Отцветают лилии

Кто сочтет бесконечные смены жизни? И не надо слез!.. Жил цветок недаром: В глубине моей памяти он не померкнет, перед взором души никогда не угаснет! Кумаран Ашан "Увядший цветок"          – Не печалься, моя Махашакти, частица души моей, свет моей жизни, в которую ты вдохнула смысл. Я здесь, с тобой, ты пережила эту ночь, – я чувствую, как по моим щекам текут слёзы, стыдливые, печальные. Я глотаю боль, комом встающую в горле. Сердце разрывается, но продолжает стучать. Продолжает жить вопреки всему. Я уже не чувствую себя, не осознаю, где я, с кем. Хочу закричать, но губы больше не размыкаются, и голос застревает где-то между лёгкими и болью.

***

         Я просыпаюсь поздно ночью. Понимаю это, потому что за открытым окном совсем темно и тихо. Отсутствие даже малейшего шелеста листьев, дрожащих на ветру, пугает, под кожей пробегает страхом, что я умерла и оказалась в своём личном аду. Я аккуратно сажусь на постели. Ослабевшие мышцы ноют, и я едва могу поднять руку, чтобы протереть глаза. Смаргиваю дрёму, понимая, что больше заснуть не смогу. Перед глазами отрывками мелькают воспоминания вчерашнего дня, и я осознаю, что Амрит привёз меня домой.          «Интересно, как господин Дубей снизошёл до этого?» – иронизируя, думаю я. А затем приходит осознание того, что вчера произошло. И почему. Коснувшись живота, я понимаю, что здоровье моё в порядке, ничего не болит, а в голове удивительно легко.          – Здравствуй, июньская лилия, – бархатный голос раздаётся из дальнего угла комнаты, и я невольно подскакиваю, оборачиваюсь, заранее зная, кому принадлежит этот голос.          – Рэйтан. Ты пришёл, – не могу сдержать улыбку и поворачиваюсь всем телом к возлюбленному, который, улыбаясь в такт мне, мягко подходит к моей кровати и садится рядом.          – По-другому я не мог. Тебя что-то тревожит? В твоих глазах мне видится глубокая печаль и отголоски боли. Что случилось, июньская лилия? – он едва ощутимо касается моей руки, а по моему телу тут же проносится табун мурашек. Хочу прижаться к нему, обнять, почувствовать вкус его губ на своих. И лежать рядом всю ночь, ощущая его тёплое дыхание на своей коже.          – Всё в порядке, Рэйтан. По крайней мере, сейчас, – заканчиваю предложение глухим голос, опустив взгляд. И тут же моё лицо поднимается, поддерживаемое аккуратными пальцами. – Я плохо себя почувствовала днём. Не знаю, в чём причина, но… Амрит помог мне, предложил помощь лекаря, но я отказалась.          – Почему отказалась? Вдруг серьёзное что-то? Хотя я не вижу ничего плохого, что бы мучило твоё тело внутри, – Рэйтан пробегается взглядом по моему телу сверху вниз, словно видит насквозь всё, что происходит внутри. Я пожимаю плечами, не найдя ответ на его вопрос.          – Главное, что сейчас всё в порядке. Хочу поцеловать тебя. Я так соскучилась, – нетерпеливо тянусь к его губам, придвигаюсь ближе, обхватывая его талию руками. Рэйтан подаётся навстречу, мягко потянув меня на себя за спину. Сладость его губ дурманит, заставляет забыться в тумане его аромата.          Рэйтан углубляет поцелуй, зарывается пальцами в мои волосы, пуская разряды электрического тока по моему телу. Я вжимаюсь в него, заставляю упасть на кровать, бездумно поглаживая грубую ткань одежды, утаивающую разгорячённую кожу. Мне не терпится ощутить жар прикосновения наших тел. Я целую, облизываю, кусаю его губы, схожу с ума от скорости биения наших сердец, от своего желания, тугим узлом завязывающегося внизу живота. Когда терпение грозится перейти все границы и бесконечным морем разлиться внутри, я пытаюсь прекратить прелюдию, тянусь к своей одежде, но одним движением Рэйтан останавливает меня и садится, придерживая мои бёдра.          – Подожди, июньская лилия, не торопись, – его мрачный голос горечью отдаётся внутри. Я всё ещё нетерпеливо ёрзаю, сидя на его бёдрах, но его сильные руки сжимают моё тело, задерживая в одной позиции.          – Что происходит, Рэйтан? – заглядываю в его холодные, отстранённые глаза, вмиг переменившие настроение. Я сжимаю край его одежды в пальцах, перебираю цепи на груди второй рукой, пытаясь унять дрожь. Внизу живота теперь разливается не тепло; тянущая боль захватывает моё уже рассеянное внимание. Зрение расплывается, а мир вокруг постепенно превращается в одно смазанное пятно. Я наконец слезаю с бёдер Рэйтана, ложусь на левый бок, хватаясь за живот. По моим щекам текут слёзы, я всхлипываю. Словно парализованная, я чувствую едва заметные касания рук на своём теле. Тело моё немеет, и я слышу чей-то голос, молящий о помощи. Отголосками сознания понимаю, что голос мой. А затем падаю в темноту.          Мне кажется, что я умерла. Вокруг ничего кроме бесконечной пустоты и тишины. Пытаюсь что-то сказать, но понимаю, что голоса нет. Как и моего рта, тела. Как и меня. Хочу пойти вперёд, но как сделать это, если нет ног? Почему-то меня это не беспокоит. Я растворяюсь в пространстве, становлюсь мельчайшим атомом, не значащим ничего в рамках целой вселенной.          Спокойствие. Абсолютное спокойствие.

***

         – Просыпайся, июньская лилия. Пора тебе узнать правду. Вспоминай. Вспоминай…

***

         Тупая боль застилает мне глаза. Я чувствую тепло, разливающееся с виска по лицу. Касаюсь пальцами, и на них остаётся кровавый след. Кто-то ударил меня рукояткой меча. Или прикладом оружия. А может, и камнем. Впрочем, мне всё равно. Я устало бреду по полю боя, затухающему, пережившему яркую вспышку гнева и смерти. Амрит и Габриэль исполняют последний танец крови, и я ухмыляюсь, ни на минуту не сомневаясь в превосходстве Дубея, физическом и моральном. Он настоящий воин, пусть и не в общепринятом понимании, популярном среди англичан. Машинально переставляю ноги, и лёгкие мои пропитываются мерзким запахом крови, гнили, обнажённых костей и смерти. Я не морщусь. Эта ночь навсегда изменила моё восприятие жизни. Десятки нитей, плетущих людские судьбы, оборвались на моих глазах сегодня, я и сама приложила к этому руку. Сердце моё не дёргается, когда я слышу хриплые стоны, предвещающие смерть. Я медленно шагаю, ищу глазами Кирана, Рэйтана, Киллиана, Лиму. По очереди нахожу своих друзей, избежавших серьёзных ранений и нашедших успокоение в объятиях друг друга. Улыбаюсь уголками губ. Даже в эпицентре ужаса, беспощадности и человеческого зла есть место для любви.          Где-то позади меня раздаётся короткий вскрик, хлюпающие звуки и шум падения тела. Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как агония в глазах Габриэля постепенно затуманивается, уступая пустоте. Вечной, холодной, неживой пустоте. Габриэль умирает среди пропитанных кровью стен, в чужой стране, не имея возможности сказать последние слова тем, кого любит. Впрочем, я не уверена, что такие люди существуют. Двуличное, жестокое существо, посмевшее нарушить многовековой порядок. В моей груди полыхает огонь ненависти. Что-то внутри с треском, но безболезненно ломается, выпуская наружу новый голос, новые мысли.          Никто не имеет право посягать на традиции этого народа. Моего народа. Моей крови. Никто смеет врываться сюда и обрывать чужие жизни.          Я снова оборачиваюсь, продолжая неторопливое шествие. Мне нисколько не жаль отродье, возомнившее себя несущим справедливость богом. Боги и впрямь существуют, но едва ли они могут предстать перед нами в столь отвратительном обличии, несущим боль и страх.          Наконец вижу своего брата. Киран стоит на коленях, облокотившись на колонну. Его трясёт, но никаких повреждений не вижу. Ему больно и страшно, и сердце моё сжимается, желая перенять боль брата, забрать её, избавляя его от мучений. Я добираюсь до него и сажусь рядом, обхватывая его руки, прижимая к себе. Глажу его по кучерявым волосам, что-то приговаривая. Первое, что приходит в голову.          – Всё будет хорошо, Кир. Мы в безопасности, мы живы, – голос мой дрожит, как и пальцы, но я упорно продолжаю шептать утешительные слова, не вникая даже в смысл их.          Я чувствую, что мой брат рядом, живой и здоровый, и в эту секунду это единственное, что имеет значение для меня. Приговариваю, беспорядочно вожу ладонями то по его мягким волосам, то по рукам. Понимаю, что этим пытаюсь успокоить и себя.          Мир вокруг замирает, и я не обращаю больше внимание ни на звуки раненых, ни на хаотичные движения выживших, выискивающих среди погибших своих близких и в то же время страшащихся найти их.          А в следующее мгновение сердце внутри пропускает удар. Холод разливается по телу, и я резко отстраняюсь от Кирана. Поворачиваю голову, точно зная, что мне нужно искать. Или, вернее, кого.          – Рэйтан, что с тобой?          Чёрные глаза смотрят прямо на меня. С улыбкой проносящихся воспоминаний и благодарности. С улыбкой, лишённой всяких сожалений.

***

         Я подскакиваю на постели и шумно вдыхаю, а внутри всё разрывается на части. Я поворачиваюсь к окну и замечаю силуэт, до боли знакомый, до боли – теперь – чужой. Воспоминания о той ночи теперь становятся неотрывной частью меня. Кровью, текущей в моих жилах. Я закрываю лицо руками в надежде, что увиденное мной – всего лишь страшный сон, вызванный болезнью.          – Нет, нет, нет, это неправда, – слова перемешиваются с горькими стонами отчаяния и всхлипами ушедшей надежды. Хочу снова почувствовать его мягкие руки на себе, успокаивающие, впускающие нежность и веру в лучшее в моё истощённое болью и страданиями сердце.          – Рэйтан, обернись, прошу.          Встаю с кровати и на негнущихся ногах прохожу чуть вперёд. Внутри всё ломается, крошится, впиваясь осколками в и так израненную кожу. Аватар порядка, мой милый, до дрожи в пальцах любимый Рэй… Почему же всё так произошло? Как мы позволили этому случиться? Где была та точка невозврата, от которой нужно было отстраниться, тут же оборвав всё? Где привычный порядок дал сбой и повёл нас по пути, вымощенному острыми шипами? По пути, ведущему в ад.          Рэйтан наконец оборачивается, и я в ужасе отступаю. На глазах выступают слёзы, но я упрямо глотаю их, только бы не закутывать мир вокруг в непроглядный туман. Лицо напротив меня больше не похоже ни на одно из тех, что я встречала за всю жизнь. В нём больше нет той краски, живости, обрамляющей глубокие глаза. И не отразится никогда на нём улыбка, согревающая даже в самой непроглядной тьме.          Лицо напротив не принадлежит человеку. Оно – лишь отголосок пылающей когда-то жизни.          – Ты так старательно оберегала меня от смерти, июньская лилия. Твоё доброе сердце так дрожало за меня, но правда в том, что…          – Ты уже мёртв. Тогда, в ту ночь.          Осознание того, что я познала вновь, прошибает холодным потом. Всё, что мы с хрупкой нежностью создавали, покрывается еле уловимой тонкой дымкой.          Его не существует.          И не существовало с того самого момента. Разум дал сбой, отказался верить, что цену за нашу любовь всё-таки пришлось заплатить. И она оказалась непомерно велика для меня, слабой смертной, всё время старательно делавшей вид, что стоит чего-то большего, что она может стоять наравне с богами.          Посмела возомнить, что могу полюбить полубога и получить любовь в ответ. И у меня отняли это право, жестоко вырвали из рук того единственного, в ком находила себя.          Я падаю на колени, не в силах выдержать поток мыслей. В груди трепещет зияющая дыра, сквозь которую, несмотря на знойное лето, дует морозный ветер. Как тогда, в подземелье. Но в тот момент её заполнил его облик. А сейчас… Кто спасёт меня сейчас?          Он опускается напротив меня, обхватывает бледной ладонью мою, пальцами поглаживает дрожащую руку. Наконец я вновь осмеливаюсь заглянуть в его глаза. Обсидианово-чёрные, как всегда. Но что-то в них изменилось. В тот самый момент. В них больше нет блеска, жизни, отражений. Эмоции всегда придавала улыбка, брови, но в глазах было пусто. Я вглядываюсь в стройное, мраморное лицо, пытаясь запомнить каждую деталь, каждый миллиметр гладкой кожи.          – Уходи. Ты не можешь больше быть здесь.          Нужно прощаться. Отпустить. Забыть. Но как забыть того, кто подарил мне весь мир, наполнив его смыслом? Как отпустить того, кто держал тебя здесь, держал за руку, когда ты вот-вот упадёшь, направлял, когда ты оказывалась в тупике. Любил.          – Я всё ещё люблю тебя, Махадева. Всегда буду любить. Спасибо тебе за эту жизнь.          Печально улыбаясь, пряча дрожащие губы, я ласково кладу ладонь на его щёку. Прикасаюсь в последний раз к пухлым губам и, закрыв глаза, отстраняюсь.          Я не чувствую никаких изменений, но спазм, сдавивший горло, даёт свободу горьким слезам, которые я, вопреки всему, впервые не собираюсь вытирать. Я не вижу, не слышу этого, но отчётливо, каждой частичкой души понимаю, что он ушёл.          Теперь навсегда.

***

В нескончаемой тьме ли, в шумном ли празднестве дня потерялась чья-то душа неприкаянная. Потому-то и память моя о тебе так похожа на последний солнечный лучик. Амрита Притам "Последний солнечный лучик