bomkkoch

      Середина марта. Пейзажи мелькали перед глазами, сменяясь один за другим: бескрайние рисовые поля, множество маленьких деревенек и небольшие озера, что поражали своей чистотой, потому что на дне можно было увидеть рыб и камни даже с большого расстояния. Совсем безлюдные места. Небо было безоблачным и ясным, а от открытого окна челка ходила туда-сюда.       Веки тяжелели с каждой секундой, а парень норовил начать дремать в машине, обнимая бежевый портфель, но взгляд всё никак не отлипал от местности, что будет окружать его ещё года три старшей школы. Автомобиль стал ехать медленнее, и его начало качать из стороны в сторону — закончилась асфальтированная дорога. Дальше только толщи весенней грязи и хаотично разбросанная галька.       Как только транспорт пересёк границу посёлка, стали виднеться частные участки с огородами и, в основном, с одноэтажными строениями, а чуть дальше стали появляться в поле зрения старые сектора с двумя этажами в минималистичном стиле.       Чонсу ставит руку на подлокотник, облокотив на неё голову, прижимаясь лбом к стеклу. Его взор цепляется за проходящих мимо людей: некоторые идут в одиночку, другие группами по несколько человек, и все как один оборачиваются на проезжающий дорогой автомобиль, какой в этих краях, видимо, не часто встретишь.       — Вот, твоя новая школа, завтра уже пойдёшь, — когда они заворачивают в сторону двухэтажного здания, твердит мужчина за рулём, оборачиваясь на сына, что уныло глядел на школьников, встречаясь с некоторыми глазами.       — Здорово, — Чонсу пытается делать вид, что всё отлично, что он рад смене обстановки, что будет рад завести новые знакомства. Но когда и вправду оказываешься в какой-то глуши, понимание того, что это не очередная родительская шутка, выбивает землю из-под ног, и от осознания саднит горло, предвещая слезы. Ким рвано выдыхает, сдерживаясь, поплакать ещё успеет, хотя будто не он ревел, прощаясь с друзьями, прямо перед тем, как сесть в машину и уехать, будто не он только что успокоился, пытаясь унять мысли в голове.       Юноша совершенно не понимает, зачем они решили так резко и внезапно, прямо перед новым учебным годом, переехать в какую-то деревню, и слова предков о том, что свежий воздух и собственный участок лучше городской суматохи, не внушали доверия. Всё было просто замечательно, у него были друзья, любовь всей его жизни, отличные учителя в его прежней школе и планы поступать в хороший вуз после окончания, но сейчас же, здесь, будущее выглядит чересчур туманным. Ему страшно. Чонсу никогда не менял школу. В столицу они переехали, когда он ещё ходил в детский сад, так что начальное образование и основную социализацию он получал уже в большом городе. Был всю жизнь с людьми, которых знал с этой самой начальной школы, дружил с ними, завёл отношения.       — Ты как? Как тебе местность? — с переднего сидения разворачивается мать к Чонсу, заместив, что тот очень приуныл.       — Да нормально, — это отвечает сразу на оба вопроса.       — Ну ничего, сейчас уже приедем, оценишь, как мы твою комнату обустроили, — она улыбается.       На перевоз вещей ушло полмесяца, и всё это время парень жил у тёти, что радушно его приняла. Хлопот он не доставлял, проводя остаток дней с близкими людьми, а как приходил тихо сидел в выделенной комнате, занимаясь своими делами, что было женщине на руку. Она без надобности не беспокоила, понимая, что его ждут серьёзные изменения в жизни, и, как сам Чонсу сказал, перемены он не любил.       Вот и приехали. Чонсу, осматриваясь, выходит из машины, их новый дом выделялся на фоне остальных пошарпанных зданий, такой аккуратный и весь из красных кирпичей с деревянными рамами на окнах, зимой наверное будет холодно. Два этажа массивной тенью возвышались над землей, а рядом расположилась небольшая пристройка с боку, под сарай или гараж, ему не особо интересно. Что удивило, ворота хоть и железные, но еле доставали до груди. Пока они ехали, он видел ограждения разве что на одном участке, где виднелся огород. Похоже, здесь не принято ограждаться от соседей.       Прихожая дома встречает тёмными паркетными полами и светлыми, цвета парного молока, стенами, что уже выглядело сносно, даже без необходимого декора: вешалок, тумбочек, картин. Тёплый свет озаряет коридор, позволяя разуться без страха где-нибудь навернуться. Он узкий, но сразу за поворотом огромная кухня с мраморным столом занимающий большую часть помещения, тёмный гарнитур и окно, ничего интересного.       — Твоя комната наверху, солнышко, — сообщает женщина. Вещи Чонсу были давно перевезены, а в его портфеле была лишь домашняя одежда, зарядки с наушниками и тетрадь с нотами. Вещи которые были ему необходимы, пока он оставался в городе.       Ноги ватные, а в голове кроме желания лечь на мягкую кровать ничего нет. Конечно, было бы лучше, если бы кровать была в его прежней квартире, где всё родное и комфортное, а не там, где даже дышится тяжело. Прошлой ночью он не смог сомкнуть глаз, потому что остался с ночевкой у парня и если бы он потратил эти драгоценные часы на сон, а не совместное время, он бы винил себя всё оставшееся время. Они болтали и воображали, какие люди ждут Чонсу на новом месте, шутили, что он будет выступать в местных клубах со своими концертами или станет диджеем.       Собственная комната встречает свежестью из-за окна, которое было открыто всё время переезда, но Чонсу интересует только застеленная кровать. Она холодная, всё внутри съёживается, и конечности начинают мелко дрожать. Парень достаёт из уличных штанов, в которых и завалился, телефон, чтобы прислать партнеру фотографии, которые сделал пока ехал. Они были размыты, но это придавало некой атмосферности. Сообщение долго не читается и смартфон убирается под подушку, и Ким, наконец-то, может прикрыть глаза, стараясь растворится во сне, но навязчивые мысли не перестают его преследовать ни на секунду.       Сон так и не настигает парня: он пару часов вертится, после, отключаясь лишь на долю секунды, снова просыпаясь от судорог в ногах с влажными глазами.       Уже вечер и было желание только выспаться, а ещё наконец-то поиграть на синтезаторе, который родители увезли сразу, оставив его без единственной вещи, что могла успокоить его душу и заглушить голос в голове. Глаза замечают накрытый тёмной тканью инструмент, Чонсу поднимается с мягкого матраса, смахивая простыню с клавиш, что выглядят точно так же, как и две недели назад: пару милых наклеечек и надписи чёрным маркером на белом корпусе, ещё с музыкальной школы, которую он окончил в этом году, их оставляли сокурсники на память. Но сейчас там и от друзей со школы есть пару приятных посланий.       Чонсу садится на стул, разминая руки, и достаёт тетрадь из рюкзака, что он бросил рядом. Всё это время он писал ноты, имея возможность только напеть их себе под нос и представить в голове получившуюся из них композицию. Потрепанные листы кладутся на пюпитр, и пальцы резво наигрывают мелодию перед глазами. Мотив, который раньше слышать он не удосужился, проигрывался им самим, заполняя просторную комнату мягким звучанием. Тревога понемногу стихала.

***

      Этой ночью тоже с трудом удалось поспать, не то что бы выспаться, а ведь сегодня ему идти в новую школу, в новый класс, в новый коллектив.       Мысли беспорядочно бегали в голове, не имея возможности зацепиться в сознании больше чем на несколько секунд. Все возможные и невозможные исходы дня были уже прокручены ещё перед сном, и оставалось надеяться на худшее, чтобы не разочароваться ещё сильнее.       Вставать до последней минуты отложенного времени не хочется, но ещё немного, и он решит совсем никуда не идти, но разве лишние часы в кровати без должного сна и с морем тревоги того стоят? Вот и он решает, что нет. Поднимается и, цепляясь взглядом за брошенную вчера на пол ткань, которой был накрыт синтезатор, аккуратно складывает её на столе, только сейчас замечая на нём стопку учебников, а рядом новые тетради и кучку канцелярии. А ещё он замечает, что неприлично опаздывает для того, кто будет идти по наитию с одной картинкой местности рядом со школой в голове.       Чонсу выглядывает в окно, наблюдая пасмурную погоду. Приходится сверху пиджака надеть вязаную клетчатую кофту, которая, наверное, будет бросаться в глаза остальным, и брюки. Опаздывать в первый же день не хотелось, поэтому, не поев и забыв всё, что только можно, он мигом выдвигается в школу, всё ещё не имея понятия, где конкретно она находится.       Утренняя роса на траве намочила тканевые кеды и подолы штанов, было холодно и неприятно. Стоило накинуть сверху ветровку, чтобы не дрожать как осиновый лист. Удалось быстро сориентироваться, и он уже стоял у главного входа, наблюдая, как другие ученики неспешно заходят, а он в сотый раз сверяется с адресом и надписями на вывеске, где половину не разобрать.       По прибытии в здание паника только нарастала, пусть на главном и входе было написано, что это старшая школа, и других в пригороде больше нет, всё равно появлялся тремор. Кабинет ему сказали, и он выучил эти цифры, сука, наизусть, потому что смотрел в заметки телефона, где это и было написано, уже в тысячный раз, лишь бы не ошибиться.       Глаза начинало щипать, а в груди засело чувство беспомощности. Он взрослый человек, так почему боится по случайности зайти не в тот класс? Он взрослый человек, так почему его взгляд хаотично бегает по коридору, ища опору, чтобы не расплакаться прям тут. Он взрослый человек так почему…       — Ты Ким Чонсу? — мужчина средних лет в овальных очках обращается к юноше, что теряет всякую надежду самостоятельно попасть в класс и уже хочет уйти домой. Чонсу кивает, поправляя рукава кофты. — Ох, а я тебя ищу по всей школе, заходи в класс.       Парень опускает голову вниз, тяжело выдыхает и следует за, похоже, учителем. Взор поднимается на класс, когда он не слышит привычный шум, как из своего прошлого, и он давится воздухом, видя только пять человек и шесть парт, одна из которых предназначалась явно для него. Двое занимались своими делами, не обращая внимание на юношу, но учительский голос заставил поднять глаза.       — Ребята, знакомьтесь — ваш новый одноклассник: Чонсу. Я вам о нем рассказывал, — мужчина доброжелательно улыбается, махая руками. — Можешь рассказать немного о себе?       — Да… Всем привет, — горло пересыхает.       А что говорить-то?       — Я Ким Чонсу, переехал сюда из Сеула, — пять пар глаз прожигали в нём глубочайшую дыру, — не конфликтный и имел хорошую успеваемость в столице, надеюсь не буду обузой в коллективе, и мы подружимся, — он взял себя в руки, заканчивая предложение на последних частичках самообладания. Парень в очках за второй партой начал хлопать, подталкивая на этот шаг остальных. Приятный жест.       — Хорошо, можешь садиться. У тебя же есть все учебники? — Ким закивал, уходя к свободному месту, пока его сжирали взглядами. Есть-то есть, но не с собой уж точно.       Было очень некомфортно, слух фокусировался на каждой мелочи, будь то шорох одежды, скрип стульев или скользящая по бумаге ручка. Хотелось домой. В дом, что был в Сеуле, в привычную атмосферу, где каждый день был систематичен, с долей нового, что не превращало это всё в день сурка. Хорошо знакомые лица, виды, звуки… От ярких воспоминаний дышать стало труднее, и не получалось проглотить этот ком в горле от рвущегося наружу крика отчаяния. Сердце бешено застучало в ушах, из-за трясущихся рук писать стало невозможно. О боже, лишь бы не дать волю эмоциям прям здесь. Он никогда не умел их сдерживать.       — Можно выйти? — Чонсу опустив глаза поднимает руку, из последних сил стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Да, конечно, — учитель уже было хотел вернуться к объяснению темы, но осёкся, — Гониль, будь добр, покажи ему, где уборная, — в сознании пронеслось тяжёлое: «О нет», — похоже, выпустить эмоции ему не даёт само положение.       — Конечно, — парень спереди поднялся, поправляя очки.       В коридоре прохладно из-за распахнутой входной двери, их кабинет почти рядом с ней. Ким, глубоко дыша, тупил взгляд в размытый от подступающих слёз пол, не слыша собственных шагов.       Длинный путь, поворот, и, наконец, прохладная вода из крана обдаёт лицо. Чонсу горбится над раковиной, закрыв лицо влажными руками, стараясь выровнять дыхание и думать о чём угодно, но не о том где он находится. Он знает как бороться с этим чувством, но в очередной раз это не помогает. Он хочет уехать на первом же автобусе отсюда, а если они не ходят, он дойдет до города пешком.       — Ты в норме? — забыл, что у него вообще-то есть сопровождающий. В норме? Конечно же нет.       — Да, просто не выспался. Надо было взбодриться, — Гониль сделал вид, что поверил.       — В новом месте всегда тяжело, но через время ты привыкнешь, — от тембра его голоса и руки на плече появляется какая-то надежда, тянущая его за руку из этого кошмара.       Он поднимает голову, смотря на себя в зеркало: лицо опухло от недосыпа, в глазах куча раскрасневшихся капилляров, подёргивается нижняя губа — вид хуже некуда. Возвращаться не хотелось.       — Ты с большого города, будет непросто свыкнуться с некоторыми местными особенностями. Привыкнешь к нам, надеюсь быстро. Можешь в любой момент обратиться ко мне, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ты поскорее обосновался, — голос Гониля такой глубокий и нежный.       Чонсу закивал, поджимая губы. Стук сердца больше не бил по ушам, заглушая всё вокруг. Возможно, всё время это он и хотел услышать, хотел быть уверен, что найдётся тот, на кого можно будет положится.       — Спасибо, я просто… — не найдя, что сказать, он морщится в бессилии, вновь закрывает лицо руками, снова нагибаясь над полусломанной раковиной. — Всё происходит слишком быстро, — тихо добавляет он, ощущая, как рука сжимает плечо в знаке поддержки, — прости, не бери в голову.       — Всё хорошо, — он улыбается, — мы можем остаться наподольше, чтобы ты пришёл в себя, — в ответ кивают.       Ку медленно отходит к окну, открывая его, и садится на подоконник, поправляя чёлку, которую сносит от сквозняка. Становится свежо, дышится легче, но голос выбивает из рассуждений:       — Я закурю? — спрашивает Гониль, и Ким тупо пялится на пачку сигарет в его руках.       — Да, как хочешь, — нет, курящие подростки его не шокируют, но не на территории школы, не в самой же школе этим заниматься.       — Будешь? — он тянет вторую сигарету парню, что всё так же пялится в слив, после поднимая голову. А чёрт с ним, будь что будет. Не то что бы у него были какие-то соображения против этого, просто никогда не интересовало, да и в столице сложно было бы купить даже на окраине, а тут аж угощают, и подозревается, что и купить тут легче.       — Спасибо, — отлипает от раковины и получает в пальцы курево и зажигалку, ведь Гониль уже успел поджечь свою, выдыхая в окно. Он закинул ногу на ногу, деловито располагаясь на хрустящем подоконнике.       С первого раза поджечь не получается, табак просто загорается и тухнет.       — Нет, надо вдыхать одновременно с этим, — Ку демонстрирует, имея воображаемую зажигалку, затягивается и выпускает дым на улицу, — давай, — его ободряющая ухмылка подкупает.       Чонсу делает все по инструкции, и, как только в лёгкие попадает дым, дышать становится нечем, он начинает сильно кашлять, а глаза слезятся, только уже от того, что дым попал в нос.       — Чёрт, ты в порядке?       — Да, нормально, — он откашливается, глубоко вдыхая воздух, припадает к окну. Вторая затяжка проходит лучше, горечь оседает на нёбе, заставляя сморщить нос и смириться со вкусом, потому что тело сразу перестаёт быть таким напряжённым, будто вынуждая расслабится и почувствовать давно утерянную лёгкость на душе. Он ставит локти на подоконник рядом с сидящим парнем, продолжая курить, наблюдая, как с каждым вдохом опалённые края исчезают. Зато это выбило все мысли из головы вместе с кашлем.       — Ну, как ты? — Гониль докуривает и тушит бычок об облезшую школьную стену, выкидывая в окно.       — Получше, спасибо, — голова будто изнутри окуталась табачным дымом, немного шатало. Чонсу повторяет действие за одноклассником, отходя от окошка.       — Идём, а то, не дай Бог, если за нами кого-то отправят, до конца урока проторчим все вместе, — рассмеявшись, он поправил очки, оставляя окно открытым.       Парни возвращаются в класс. Чонсу смог разобрать тревоги по полочкам, занявшись анализом ситуации под сигарету, и благодаря словам Гониля, приходит в себя, начинает соображать получше, получив немного уверенность от нового знакомого.       В кабинете их сверяют странным взглядом, как и Ким всех их, теперь не концентрируясь только на своих негативных ощущениях, желая получше изучить одноклассников.

«Парень с беретом на голове выглядит дружелюбным, парта завалена снеками и обёртками от них. За ним Гониль, пусть и выглядит неопрятно: пиджак на футболку, но круглые очки ему идут. Наверное он в каком-нибудь совете, если тут такое есть… Первая парта второго ряда обклеена стикерами, как и сверху лежащая тетрадь. На второй башни из карандашей и ластиков, сворованных видимо с соседних парт, которые уже выше головы сидящего, его одежда выглажена и опрятна. Последняя парта… Его взгляд мне совсем не нравится.»

      Проходит пара уроков, с ним никто так и не заводит разговор, кроме Гониля, что периодически разворачивался узнать, всё ли в порядке, не нужна ли помощь. На переменах они с остальными куда-то уходят, возвращаясь ровно к началу урока, от всех сильно несёт табаком, и они робко убирают пачки в сумки, оглядываясь по сторонам.       Наступает обед, и только сейчас до Чонсу доходит, что он забыл контейнер дома, на столе.       — Ты не взял ничего с собой? — Ку садится лицом к спинке своего стула, обращаясь к новенькому.       — А, да… — он растерянно мотает головой. — Ничего, я не очень хочу есть…       — Хёнджун! — тот оборачивается на первую парту, не давая договорить. — Ты говорил, что панкейки взял с собой, не поделишься?       — Да, хорошо, — парень передаёт блинчики в открытой обертке с парты.       — Спасибо! — благодарит Гониль, кладя на чужую парту развёрнутый кулёк. — Ешь.       — Эм, я ну…       — Давай, давай, — смеётся тот на неловкость.       — Спасибо, — Чонсу подаётся вперёд, выражая высшую благодарность Хёнджуну, и откусывает один, удивляясь, насколько они нежные.       Гониль довольно смотрит на него, приступая к своей еде. Рис в прозрачном контейнере с овощами, выглядело аппетитно.       Два парня с первых парт другого ряда устроились рядом, подъедая друг у друга, то недовольно ворчали со сведёнными бровями, то начинали истерично смеяться, привлекая к себе внимание. Башни со второй парты исчезли, а канцелярия для них валялась по всему столу и на полу рядом. Юноша с последней парты, на котором под униформой была толстовка, обедал в наушниках в одиночестве, подпевая какой-то песне.

***

      Спать. Больше всего хотелось спать. Наступило даже то чувство, когда даже не важно, где ты ляжешь, главное, чтобы смог закрыть глаза и провалиться в дрёму, потому что сном это назвать тяжело. Когда ты каждую секунду открываешь глаза, чтобы учитель не заподозрил твою незаитересованность в предмете.       Так проходит урок или два, черёд последнего, на котором, он надеется всё-таки прикемарить на минутку-другую.       Но сделать это получается только к концу, ведь каждый раз Гониль будил своим тихим голосом, обращаясь к юноше, что делал сразу включенный в разговор вид, лишь бы не выглядеть глупо в спящем виде. Но вскоре и он отстаёт, получая вялые ответы на вопросы всё о той же помощи.       Сознание уже не выдерживает такой серьёзной нагрузки на сегодня и, как только выдаётся минутка тишины, забвенно отключается.       — Эй, — в полусне зовёт знакомый голос, — вставай, урок кончился, — Ким морщится и трёт глаза, поднимая их на Гониля.       — Блин, — чертыхается тот, разминая затёкшую спину, — даже не заметил, как уснул.       Взгляд проносится по классу, парты были уже пусты, а карандаши не валялись тут и там. Новый знакомый собирал свои вещи в портфель.       — Кстати, тебе бы в секцию вступить, — Ку ставит руки на бока, пытаясь сделать серьёзный вид.       — О! Они тут есть… — сонно восклицает парень.       — Что? Конечно! — он удивился такой реакции, — ты нас со счетов не списывай! У нас художественный есть, спортивный, музыкальный, студсовет…       После музыкального слушать нужды не было. Здесь есть музыкальный кружок, где он сможет, или хотя бы попытается, найти общий язык с кем-нибудь, где он сможет играть музыку не в одиночестве. Воодушевление появилось на долю секунды, но резко прервалось желанием спать, и желательно уже не на парте посреди урока, а на своей кровати.       — Так что? — уточняет Гониль.       — Я обязательно посмотрю но… Завтра.       — Отлично! Буду ждать вестей. Я, если что, староста, так что обращайся в любую минуту, покажу, расскажу, за руку куда надо отведу, — глаголет он, будто ему больше всех это надо и оставляет его наедине с собой.       Чонсу ещё раз вяло оглядывает комнату перед тем, как покинуть класс, направиться к выходу из школы, выдохнуть, что самое страшное — первый день — позади, и в одиночестве отправиться домой. Ещё даже не понятно как, но факт доблестно пережитого дня остаётся фактом.       Но все планы рушатся, когда на крыльце, прямо у самого выхода, он видит, что все его одноклассники стоят, все, кроме одного, со своей сигаретой, курят и дружно оборачиваются, услышав шаги. Чонсу осторожно оглядывается, надеясь просто пойти мимо, попрощавшись лишь с Гонилем.       — О, столичный мальчик пришёл, — язвительный голос режет слух.       — Прекрати, Сынмин! — толкает того в плечо староста, виновато переводя взгляд на рассеянно стоящего новенького.       Два парня позади, кажись, даже не отреагировали на его появление, шёпотом переговариваясь между собой, лишь один раз, как он явился, оценивающе пробежались по нему глазами с головы до ног.       Брюнет с первой парты, которая вся в наклейках — напоминает он себе, отвлекается от беседы с другом и обходит Чонсу, вставая на ступеньку выше, напором вынуждая того спуститься с лестницы вовсе. В Чонсу выдыхают клуб табачного дыма, он кашляет и морщится.       — Добро пожаловать, — широкая улыбка не располагала к себе из-за прикрытых глаз, от чего выглядела жутковато, — я Квак Джисок, но для тебя — Гаон, — очередная затяжка, и парень уходит обратно в здание, выкидывая бычок в траву. Староста выдыхает, потирая переносицу.       — Это Сынмин, — Гониль указывает на колкого парня, решив, что самое время представить ребят. О фыркнул, отходя от них подальше, будто не имеет к ним никакого отношения.       — Я… Я Джунхан, — из-за спины Ку появляется ещё один парень с первой парты, тот, что угостил его панкейками, видимо, единственный не курящий.       — Да Хёнджун он, — говорит парень с пышным светлым каре, на что одноклассник обиженно смотрит.       Прозвище из его уст звучало мило, как бы он не хотел выглядеть неловким. Имя Ким ещё тогда отлично услышал, но поздороваться лично бы стоило.       — Я Джуён! — Ли налетает на Чонсу, убегая от расправы над собой, что-то треща о том, что рад новым лицам, что может показать местность и прочее, одновременно с тем взяв руку Чонсу в свои.       Ребята казались ему отстранёнными и замкнутыми, но видимо не всем здесь не все равно на него. Им тоже нужно время, чтобы к нему привыкнуть. Здесь все знакомы со всеми, все обо всех знают и новый человек, конечно вызовет смешанные чувства.       Сынмин, проходя мимо них, косо смотрит, туша сигарету о здание, а после заходит в него.       — До завтра, Чонсу! — кричит Ли, беря под руку Хёнджуна, и убегает за Сынмином. Гониль с нежностью в глазах и лёгкой улыбкой смотрит на парней, так же и на Чонсу.       — Надеюсь, с ними ты тоже поладишь. Хорошо тебе дойти, — юноша благодарно кивает, и Ку скрывается за дверью.

«Я с ними ещё на три года… Кошмар»

      Чонсу от школы до дома, как оказалось, всего каких-то десять минут, но незнание поселка, от слова совсем, заставило его поблуждать с утра, недолго конечно, но когда ты окружён пейзажами, которые видишь впервые, паника накатывает сама собой.       Он идёт неспешно, потому что стало намного теплее, чем с утра, да и спешить некуда. Свежий чистый воздух заполняет лёгкие: дышится явно легче, чем в городе, и тревога почти уходит. Птицы мелодично щебечут со всех сторон. Лёгкий весенний ветерок сносит лепестки вишни, она летит ото всюду, покрывая сухую землю розовым ковром.       Утром столь же прекрасного зрелища он не застал, всё было серым и безжизненным, тихим и мрачным, а ещё унылые лица школьников, которых он встречал на пути, сформировали определённое представление о местности. Сейчас же все заиграло красками, и Чонсу хочет думать, что это исключительно из-за живописного заката и нежно-розовой вишни, а не от того, что ему может тут понравиться.       Плюсы он все же старается искать. Его радует наличие музыкального кружка, чуткие учителя и, пока что, из класса только Гониль. Ну, и Джуён позитивный.       Дома шумит телевизор, а на кухне кипит жизнь.       — Чонсу, ты почему не взял обед утром? — слышится женский голос.       — Забыл, извини, — кричит парень из коридора, заворачивая на кухню.       — Как всё прошло? Не долго плутал? — спрашивает отец, не отрываясь от работы в ноутбуке.       — Нет, — Ким садится за стол, и перед ним ставят тарелку с только приготовленной едой, — мне сказали, что есть кружок музыки, так что, наверное, буду там заниматься после уроков.       — Ну и отлично, — чересчур безучастно говорит мужчина.       Тёмный вечер проходит за домашней работой, игрой на синтезаторе и записыванием новых мелодий из головы в старую нотную тетрадь. От этого дела приходится оторваться, когда вибрирует телефон, и на экране высвечивается сообщение с незнакомого номера: Здравствуй, это Гониль. Я забыл лично попросить у тебя номер телефона и взял у классного руководителя, прошу прощения.

Привет. Ничего страшного, всё окей

Хотел спросить, не нужна ли тебе помощь с домашней работой?

О, нет, спасибо. Я же говорил, что у меня была хорошая успеваемость.

Твоя чуткость прелестна, спасибо

Хорошо, рад слышать. Не забудь ничего утром. Если что, я на связи.

Спасибо.