Отцветают лилии

Жемчужины заблестят, Едва нанижу на нити. На старый и новый лад, Слова мои, впредь блестите. Гуразада Аппарао

***

      – Я всегда буду с тобой, – нежный шёпот ласкал мои уши, неведомо откуда шедшее тепло окутывало в уютный кокон, из которого не хотелось выбираться. Я сопротивлялась, сворачивалась калачиком, только бы не врываться снова в холодный, бездушный мир. Только бы можно было остаться здесь. Навсегда.              

***

             – Амала! Наконец-то ты здесь, – сначала услышала мальчишеский голос, наполненный тревогой, усталостью и болью. Пелена постепенно ушла с моих глаз, и я увидела сбоку от кровати Кирана. Его взгляд беспорядочно бегал по мне, проверяя, в порядке ли я. А я и сама не знала, в порядке ли. Я не чувствовала ничего кроме лёгкой головной боли и свинцовой усталости. Казалось, будто я всю ночь таскала на спине что-то тяжёлое.              – Всё кончилось, Мала. Мы живы, всё хорошо. Мы можем возвращаться домой. Хотя я, конечно, хотел бы побыть здесь ещё несколько дней, может, неделю, погуляем наконец с тобой по городу, посмотрим всё-всё, – восторженный поток эмоций мне прерывать не хотелось. Я лишь с усталой улыбкой смотрела на брата. Мне нравилось, как в такие моменты он возбуждённо размахивал руками, смотрел то на меня, то куда-то в сторону, глаза блестели от кристально-чистой радости. Его неподдельное счастье передалось и мне, наливая, казалось, пустую до этого душу согревающим светом. Наконец мы могли просто посвятить друг другу время, не оглядываясь на дела культа, на расследование, на бесконечные интриги и недоговорки. Наконец я могла не чувствовать себя в тупике, дурочкой, которой вечно что-то недоговаривают.              – Мы обязательно сходим погулять, Кир, но не сегодня. Сколько я проспала? Когда я вообще успела отключиться? Последнее, что помню… – я споткнулась, не зная, что сказать. Опустила глаза, нахмурилась, проворачивая воспоминания в голове, но они, словно заржавевшие шестерёнки, лишь жалостно скрипели, выдавая картинки вспышками. – Мы в поместье Дубеев. Я наконец спокойно вздыхаю, смотрю на вас всех, на Рэйтана...              Подняв глаза, я увидела, как Киран поджал губы, ссутулился, словно взвалив на себя тяжёлую ношу. Но отчего? Оттого, что я не могла вспомнить то, что произошло?              – Ты недолго проспала, как обычно, всю ночь, – глухим голосом ответил он лишь на один мой вопрос, а затем замолчал. Обвёл меня хмурым вопросительным взглядом, словно проверяя мою реакцию, но тут же отвёл глаза. Выждав паузу, я ожидала услышать и остальное, но в дверь негромко постучали. Киран, вскинув голову, обернулся, вскочил со стула и в одно мгновение оказался у входа, пропуская Лиму и Киллиана. А я никак не могла понять, что могло заставить брата за пару мгновений поменять настроение.              – Амала, ты проснулась, – увидев меня, Лима удивилась, мельком посмотрела на Киллиана с непонятной мне тревогой, а затем вопросительно посмотрела на Кирана. Тот едва покачал головой, и все трое чуть ли не по очереди едва заметно вздохнули.              – Да что с вами такое? – возмущённо спросила я, присев на кровати. Тело отказывалось выполнять активные движения, оповестив меня об этом резкой мышечной болью. Я поморщилась, не обращая на неё внимание, и молчаливо потребовала ответ.              – Мы беспокоились за тебя, – ответ держал Киллиан, остальные встали чуть позади него, будто прятались за его крепкой большой спиной. – Думали, что ты… что тебе станет плохо после того, как… – он осёкся, хотел что-то сказать, но дёрнулся, как от удара электрическим током. По недовольному лицу Лимы я поняла, что она легонько ущипнула его, там, где я не видела. – В общем, после всего, что произошло. Столько свалилось на тебя. На всех нас, в общем-то, но тебе досталось больше.              – Почему? – мысли не хотели собираться в одно целое, я была слепым котёнком, тщетно пытающимся найти миску с кормом в просторной комнате.              – Потому что ещё до всего этого на тебя взвалилось слишком много всего, – помедлив, ответил Киллиан. Киран и Лима согласно закивали, а я лишь закатила глаза. Теперь, после стольких событий, я оглядывалась на все те испытания, что мне пришлось пройти, лишь с высоты полученных ответов и знаний, и, признаться, даже с лёгкой ностальгией. Ведь на мне теперь лежала куда большая ответственность. Я приняла решение ещё давно, никому не говорила, даже брату, но сегодня наконец настал момент, когда должен узнать и он. Я собиралась остаться в Калькутте, продолжить вести дела Басу, встав во главе дюжины, поддерживаемая Дубеями, Банерджи и остальными знатными семьями.              Сообщив, что чувствую себя вполне сносно, я прогнала Кирана и Киллиана из комнаты. Нужно было переодеться, да и ворчливый желудок напомнил о пустоте внутри. Под внимательным взглядом Лимы я прошла к гардеробу, выбрала на сегодня лёгкую белую блузку с длинными рукавами и тонкие бежевые штаны, закрепила их тёмно-коричневым ремнём, посмотрелась в зеркало, придирчиво поправила причёску расписным деревянным гребнем. Наконец, довольно улыбнувшись отражению, повернулась к подруге.              – В чём дело, Лима? Почему вы все такие взволнованные? Всё ведь в порядке. Мы все живы, целы, мы справились со всем. Я не понимаю.              Подойдя к девушке, я взяла её руку в свою, заглянула в беспокойные глаза, улыбаясь. Под таким напором Лима не выдержала и расслабилась, тоже растянув уголки губ. Глаза наконец перестали печально блестеть.              – Усталость, наверное, сказывается. Не верится, что всё закончилось, – я согласилась, отметив, что я и сама пока не могу привыкнуть к мысли, что нам теперь ничто не угрожает. Оставив все волнения и тревоги в этой комнате, мы прошли в маленькую кухню. Киран стоял к нам спиной, на сковородке что-то жарилось, а на плите стояла турка с варящимся кофе. Я улыбнулась, вдохнув поглубже приятный аромат еды.       Киран и Киллиан, стоявший опёршись о стол, о чём-то перешёптывались, но как только услышали наши шаги, прекратили. Я успела заметить, как брови Киллиана резко расслабились, когда он обернулся к нам. Разговор, кажется, был напряжённым. Решив, что спрошу об этом Кирана позже, я отодвинула стул и села, в предвкушении вкусного, судя по аппетитному аромату, завтрака.       – Как ты себя чувствуешь? – Лима решила заполнить образовавшуюся тишину голосов. Сама она казалась нервной и уставшей, но по-другому быть не могло, когда за последние дни с ней случилось слишком много того, с чем ей не пришлось бы столкнуться никогда, если бы она осталась в Англии. Я неопределённо повела плечами, не зная, что ответить.       – Не знаю. До сих пор всё кажется сном. Так бывает, когда сон настолько реалистичен, что ты поневоле думаешь о нём всё утро. Или не думаешь вообще ни о чём.       Лима кивнула и повернулась к маленькому кухонному окошку, вид из которого выходил на пыльную и шумную улицу. Я автоматически проследила за её взглядом. Виднелись торговцы со своими лавками, полными всевозможных специй, трав, овощей, фруктов, тканей и украшений. Жизнь в Калькутте кипела, словно вчера ничего не произошло. Но для жителей этого города всё так и было. Со странной печалью я отвернулась от окна, осмотрела небольшую, но уютную кухню. С лёгкой улыбкой, отозвавшейся в сердце тягучей тоской, я подумала о том, как красиво обставлена не только кухня, но и вся квартира. С какой заботой и любовью была расставлена мебель, книжные полки, живые цветы, придававшие этому месту особый шарм. Всё здесь свидетельствовало о том, что это было дело нежных рук и любящего сердца, любящего того человека, для которого всё это и создавалось. Я вспомнила о Рэйтане, тепла рук которого мне сейчас не хватало. Я успела соскучиться по его мягкой улыбке, предназначенной лишь мне одной, по его тёмным бархатным глазам, в которых я тонула всякий раз, как смотрела на него. По телу прошлись мурашки, стоило мне только подумать о нашей встрече, которая, я надеялась, будет скорой. Руки дрожали, им не терпелось прикоснуться к его шелковистым волосам, зарыться в них, прижимая крепкое стройное тело к себе. Почувствовать жар, удваиваемый нашим распалившимся желанием. Я прикрыла глаза, представила, что он здесь, рядом. Обнимает меня, легко-легко оставляет хрупкий поцелуй на моей коже, а там, где он касается, остаётся крохотное пламя. Беззаветная тишина, ставшая для меня отдушиной в наполненном загадочной для меня тревогой утре, слишком быстро прервалась. Я вздрогнула, услышав резкий стук о стол, а открыв глаза, увидела перед собой тарелку с поджаренной лепёшкой, рисом и приготовленной в густом соусе курицей. Вид еды снова заставил мой желудок громко заурчать, но я надеялась, что за шумом посуды и кухонной суеты этот протест против голода никто не услышал. Киллиан предложил мне только что сваренный кофе, но я отказалась.       – Спасибо, Киран, – поблагодарила я брата, который сел рядом со мной, заполнив холодящую до этого пустоту сбоку от меня.       – Надеюсь, что вам понравится, – довольно улыбнулся Киран и обвёл всех гордым взглядом. Ждёт нашу реакцию, поняла я и не замедлила приступить к завтраку. Тихонько усмехнулась, увидев, что и брат последовал моему примеру, давно уже испытываемый муками при виде готовящейся еды, которую он не мог съесть раньше времени.       – Это невероятно вкусно, Киран, – Лима сопроводила похвалу восторженным мычанием. А затем, подмигнув Кирану, добавила. – Знаешь, не хуже, чем то, чем нас кормили в отеле, – на добродушную подколку брат лишь шутливо закатил глаза и тяжело выдохнул, притворившись, что обиделся. Я снова не смогла сдержать улыбку, смотря на близких мне людей, что окружали меня. Сохранить бы этот момент, заставить бы его продлиться ещё так долго, пока не перестанет быть слишком приятным. Я присоединилась к словам подруги, «обрадовав» Кирана тем, что теперь готовить будет только он. На секунду перестав жевать, он испуганно посмотрел на меня, надеясь, что я шучу. Я громко засмеялась, прикрыв рот рукой, чтобы завтрак не оказался на столе в самом непристойном виде. Я смеялась от души, в перерывах пытаясь наконец прожевать пряную курицу.       Я пыталась не думать о том, что вскоре нам всё равно придётся расстаться. Лима и Киллиан, конечно, вернутся в Англию, я не сомневалась в этом ни секунды. Здесь им держаться не за что, оба должны вернуться к работе, но по отношению к ним я чувствовала лишь надвигающуюся тоску. Но как отреагирует Киран, узнав о моих планах? Это беспокоило меня больше всего. Я вспомнила, как трепетно он смотрел на Джаю, явно желая провести в её обществе как можно большое времени. Когда он замечал, что я смотрю на него в такие моменты, его щёки покрывались непривычным для меня пунцом, а брови слегка хмурились. Подростковые чувства, через которые когда-то прошла и я сама, казались мне по-доброму наивные и милые. Вслед за этим я подумала, что, может, оно и к лучшему, что мы останемся здесь? В городе, в котором когда-то жила наша семья. Сердце сжалось, когда мои мысли обратились к бабушке, которую мы, если останемся, больше не увидим. Перевозить её сюда не имело смысла, она не сможет выдержать перелёт и возвращение в проклятую для неё Калькутту, а возвращаться в Англию, только чтобы провести жалкие часы рядом с ней перед окончательным переездом сюда… Сама мысль об этом была невыносимой. Я не хотела видеть бабушку в том состоянии, в котором оставила её. После всех сновидений и рассказов, в которых Индира Басу представлялась мне как сильная духом, гордая и волевая женщина, я хотела запомнить её такой, но не слабой старушкой, которую свели с ума творящиеся на её родной земле ужасы. Хорошей идей казалось отправить её в место, где о ней хорошо позаботятся и помогут провести последние дни не в мучительных страданиях разума. Это было жестоко и несправедливо по отношению к человеку, который не допустил кошмарные жертвоприношения детей для культа. Мне пришло в голову, что, если бы не она, меня или Кирана могло и не быть. Меня пробил холод, и я была рада, что доедала последний кусок, потому что аппетит пропал вовсе.       Под общее молчание я снова поблагодарила Кирана за вкусный завтрак и встала, чтобы помыть посуду. Раз уж брат был сегодня ответственным за готовку, я сделаю хотя бы другую часть домашней работы. Прокручивая в голове нужные слова, я перемыла всё, что было использовано братом, и то, что осталось после приёма пищи. Выключив воду, я медленно выдохнула, набираясь решимости.       – Я не хотела портить этот чудесный момент тем, что я сейчас скажу, но я думаю, что настало подходящее время. Я долго ходила с этой мыслью, обдумывала, передумывала, наконец решила. Я точно уверена, что вы, Лима и Киллиан, отправитесь обратно в Англию, – сердце забилось чаще, чувствуя приближение самой важной части. – Киран, я могу только представить, как тяжело расставаться с местом, в котором ты прожил всю жизнь, менять окружение, привычные места и привычки… – три пары глаз внимательно смотрели на меня, но в глазах брата я видела уже понявшую всё печаль. – Но я решила, что не могу оставить Калькутту после всего, что здесь пережила, оставить то, что обрела, и просто вернуться домой, словно ничего и не было. К тому же я чувствую ответственность перед дюжиной, перед делами моей семьи, которые я должна возобновить. Я не могу оставить эту новую жизнь, которую обрела здесь, не могу оставить… – крупная дрожь била по моему телу, но только сейчас я осознала это. Я не произнесла его имени, но оно тягучей массой осталось у меня на языке, желая быть названным.       Те же три пары глаз сочувственно смотрели на меня, пока я пыталась отдышаться после того, как выпалила всю речь едва ли не на одном дыхании. Голова закружилась, и я подставила руку на столешницу, чтобы ноги не подкосились. Киран и Киллиан тут же поднялись из-за стола, чтобы помочь мне. Я лишь отмахнулась, пройдя к столу и снова сев за него. Некоторое время я не поднимала взгляд, просверлив в деревянной поверхности мысленную дыру. Неизвестная тревога вдруг накрыла меня с головой, я забыла, как правильно дышать и пыталась научиться заново, ощущая себя младенцем, беспомощно барахтающимся в воде.       – Мала, у тебя всё хорошо? – я почувствовала, как на плечо легла невесомая рука Кирана. Я кивнула и наконец решилась посмотреть на всех троих. Лима сидела, поджав губы и нервно сжимая пальцы; Киллиан хмуро оглядывал меня, а Киран взволнованно пытался хоть как-то помочь, то поглаживая моё предплечье, то сжимая мои ладони в своей руке.       – Мне, наверное, стоит отдохнуть, – пробормотала я, с помощью брата вставая со стула. – Спасибо, что пришли. Я уверена, мы ещё сможем всё обсудить.       Я вымученно улыбнулась, ребята понимающе кивнули, а я направилась в спальню, залечивать смертельную усталость внезапно накатившим желанием спать. Тихо поблагодарив Кирана, я опустилась на мягкую постель и тут же почувствовала, как веки становятся свинцово-тяжёлыми, а тело падает в глубокую тьму.       Проснулась я от лёгкого скрипа моей кровати и ощущения дополнительной тяжести на ней. Ещё не открыв глаза, я поняла, кто рядом со мной. Яркий аромат цветущего жасмина раскрывался особой ноткой в паре с дерзким запахом бергамота, а чувственную гармонию образовал шлейф ладана. Он здесь.       Прохладная ладонь Рэйтана накрыла мою руку, тонкие пальцы погладили моё запястье, и я больше не могла притворяться, что сплю, уверенная, что и он уже догадался.       – Ты пришёл, – прошептала я, открыв глаза. В комнате было темно, а вокруг ни единого звука. Я проспала целый день.       – Как ты, июньская лилия? – его голос всегда приводил меня в детский трепет, мой организм издевался над моими мыслями о ребячестве чувств Кирана, посылая мне в ответ такие же. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой девочкой, защищаемой его присутствием. Рядом с ним я всегда успокаивалась, ощущая лишь нарастающее желание быть ближе, быть с ним каждое мгновение моей слишком скоротечной смертной жизни. И я хотела с головой окунуться в это беззаветное чувство неопалимой любви, раствориться в его руках, стать маленьким хрупким цветком, принадлежащим лишь ему одному.       – Теперь хорошо, – ответила я, поднимаясь и подсаживаясь на кровати ближе к нему. В сумраке комнаты его глаза казались двумя бездонными пропастями, в которые я бы с радостью нырнула, если бы потребовалось. Я положила ладонь на его мраморно-чистое худое лицо, провела большим пальцем руки по впалой щеке, по мягким губам.       Я подсела ещё ближе, упираясь коленями в его бедро. Провела рукой по длинным волнистым волосам, убирая их за спину. Кончиками пальцев очертила путь от открытой шеи до самого низа, ощущая приятную ткань его одеяния. Прижалась щекой к его плечу, руками обнимая его стройную талию. Прикрыла глаза, слушая наше дыхание и биение его сердца. Так странно было каждый раз вспоминать, кто он такой, думать о тех воспоминаниях, что мы разделяли, вспоминать все его касания, поцелуи, его обжигающее дыхание на моей и без того распалённой коже. Но дороже всего были воспоминания о тишине, проведённой вместе, о невысказанных словах, но не потому, что мы чего-то боялись и недоговаривали друг другу, а потому что они были не нужны. Они казались чересчур вычурными, громкими, ничего не значащими. К чему этот набор звуков, если есть такая драгоценная тишина, способная сказать гораздо больше. Разве выразишь словами, как тепло тебя согревают его руки, как сердце пропускает один удар, когда он касается тебя в определённых местах; как волнует тебя его взгляд, как манят и будоражат шёлковые губы, как щекочут его волосы, разжигая пожар в душе, как дорого тебе одно лишь его присутствие? Ни один язык в мире не способен выразить это, не используя приевшиеся фразы из однообразных любовных романов и фильмов, не испортив такие бесценные моменты. К чему слова, если есть тишина, значащая во сто крат больше, чем бесконечные «я тебя люблю».       Его руки блуждали по моей спине, вдыхали в меня аромат жизни и света, а я сидела, не обращая внимание на затёкшие ноги, на уставшую шею, на головную боль от долгого и тяжёлого сна. В мире не оставалось ничего, что для меня значило бы больше, чем эта комната и он в ней. Мир сузился до одной точки, до одного мгновения, и я не хотела больше ничего слышать и видеть. Я хотела лишь вдыхать этот кружащий голову аромат бергамота, жасмина и ладана и чувствовать под пальцами его кожу.       Веки начали снова наливаться тяжестью, но я сопротивлялась. Не хотела отпускать его, боялась, что потеряю снова. Снова? Это слово закружилось в моих мыслях, заполнило собой всё пространство вокруг, но затем исчезло так же внезапно, как и появилось, и больше я о нём не вспоминала.       Мы не произнесли больше ни слова, выразив в своих объятиях всё, что было на душе: все переживания последних дней, страх потерять друг друга, счастье снова быть вместе. Как я теперь посмела бы оставить его здесь и остаться без него самой? Он – моя душа, мой целый мир, состоящий из его тепла. Я не заметила, как вновь провалилась в сон, на этот раз мягко обволакивающий мой разум, заставляющий парить в облаках. Я не почувствовала этого, но отчего-то твёрдо знала, что он аккуратно положил меня снова на кровать, накрыл одеялом и ушёл, обязательно обещая вернуться.       Как я могла оставить его теперь?