Абстиненция

…помнишь, мы ходили на Палм-парад, и ты покупал мне кусочек вишнёвого пирога; мы многого не знали, просто у нас была ночная работа. lana del rey — trash magic

      У него красивый профиль — Кристина опять засматривается; опухшими от усталости глазами вниз по шее, по плечам и мускулистым рукам. Такое примитивное определение «красивый» играет другими красками, обманчивыми, из-за чего становится не по себе. Если ранее девушка беззлобно комментировала его миловидную внешность и дразнила за образ рубашечного любовника, то сейчас серьёзность Леону к лицу — провести бы бегло пальцами по скулам.       До ужаса странная мысль.       И на нём, кажется, табличка «не прислоняться», небо над базой цепляет двоих одинокими ветрами. Как-то холодно рядом на этом балконе для курения, в такое время нужно обниматься крепко и утешать едва бьющимися сердцами. — Ты хорошо справилась, Кристина, — ей нравится тихий голос Леона по вечерам, напоминает о их прошлом. — Сомневался? — невесело посмеивается девушка, делая затяжку. — Никак нет, — Кеннеди поворачивает голову, чтобы взглянуть на Кристину ещё раз, подметить каждое изменение в её лице.       Парень слабо приподнимает уголки губ, взгляд становится нежнее. У Шеридан теперь собраны волосы в хвост, а не распущены как тогда, ключицы выпирают сильнее, что говорит о пережитом стрессе и голодании. Стоит ли сказать, что пальцы до сих пор помнят, как нажимать те кнопки на старом телефоне, чтобы набрать её номер; стоит ли поговорить о Раккун-Сити и возможных погибших. Теперь они снова вместе, тем не менее четыре года отсутствия друг у друга травмируют и возводят хоть и прозрачную, но плотную стену между ними. — Нам нужно защищать друг друга.       Очередное откровение могло бы поднять температуру тела. Звучит непривычно, учитывая, что прошло столько времени. Им уже по тридцать, уместно ли вообще говорить нечто подобное. — Не переживай обо мне. Давай просто сконцентрируемся на… — Мы зависали. Проводили время вместе. Я чувствовала, что мы становимся всё ближе и ближе. Наверное, я не хотела, чтобы это прекращалось.       Это её ценное время. Тогда можно было покупать белые банты, веточку голубой гипсофилы и водку с колой, чтобы проживать неинтересную, но хотя бы безопасную жизнь. — Всё это… — продолжает и направляет мутный взор на пустошь, — по-прежнему пиздец как трудно переварить, да?       Шеридан иногда проверяла данные поступивших людей в некоторые базы, чтобы узнать, жива ли Джина или семья Оуэна. Ей не всё равно на его судьбу, пускай слёзы отчего-то сложно выдавить. В какие-то моменты Кристине стыдно за недостаточно пережитые страдания из-за смерти бывшего. Они были вместе, делили еду и постель, создавали подобие счастливой пары и пользовались скидками и купонами друг друга. Что-то же должно было сломаться внутри, продырявить внутренности и вызвать хотя бы короткое рыдание. Правильно ли, не жестоко ли и бесчеловечно; та же гибель соседки Джины, когда Кристина всё же увидела её имя в списке заражённых после зачистки Раккун-Сити, потрясла до такой степени, что она упала на пол и пролежала несколько часов на нём, пока Солли заботливо поглаживала её спину трясущимися тёплыми ладонями. Сегодня люди есть, завтра их нет. Улицы, которые девушка яро ненавидела, тоже не узнать, не пройтись по ним, не коснуться кирпичных стен старых театров. — Я так хотела избавиться от ёбанной рутины, понимаешь?       Леон понимает: та служебка с отслаивающейся краской и однотипные ситуации на работе тоже неистово его бесили. — И что за херня? — затягивается сигаретой дольше. — Каждый день продолжаю задаваться этим вопросом.       Кеннеди молчит, так как сам не знает ответа на данный вопрос. — Сначала тюрьма эта, даже к ней я была готова, представляешь? — не расплакаться бы. — Мне чертовски повезло, что со мной была Солли, потом Эсмеральда и Джаред, которые в итоге погибли… Мы были так напуганы, провода перебиты, только потом получилось хоть как-то обустроить быт. — Прости, что не нашёл и не отвёз вас на базу раньше. — Прекращай.       Кристина ждёт хоть что-то от Леона. Немного его мыслей, рассказа о том, что пережил он. Чего-то, из-за чего бы девушка спросила, ностальгически смеясь: «Хочешь поехать со мной в твой мотель?» или «Ты так и смотришь телевизор по ночам, милый?».       Она просто хочет, чтобы он к ней вернулся.       А ты стал ещё красивее с тех пор, как мы расстались.       Жизнь в условиях постапокалипсиса становится рутинной. Утренние сирены звучат в шесть и девять утра, люди поднимаются и идут выполнять упражнения, чтобы поддерживать себя в форме. Далее поход в столовую, меню варьируется от консервов до выращенных здесь овощей. Удаётся даже развести здоровых куриц и получать от них яйца и перья. График работы чётко структурирован: патрулирование периметра, охрана входов и выходов, а также работа на складах. Каждую неделю назначаются дежурства, и каждый военный знает свою роль. Время от времени проводятся учения на плацу, чтобы поддерживать боевую готовность; склады на базе стали центром логистики и хранения ресурсов. Каждый день сюда поступают запасы из других баз или вывозятся из близлежащих населённых пунктов. Дежурные группы тщательно проверяют каждую партию на наличие инфекций и повреждений. В условиях ограниченного пространства солдаты научились эффективно организовывать хранение — каждая коробка имеет своё место, а инвентаризация проводится раз в неделю.       До обнаружения и построения новых безопасных мест, и последующего распределения людей, необходимо создать подходящие условия для продуктивной работы на базе. Спасение граждан и их устройство в жилые помещения приводит к дефициту ресурсов, поэтому большая часть людей задействована в совместных делах. Находятся те, кто ранее работали на фабриках или имели опыт работы с детьми, которые могли бы помочь с их организацией. Кристина же, разбирающаяся в компьютерах, предлагает свою помощь, чтобы не тратить время впустую. Поначалу принятое решение не кажется разумным, учитывая, что именно она незаконно взламывала доступ к правительственной базе данных. Но многие присутствующие озабочены явно не какой-то хакершей, проворачивающей махинации ещё четыре года назад в маленьком городе Раккун-Сити. Пока девушка полезна, разбираться с преступлениями нет смысла. Поэтому Шеридан выполняет задания по восстановлению радио или спутниковой связи. Они включают в себя нахождение и настройку оборудования, чтобы наладить контакт с другими лагерями и базами, или вовсе найти выживших для отправки им сигнала бедствия. Иногда взламывает системы безопасности для получения доступа к закрытым данным, таким как планы эвакуации и запасы провианта в других городах; проводит будни за сбором информации, временами разрабатывает программы для управления дронами или роботами, которые могут исследовать опасные зоны и в самых редких случаях модифицирует оборудование. Солли тоже работает: разбирается с документацией, порой следит за ассортиментом продуктов на складе, ведёт отчёт.       Шеридан силой вытягивает информацию из Леона, далее самостоятельно изучает историю его армейского обучения через рабочий компьютер. — DSO, значит… — не замечает, как достаёт последнюю сигарету из пачки, чтобы закурить. — Здесь ты ненадолго, да?       Вполголоса говорит сама с собой, дрожащие пальцы едва удерживают сигарету. Федеральный агент, операции по всей стране и, возможно, Кристина попросту была его маленьким пунктом в плане, учитывая настойчивость Кеннеди в достижении цели. На иллинойской базе находится по причине миссии в округах Рокфорда, задачи которой девушке не известны, как бы она ни пыталась обойти защиту системы.       Кристина редко бывает эмоционально уязвимой, однако из-за холодной беседы с Леоном, которого раньше наизнанку, наизусть видела, зарождаются малознакомые чувства. Словно он мягко отвергает, несмотря на взаимную радость от долгожданной встречи. И дело даже не в том, что больше не будет ни машины перед закатом, ни бургеров в закусочной: её полицейский как будто не готов впускать Шеридан в другую часть его жизни и создавать новые моменты.       И тут же девушка остепеняет себя. О каких новых моментах она думает: о ночных посиделках, о совместных завтраках? — Ты ещё не ужинала? — в небольшое помещение, выделенное для работы, заходит Солли. — Не перетруждайся только, здесь всё равно никому не платят из поселившихся. — Ну, если стараться, то можно загрести себе условия лучше, — не отвлекаясь от монитора, молвит она. — Деньги не актуальны, а вот дополнительные ресурсы нужны.       Солли садится рядом, внимательно осматривая Кристину и вдруг спрашивая: — Всё переживаешь из-за Леона? — Так заметно? — поднимает голову и кусает обветренные губы. — Просто странно, — продолжает Кристина, куря. — Прошлое… оно было со своей атмосферой, понимаешь? Да, я хотела быть актрисой, потом нашла себя в хакерстве, замешалась в общем деле. «Мать тьмы», вся эта херня со взломом «Амбрелла».       Её не отпускает. — И… Леон. Идиотка и идиот с вечной хандрой, — грустно смеётся. — Я общалась на тот момент только с ним. Ну… я тебе это всё уже рассказывала. — Ничего страшного, расскажи ещё раз, выговорись, — девушка понимающе кивает, проводя тонкими пальцами по тыльной стороне ладони Кристины. — Со своим этим потом и полицейской формой… Слушали Синатру, а сейчас… — возникает стремление замолчать, спрятать беспомощность. — Я пыталась поговорить с ним вчера, мы стояли на балконе… — И? — И я начала сразу наваливать своё дерьмо. А он… просто молчал. — Кристина, так вы друзья или…       Она сама не знает. Ни любовь, ни дружба; нечто глубокое и родное, но не то, что могло породить братско-сестринские чувства. Это когда человек понимает с полуслова или вовсе без слов, когда запоминает ерунду, о которой Шеридан могла забыть на следующий день. Это избегание травмирующих тем, поиск решений проблем и вкусного кофе, чтобы взбодриться утром, а вечером выпить сладкий ликёр. — Друзья, конечно.       Всё, что я хочу, — это чтобы мне было хорошо.       Среди сменяющихся спин военных и гражданских, среди пустых лиц Кристина наблюдает только за ним. Подойти бы, попросить найти для неё время и поговорить ещё раз. Неодолимая тяга превращает в нуждающуюся девочку, которая так давно не ела сладости. Кеннеди может покинуть базу в любой момент, поэтому Шеридан приходит к его двери и несмело стучится. Леон открывает, вопросительно поднимает бровь и пропускает девушку внутрь.       Воздух во временной комнате пропитан запахом свежевыкрашенного металла и лёгкой примесью бензина, создавая атмосферу строгой функциональности. На стенах — серые, с выцветшими пятнами краски, которые помнят не одну смену постояльцев. В углу стоит жёсткий металлический стол, заваленный документами, чертежами и картами, на которых размечены стратегические позиции. Рядом — стул с высокой спинкой, призванный поддерживать боевую готовность, но не располагающий к долгим размышлениям. На полках, аккуратно расставленные, стоят образцы оружия: пистолеты, автоматы, а также тактические принадлежности — фонарики, ножи и прочая экипировка. Висит карта региона с пометками и маркерами — здесь каждый квадратный метр имеет значение. Совсем не то, что было у него в мотеле.       Девушка вздрагивает, когда видит то, чего совсем не ожидает. В углу стоит выцветший портрет Кристины, когда-то созданный Джиной. — Это же… как? — интересуется она, напрочь забывая о своей основной задаче прийти к нему. — После того, как выбрался, я поехал на своей машине, — сообщает Леон, прислоняясь спиной к стене. — Надеялся, что скоро встретимся, чтобы отдать тебе, поэтому таскал с собой. — Все четыре года? И так каждый раз перевозишь по базам?       Кеннеди игнорирует, но не потому что не желает отвечать. Скорее не знает, как сказать о том, что не посмел выбросить кричащий образ девушки по имени Кристина в мусор.       Девушка по имени Кристина могла не выжить.       Тогда её вещи стали бы лютой болью. Острым и свежим воспоминанием, даже если бы Кеннеди исполнилось пятьдесят при условии сохранения цивилизации. Осознанно шёл на столкновение с возможным развитием событий, из-за чего после второго года поиска Шеридан стал задумываться о том, куда поставить картину. Это могло быть её памятником без могилы. — Я… как-нибудь заберу. — Хорошо.       Кеннеди медленно ходит по комнате, не может найти себе места. Кристина начинает думать о его нежелании быть рядом с ней. Прилипчивый вопрос «может, ему некомфортно?» наносит дополнительный удар, и навязчивые мысли вызывают суетливое беспокойство. Они играют в молчанку, слова трудно подобрать. Напряжённую тишину разбивает надтреснутый голос Леона. — Мне опять пиздец.       Кристина узнаёт это «пиздец». Речь не о каком-то предположительном выговоре от его начальства или дерьмовой ситуации, в которую он попал. Всё те же розовые глазки — имитация счастья. Леон морщит лицо, потирает мозолистыми пальцами переносицу, стыдясь собственной слабости, которая так ярко проявляется рядом с ней. — Ты на траве, что ли? До сих пор? — догадывается Шеридан. — Где ты её брал всё это время? — Запасы, потом…       Психологическая усталость оказывает негативное влияние на организм больше, чем физическая. Кеннеди не заканчивает предложение, будто каждое слово с трудом выдавливается из него, как густая масса из узкого отверстия. Достаёт маленькую коробочку и берёт косяк, после чего девушка резко хватает его за запястье. — Эй, что происходит?       Кристина ещё тогда терпеть не могла наркотическую зависимость Леона. Был так похож на маму, когда та курила и отключалась в старой мерзкой квартире из барахла и дыр, что вынуждало Шеридан заботиться о себе самостоятельно в свои семь. — Что, — вполголоса спрашивает ещё раз, чуть наклоняясь, чтобы поймать его взгляд, — происходит?       Она понимает, что ему пришлось увидеть огромное количество трупов и мутантов; возможно, даже принимать неверные решения, о чём сейчас Кеннеди сожалеет. Тем не менее это всего лишь догадки, к которым Кристина приходит, исходя из их общего опыта, поэтому лучше убедиться и послушать, что скажет. — Леон… — вторая рука ложится на плечо.       Он срывается, и травка выскальзывает из пальцев. Обнимает крепко, утыкаясь носом в шею, в короткое мгновение поднимает и усаживает на письменный стол. Кристина не успевает сообразить, но зато чувствует. Чувствует, что с ним всё так же не в порядке. — Прости, — чувство позора пробивает насквозь, парень неловко усмехается.       Шеридан, переполненная всем тем, что делало их ближе, притягивает Леона к себе за торс.       Блять, просто обнимай.       Кеннеди делает это ещё раз, устраиваясь между ног девушки. Нужда в физическом контакте невообразима и ощущается особенно больно после нахождения Кристины, которое до сих пор отдаёт ирреальностью. — Ну ты и подкачался, конечно, — у него сильная хватка, и Кристина решает разрядить обстановку, чтобы «мне опять пиздец» царапалось внутри более бережно.       Женские ладони гладят широкую спину, нос вдыхает слабый запах порошка, исходящий от чёрной облегающей футболки. — Прекрати уже курить эту парашу, — утомлённо шепчет. — Знаю, как тебе бывает херово. Я помню это всё.       Леон не кажется Кристине нытиком, она всегда была обеспокоена его ментальным состоянием, и парень как раз-таки предпочитал слушать, а не жаловаться. Летели грудью на шипы вместе, по очереди, под диктовку друг друга. Им не приходилось раньше иметь настолько близкую связь между телами. Интимно, уязвимо.       Парень отстраняется, и руки поднимаются вверх, кончики пальцев касаются её щёк. Какой же он мягкий, когда накуренный. Серость глаз Кристины греет, сердцебиение Кеннеди учащается либо из-за марихуаны, либо из-за неё; приходит блаженная эйфория. — Спасибо, Кристина.       Шеридан нервно сглатывает, внутренний жар делает щёки слегка розовыми. Снова эта вздорная мысль, когда подмечаются штрихи природы, любезно оставленные на мужском лице. Такой красивый. — За что?       Он прислоняет лоб к её лбу и выдыхает наркотиком. Кристина сразу же неосознанно втягивает душок в себя, жаждая как будто влиться в него, остаться в этой минуте на сотню часов. Столько уколов в грудине, проникающих в самый центр, — из-за трепетного волнения начинает тошнить. — За всё, — негромко начинает Леон. — За то, что выжила, за то, что… блять…       Неожиданно прерывается, перестаёт ласкать и отходит на приличное расстояние, вновь себя останавливающий.

Друзья, конечно.

      Я хочу быть в твоих объятиях, милый. Вернись ко мне, прошу.