Сам Антон не понимал, что значит мечтать, потому что он никогда ни о чём не мечтал. — Хотя, знаешь, родители ведь хотят для нас всего самого лучшего, — попытался утешить сам себя Попов. — Да, но они не спрашивают нашего мнения. — А у тебя есть какая-нибудь мечта? — спросил Арсений. Антон задумался. Честно, у него не было мечты. Хотя сейчас, он подумал, наверное, ему очень хотелось бы обнять Арсения и уткнуться в его шею. Это считается мечтой? Мечта полюбить и быть любимым. — Ну? Антон? — Арсений заметил, что Антон уже очень долго молчит. — Я не знаю Арсений Сергеевич. Мне мама настолько вбила в голову с самого детства, что я должен учиться и учиться, а потом врачом стать, что я, даже, и не думал, чего хочу на самом деле, — признался Антон. — Неужели ты никогда не мечтал? — спросил Арсений, но получил в ответ лишь молчание Антона. — Пойдём, Антош. — Арсений взял Шастуна за руку и поднял с дивана. — А куда? — недоумевает Шаст. — Покажу тебе своё любимое место в этом районе. — Арсений накинул курточку, Антон надел лишь худи. Арсений и Антон вышли на улицу, было прохладно. Солнце уже клонилось к горизонту, и в городе зажглись огни и светофоры. Они шли не долго. Вскоре они пришли на набережную. На набережной вдоль речки простиралась тропинка, по сторонам освещаемая фонарями, излучавшими теплый свет. Солнце, похожее на большой апельсин, клонись к закату и оставляло золотые дорожки на реке, которая колыхалась из-за проходного ветра. Было очень красиво, уютно и комфортно. На набережной почти не было народу. Ученик с учителем присели на лавку и стали любоваться на тихое и спокойное течение реки. — Красиво, — первым нарушил тишину Антон. — Ага… Я люблю сюда приходить, когда надо о чём то подумать, или чтобы отвлечься и помечтать… — почти шёпотом проговорил учитель. — Значит, говоришь, тебя мама заставляет в будущем быть врачом? — продолжил он их разговор. — Да… Она у меня очень жестокая. Хотя, раньше не была такой. Она всегда пеклась о моих оценках, ругала за двойки, но последние два года стала оскорблять и даже ударила пару раз… — на этом Антон больше решил не впоминать те ужасы. — Понимаю тебя, Антон, — Арсений замолчал, явно вспоминая что-то. — Арсений Сергеевич? — окликнул его подросток, видя, что учитель ушёл в свои думы. — Прости, я задумался. Знаешь, у меня тоже были строгие родители, отец бил меня за плохие оценки, они давили на меня, говорили, что я должен обязательно работать учителем. И ведь не интересовались даже как у меня дела. Даже, когда я вырос, переехал в другую квартиру, и у меня появилась девушка, родители не переставали меня контролировать, и я больше не мог этого терпеть, поссорился с ними и переехал из Омска сюда в Москву. А потом и сестра приехала, её постигла та же участь, что и меня, — вкратце рассказал учитель, опустив голову. Сейчас он был похож на беззащитного подростка, которого хочется укутать в плед, обнять, дать вкусняшек и пожалеть. — Когда я приносил из школы плохую оценку, — продолжил рассказывать, возможно свои самые сокровенные воспоминания из своей жизни Арсений. — А это у меня в твоём возрасте было нередко, мама тоже меня всегда ругала, хотя, она не кричала, не грозила ремнём, не наказывала, она просто читала монотонную нотацию и разочарованно добавляла в конце: «Ну а что ещё от тебя ожидать?». А вот отец потом бил меня ремнём, и мама об этом знала, но ничего не имела против. Я хотел учиться хорошо, правда, хотел. Но такие предметы как алгебра, геометрия и физика мне давались тяжело. Моя мама же была учительницей и перевела меня в другую школу. Не в ту, где она работала. Иначе, ей было бы стыдно за меня, за то, как я учусь. Меня эти слова обижали. Учился ведь я не хуже всех в классе. По биологии и литературе так у меня были одни пятёрки. Всю свою школьную жизнь мне хотелось порадовать родителей, чтобы они гордились мной, услышать одобрение от них. Но когда я приносил домой те самые с трудом заработанные по физике или алгебре отличные оценки, бурной радостной реакции на это не было. Зато любая тройка или двойка обсуждалась долго. В иготе каждую свою неудачу я воспринимал как настоящую трагедию. Расстраивался сильно, не хотел идти домой после уроков. Я перестал пытаться понимать те сложные предметы, потому что смысл мне было стараться и мучить себя, если всё равно этого не оценят. Но хорошо, что всё же у меня получилось стать учителем биологии. Хотя, я не этого хотел от жизни, — видимо Арсению было очень тяжело об этом вспоминать. — И с тех пор, как я переехал сюда, я созваниваюсь иногда с родителями, и мы ссоримся по телефону, я кидаю трубку и потом сильно по ним скучаю. Я понимаю, что у мамы такой характер, но всё же… они ведь родители, и какими бы они ни были, они тебя любят, и ты их должен любить. Хотя жаль, когда они такие. — Антон внимательно выслушал рассказ, и подумал, почему же Арсений решил поделиться с ним историей из своей жизни. Неужели учитель доверяет Антону? — Вот и у меня такие родители. Мама всегда орала на меня за плохие оценки. Но вот последние пару лет мы с ней стали ссориться много и часто из-за всякой ерунды. Из-за двоек, бардака в комнате, из-за того, что я задержался на улице. И знаете, во время очередной ссоры мама выкрикнула такую фразу: «Да за что тебя вообще можно любить?». И эта фрвза засела в моей голове, — со вздохом сказал парень, припоминая ту ссору. — А мне всегда было интересно, каково это, когда любят просто так, за то, что ты есть, а не за какие-то заслуги. — Антон тоже решил открыться перед Арсением. — Да… Я тоже не знаю каково это. А ведь разве родные люди любят друг друга за что-то? Они любят просто так, за то, что они есть друг у друга. Мне казалось, что я всегда должен был заслужить чью-то любовь. От меня ждали идеала. — Но ведь идеальных людей нет? — неуверенно сказал Антон. — Да, ты прав, Антош. И мне кажется, никто меня не любил просто так, — поделился своими опасениями Арсений. — А ваша девушка? Вы сейчас с ней встречаетесь? — осторожно поинтересовался Шастун. — Нет. Нам пришлось расстаться. Она, кстати, отсюда из Москвы. Потом там был ещё роман, который закончился не очень-то хорошо. — Видно Арсений не желал делиться подробностями из своей жизни, связанные со второй половинкой. — А у тебя что с девушками? — после недолгого молчания спросил учитель. — Ну… у меня нет девушки. Хотя раньше я влюблялся в одну… — Антон не закончил. Он не сильно хотел про это говорить. Антон и Арсений притихли, каждый думал и вспоминал что-то своё. Антон вспоминал свою неудавшуюся любовь, а Арсений свою. И оба думали о своём прошлом, которое тяготило двух парней и отбрасывало длинные тени на настоящее. — Бррр. Холодно, — сказал подросток, немного дрожжа. Он не надел куртку и был в одном худи. Арсений, заметив это, снял с себя свою куртку и накрыл ею плечи Шастуна. У Антона сердце заколотилось быстрее от такого милого жеста. — А вы не замёрзнете? — клацая зубами, спросил Антон. — Нет. Только вот не хватало, что бы ты заболел. Арсений убрал руки с плеч парня, оставив там куртку, и Антон решил задать вопрос, который мучал его ещё с того дня, как учитель пригласил его к себе пожить. — Можно вас спросить… — неуверенно начал Антон, и получив в ответ от Попова кивок, продолжил: — Вот вы меня пригласили к себе пожить, заботитесь обо мне. А почему? Наверняка вы бы не стали так ухаживать за каким-нибудь другим учеником? — Антон надеялся, что он особенный для их учителя. — Ну знаешь, ты попал в сложное жизненное положение, и почему бы тебе не помочь, к тому же я учитель и отвечаю за каждого своего ученика и если бы… — начал монотонно мямлить Попов. — А если попроще? — перебил его Антон. У него уже что-то кольнуло в сердце. Неужели Антон для учителя не значит ничего особенного, и он бы так заботился о каждом ученике? Походу Шастун ревновал. — Просто понимаешь, ты мне сразу показался таким беззащитным, что хотелось тебя защитить, а ещё… дай-ка мне свою руку. — Антон в недоумении протянул руку Арсению, и у него сердце от волнения замерло. Арсений взял руку подростка и потянул к себе, а затем задрал браслеты, и его взору предстали порезы и шрамы. Антону стало стыдно перед ним. «Арсений Сергеевич, что уже давно знает о моих порезах?» — пронеслось у него в голове. — Я не хочу, что бы ты так больше делал. Пообещаешь? — ласково проговорил учитель, а потом решил уточнить: — из-за мамы? — Антон кивнул, и из глаз потекли слёзы от тяжёлых воспоминаний. Арсений приобнял Шастуна за плечи и прижал к себе. — Обещаешь? — повторил Попов. Антон хрипло выдавил из себя что то вроде «да». Они так посидели около пятнадцати минут. Антону было так хорошо и спокойно в объятиях у учителя и ему очень полегчало.

***

На следующее утро, Антон проснулся и заметил, что у него ломит кости, и болит голова. Он решил не вставать и остаться немного понежиться в кровати. — Антон, ты ещё спишь? — Арсений зашёл в гостиную и заметил, что подросток уже ворочается на диване. Антон подумал о том, что сегодня он последний день живёт у Арсения Сергеевича и стало как-то грустно. Быстро неделя прошла. — Нет, уже не сплю. Я себя не очень хорошо чувствую, — пожаловался Антон. — Что у тебя болит? — Арсений подошёл к Шастуну и приложил ладонь к его лбу. — Голова болит сильно и слабость. — У тебя лоб горячий, сейчас принесу градусник. Арсений сходил на кухню и вернулся с градусником. — Ой, Шастун, Шастун, угораздило тебя заболеть. Вчера весь день гулял с Серёжей и по любому без шапки. — причитал учитель. — Кстати о Серёже, я сегодня переберусь к нему, — заявил Антон. — Даже не думай, сначала я тебя вылечу, а потом съедешь. — Шастун немного обрадовался. Ну что ж, ещё пару дней испытывать на себе заботу Арсения, это очень радовало. — У тебя 38.2. Сейчас таблетки принесу, — забеспокоился Арсений. — Вы так обо мне заботитесь, — умилённо сказал Антон. — Ну конечно Шастун. Не могу же я тебя больного выгнать, всё же я за тебя пока в ответе. Антон выпил две, на вкус не очень приятные, таблетки и улёгся под одеяло. — Отдохни, а я пока сварю тебе овсянку и сделаю чай, — заботливо сказал учитель. — Я не люблю кашу, — захныкал Антон. — Любишь не любишь, а поесть придётся. — Арсений ушёл на кухню. Антон задремал и проснулся, потому что учитель его будил. — Поспал? — Попов потрогал лоб ученика — он был не горячий. — Отлично, температура спала. А теперь ты должен поесть. — Антон с недовольным лицом поднялся и сел на диван. — Не делай такое лицо. Тебе не идёт Антош, — смеясь сказал Арсений и отдал тарелку с кашей подростку. Антон съел. А что, было даже вкусно. Всё что готовит Арсений — это вкусно. Учитель присел на диван к подростку и стал тыкать каналы на телеке. Не найдя ничего интересного, Попов повернулся лицом к подростку и спросил: — Скоро будет Новый год. Ты как отмечать будешь? Домой не вернёшься? — Незнаю, наверное с Серёжей. Домой не сильно хочется. — Антон сам думал об этом. Было уже начало декабря. Серёжа ведь не знает, что друг хочет у него остаться пожить надолго. — А вы? — спросил ученик, чтобы избавиться от лишних допросов. — Даже не знаю. Может сестра приедет. А может и нет. — сказал учитель, нервно перебирая край одеяла. — Кстати, нужно будет ёлку нарядить и квартиру украсить. Может поможешь мне с этим завтра или послезавтра, если будешь нормально себя чувствовать? — предложил Арсений. — Давайте. Обожаю украшать ёлку. — На этом их разговор закончился, и они оставшийся вечер смотрели телевизор. Больше температура у Антона не поднималась. Ближе к девяти вечера подросток сильно хотел спать и решил лечь пораньше. Он улёгся на диван и выключил телевизор. Арсений, который сидел рядом в кресле и что-то смотрел в ноутбуке, повернулся к Шастуну. — Уже спать собрался? Как твоё самочувствие? — Ну вроде полегче, чем было утром, но всё равно всё тело ломит. — Антону было неудобно выглядеть таким больным и слабым перед Арсением Сергеевичем. — Я наверное вам так надоел. Свалился на вашу голову такой проблемный, теперь ещё и заболел. — Ну что же ты, не говори так. — Арсений подошёл к Антону, потрогал его лоб и укрыл одеялом. В эту минуту всё в Арсении умиляло: его близкое присутствие, темноволосые взъерошенные волосы и парфюм. Захотелось прикоснуться к нему. Подросток не удержался и дотронулся до плеча учителя. И в эту минуту Антону захотелось сказать эти три слова «Я… вас… лю…». Только Шастун подумал об этом — пересохло во рту. А вдруг оттолкнёт? Да почему вдруг? Сто процентов оттолкнёт. Да ну, к чёрту. «Но ведь живём один раз, Антон.» — обратился он сам к себе. И в этот момент подросток так разволновался, а ещё лицо у него побледнело, и высохли губы. Даже Арсений это заметил. — Всё в порядке? Выглядишь не здорово. — забеспокоился Попов. — Нет, ничего не в порядке. — Антон решил, что всё же скажет то, что было у него на душе. Сил его нет больше мучиться от безответной любви. Уже второй раз так мучается. А если учитель его отвергнет (в чём он не сомневался), то Антон уже смирится с тем, что его никто никогда не полюбит. — Знаете, Арсений Сергеевич, я влюбился в одного человека, очень сильно, и знаю, что нельзя было влюбляться, но ведь сердцу не прикажешь. — Антон замолчал, обдумывая сказанные слова. — Ну конечно. Как же можно запретить себе влюбляться? Любовь же вообще самое прекрасное чувство. — Каждый раз, как я вижу этого человека, моё сердце замирает или бьётся сильнее. Я чувствую счастье, и у меня поднимается настроение. А ещё я не могу перестать думать об этом человеке и мне каждую ночь снится моя влюблённость. Как вы думаете, это любовь? — взахлёб произнёс Антон. — Конечно, Антош, это признаки любви. А кто же виновник твоего беспокойства и радости? — с улыбкой спросил Арсений. Антон молчал, не зная говорить учителю или нет. Он уже пожалел, что начал этот разговор. Но подросток уже зашёл слишком далеко и осталось сказать лишь одно слово, и он его всё же сказал: — Вы, — буквально выдохнул Шастун. Сердце бешено забилось о рёбра, пересохло во рту, вспотели ладони, и он закрыл лицо руками. — Что ты сказал? — в недоумении переспросил учитель. — Да, вам не послышалось. Я влюблён в вас. С первой нашей встречи. Это любовь с первого взгляда. Я знаю, что не должен был вам всё это говорить, но я уже не могу это выносить, вы снитесь мне каждую ночь и не выходите из моей головы. Поэтому я должен был признаться вам, чтобы на душе стало легче. — Антон протараторил всё это, закрыв лицо ладошками. И он думал, что сейчас, по идее, Попов должен был обнять его, сказать ему, что тоже его любит, и они бы поцеловались. Но этого не случилось. Ну да Антон, а ты как хотел? Это не фильм, где всё красиво. Это жизнь, очень суровая жизнь. — Антон, ты нормальный? Может у тебя жар? Что ты несёшь? — Арсений опять притронулся ко лбу ученика. — Хватит, Арсений Сергеевич, играть спектакль. Неужели вы не видите как я на вас смотрю? Неужели вы не заметили, что я влюблён в вас? Я с вами наконец почувствовал себя счастливым, — Антон осёкся. Он больше не мог говорить. Нет, ну как можно быть таким наивным Антон, и подумать, что чувства могут быть взаимными? «Придётся смириться с тем, что меня никто не полюбит.» — подумал Шастун. — Антон, прекрати эти глупости. Это уже не смешно. — Какие шутки Арсений Сергеевич? Вы что, не верите моим словам? — разочарованно сказал подросток. — Антон, пошутил и хватит, давай ложись спать. — На лице учителя отразился страх. — Всё, что я сейчас сказал — это чистая правда, — сквозь слёзы проговорил Шастун. — Антон, ты ещё слишком маленький и глупый подросток. В вашем возрасте такое бывает и это пройдёт, — мягким голосом проговорил Попов. Антон сел на диван и расплакался. Арсений хотел утешить парня и приобнять за плечи. — Не трогайте меня. Зачем тогда вот эта вот вся ваша забота? А я уже понадеялся, что меня полюбят. — Антон, тебя обязательно полюбят. Ты потом сам будешь смеяться над словами, которые ты мне сейчас сказал. — По вашему это смешно? Неужели вы не воспринимаете меня всерьёз? — Антон посмотрел заплаканными глами в голубые глаза Арсения, холодные, словно льдинки Арктики. Эти глаза не выражали любви и даже той преждней нежности. Сейчас было похоже, что Арсений вспоминает что-то очень неприятное. — Антон, пожалуйста, давай забудем всё, что сейчас было? — с мольбой в голосе, попросил Попов. — Да идите вы. Зря вообще вы взяли меня к себе жить. И зря мы с вами так сблизились. — Антон заплакал ещё больше. Взял толстовку, телефон и кошелёк и вышел из квартиры. Арсений прокричал: — Не уходи! Но Антон уже захлопнул дверь в квартиру. Шастун спускался по лестнице в подъезде. Он плакал. Антон и поверить не мог, что Арсений окажется таким ублюдком. Ну вот нафига ты вообще сблизился с ним, пустил в свою жизнь, а теперь тебе это принесло боль. Серёжа ведь предупреждал. Антон уже вышел на улицу. Ну неужели ты мог надеяться, Антон, что тебя полюбят? Он вспомнил всё моменты, проведённые с Арсом. Все его прикосновения. Вспомнил, как они вместе смотрели фильмы, как разговаривали и утешали друг друга, сидя на набережной. Вспомнил, как они пили чай в классе. Клубничный. Зачем всё это было? Зачем Арсений так нежно с ним общался? Чтобы потом ранить по самому сердцу? Зачем учитель его утешал и поддерживал, чтобы потом опять ранить ещё сильнее? А Шастун только стал привыкать к счастливой жизнь. Антон плакал и ему было очень плохо. Он уже понадеялся, что Арсений нашёл в нём что-то особенное. Шастуну было так хорошо с ним, учитель был для него как луч света в кромешной тьме, последняя надежда, что тебя кто-то поймёте и поддержит, и этот последний луч надежды погас. Любое прикосновение Арсения помогало забыть о той боли, пережитой подростком. Какая же это была боль внутри: сжигающая, рвущая сердце, боль одиночества и осознания своей ничтожности и ненужности. На улице пошёл мелкий дождь, и Антон вспомнил, как вчера он сидел с Арсением на набережной, и тот укрыл его своей курткой. Было так хорошо и тепло. А теперь с подростком осталось лишь чувство одиночества. Все вокруг чужие и никому не понятны эти чувства. С этими мыслями Антон зашёл в круглосуточный магазин, в тот самый, где уже когда-то брал алкоголь, здесь не спрашивают возраст, вытерев слёзы, он пошел к кассе и купил две бутылочки крепкого пива. Хотелось забыть обо всём, что было на этой неделе. А ведь Арсений собирался вместе с Антоном украшать ёлку к Новому году… «Ну да, Антон, молодец, ты всё испортил, вот зачем ты ему рассказал о своих чувствах? Ведь так всё прекрасно было, а ты всё испортил» — уже корил себя за свои действия Шастун. Он шёл по мосту вдоль дороги, допивая вторую бутылку. Слёзы текли по его щеками, и он не мог их остановить. Голова сильно кружилась,.а ещё температура. Он опёрся на бордюры моста и посмотрел вниз на реку. Подросток стоял и думал, за что же ему всё вот это вот в жизни? И уже проскочила какая-то мысля, что жить не хочется. Слишком тяжело было Антону.