Отцветают лилии

Я помню, как последний лучик испуганно солнцу в палец вцепился и, глядя на празднество тьмы, сгинул во тьме.       Амрита Притам       – Отпусти скорее, не рви душу, не губи душу, распустившуюся впервые, – пропадаю, тону, мир вокруг превратился в одну мрачную, бесконечную бездну. Вокруг не было ничего кроме оглушающей тишины, проникающей в подсознание, будоражащей каждую клеточку измученного тела. Хотелось плакать, грудь безжалостно разрывалась на тонкие лоскуты. А потом резко наступило ничего.

***

         – Здравствуй, Амала. Проходи, на столе тарелка с фруктами, угощайся. Я скоро подойду, нужно решить кое-какой вопрос.          Я отвечаю на приветствие Амрита и захожу в общую залу, отмечая про себя, что каждый раз, появляясь здесь, я не могу сдержать восхищения, вызванного богатым, а самое главное изысканным и стильным убранством поместья Дубеев. Всё, что может охватить мой взгляд, кричит о том, что здесь живёт влиятельная и могущественная семья, знающая себе цену.          «Ещё бы они не знали, столько лет править в одиночку», – думаю я, присаживаясь на мягкий диван. Беру с тарелки кусочек сладкого, спелого манго. Оно сахаром тает у меня на языке, и я прикрываю глаза, вдыхая смешавшиеся в один ароматы шоколада, вишни, благовоний, распустившихся цветов и, самый яркий, фруктов. Голова кружится от изобилия ощущений, и я хватаюсь рукой за лежащую поблизости подушку, крепко сжимаю её в ладони, чувствуя, как к горлу подходит неприятный ком, норовящий вырваться наружу. Я резко распахиваю глаза, понимая, что ещё чуть-чуть, и роскошный ковёр будет беспощадно испорчен.          Подскакиваю с места, знаю, куда нужно направляться, поэтому сосредотачиваюсь не на дороге, а на сдерживании внутренних позывов. Наконец оказываюсь в нужном месте, сгибаюсь пополам, пока содержимое желудка дерёт горло, вырываясь наружу. Слёзы вдруг подступают к глазам, и я неожиданно для себя начинаю громко плакать, опираясь спиной о стену и сидя на полу. Наверняка я выгляжу отталкивающе жалкой, но кого станет это волновать, когда внутри растекается невыносимая боль?          – Амала! Ты здесь? – взволнованный голос раздаётся снаружи, и я поднимаю голову. Хочу ответить, но отчего-то не получается. И лишь новый плач раздаётся вокруг, а я снова утыкаюсь лицом в ладони.          – Амала, что случилось? Тебе нехорошо? – голос Амрита уже где-то рядом, и я слышу приближающиеся шаги, а затем шуршание одежды. Моё бедро соприкасается с его, а плечо накрывает чужая рука. Я знаю, что это всего лишь поддержка, такая нужная, своевременная. Поэтому не боюсь, не тревожусь, не чувствую дискомфорт.          – Я не знаю. Попробовала манго, ждала тебя, вдруг случилось… это.          – Странно, – Амрит убирает руку, и я наконец поднимаю голову и обращаю заплаканные глаза на него. – Да, ну и вид. Сможешь сама встать? Нужно умыться.          Я киваю, не обращая внимание на сарказм. В конце концов, обычное дело для господина Дубея. Поднимаюсь на дрожащие, ставшие ватными ноги, приложила холодную руку ко лбу, тяжело дыша. Амрит меня не торопит, терпеливо дожидается, пока я смогу передвигаться самостоятельно.          – Надо показать тебя лекарю. Фрукты из той же корзины я пробовал сегодня утром, они не могут быть отравлены, – хмурится, прячет беспокойство за недовольством. Я знаю, чем вызвана эта забота. Иногда я задумываюсь о том, как всё было бы, если бы я не выбрала Рэйтана, а подчинилась бы зову судьбы – полюбила бы Амрита.          – Ты слишком беспокоишься обо мне. Наверное, дома съела что-то не то, – вымученно улыбаюсь, глядя на него. Наследник одной из двух главных семей, но ничто человеческое ему не чуждо.          – Как пожелаешь, – принимает серьёзный вид, пристально смотрит на меня, отчего мне становится жутковато. – Я всё равно рекомендую тебе обратиться к знающим людям. Вернёшься к себе, никто не прибежит к тебе на помощь кроме твоего храброго, но слишком уж несведущего братца.          – Когда в моём особняке закончатся работы? Хочу уже поскорее приступить к делам, – у меня слабо получается выразить недовольство, поэтому слова мои звучат неубедительно.          – Или мечтаешь о людях в подчинении? – Амрит нагло ухмыляется, подначивая меня. Уголки моих губ приподнимаются, и я чувствую облегчение отступившей боли. Конечности мои крепнут, поэтому я чувствую себя увереннее, делая аккуратные шаги вперёд. Я чувствую себя сосудом, наполненным до краёв, – одно неосторожное движение, и всё прольётся, пойдёт наперекосяк.          Придерживая Амрита за локоть, я медленно выхожу из уборной, и мы вместе возвращаемся в общую залу. Нам предстоит длинный день обсуждений, уроков, моих уверенных попыток рассуждать и решать дела семьи. Амрит показывает мне кипы бумаг, рассказывает, что в них содержится и в чём состоят мои обязанности. Я с упоением внимаю, записываю всё необходимое, чтобы сохранить нужные знания в памяти и на бумаге.          Я чувствую невероятный прилив энергии, когда понимаю, чем мне предстоит заниматься. Думаю о том, что в этом и есть моё предназначение – возглавлять род, управлять тем, что находится в моём владении, чтобы поддерживать благосостояние семьи и целой дюжины, а вместе с ней и нашей страны.          – Думаю, на этом стоит на сегодня остановиться. Глядишь, ещё с ума сойдёшь. Знаменитое безумство Басу сейчас ни к чему, – я киваю, аккуратно выводя последнюю чёрточку. Сгибаю и разгибаю затёкшие пальцы, поднимаю голову, пытаюсь незаметно размять уставшую шею. – Прикажу подать ужин. Если захочешь остаться, известим Кирана, я подготовлю комнату.          – Нет, благодарю, я поеду домой. Не хочу оставлять брата одного.          – Он взрослый мальчик, Амала. Ему нужно учиться быть мужчиной, а не прятаться за старшей сестрой, – Амрит выглядит недовольным, а я ухмыляюсь, наблюдая за его желанием контролировать всех и вся и учить каждого, как нужно жить.          – Спасибо, я, пожалуй, сама позабочусь о своей семье. Здесь мне уроки не нужны, я всю сознательную жизнь ращу Кирана, и поверь, он вполне самостоятельный. После всех этих… событий мы боимся надолго оставлять друг друга.          – Понимаю, – Амрит откладывает чашку с недопитой масалой и направляет внимательный и серьёзный взгляд кристально светлых глаз. – Кстати, об этом я и хотел поговорить. О тех «событиях», как ты выразилась. Ты не один раз упоминала, что видела Рита-Шиву после всего, что случилось. Ты уверена, что это был он?          По коже пробегают мурашки, а к горлу подступает ком. Почему он спрашивает? В голове всплывает образ Рэйтана. Моего Махадевы, аккуратно касающегося меня. Вспоминаю мягкие поцелуи, еле слышное дыхание рядом с моей кожей, его шелковистые волосы под моими ладонями, глубокие карие глаза, в которых заключается мой целый мир. Дыхание сбивается, и я никак не могу совладать с собой, чтобы дать ответ. Амрит хмурится, наблюдая за моей реакцией, выжидает, что-то обдумывает. А что я могу сказать?          – Конечно, уверена. Кто ещё это мог быть? Мы ведь уже обсуждали это, ты говорил, что он не появлялся. Рэйтан рассказал мне, что какое-то время не может открыто оказывать помощь и поддержку дюжине. Как он сказал, это потому, что он слишком очевидно встал на нашу сторону во время сражения. Это своего рода наказание, – я выдыхаю, закончив говорить. В это время мои глаза беспокойно блуждали по зале, не желая останавливаться на каком-либо объекте слишком долго. Пальцы мои дрожат, и тошнота снова подступает к горлу, заставляя обхватить живот руками. Наконец я поднимаю мутный взгляд на Амрита, который всё это время что-то обдумывал и не сводил с меня глаз.          – Я не понимаю. Ничего не понимаю, – теперь смотрит в одну точку на столе, грозя прожечь дыру в дорогом дереве и ткани убранства.          – Почему? Что здесь таинственного? Рэй… Рэйтан не может вмешиваться в наши дела, поэтому получил предупреждение, чтобы впредь подобных ситуаций не повторялось.          В висках начинает гудеть нестерпимая боль, сопровождаемая покалыванием. Я опускаю голову, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание. Фигура Амрита расплывается передо мной, и я перестаю чётко видеть. Со стороны раздаётся до боли знакомый голос, шепчущий, я это знала, одной только мне: «Засыпай, июньская лилия. Не мучай себя».          – Амала, я не понимаю, почему твои друзья и твой брат скрыли это от тебя, почему и ты до сих пор не можешь вспомнить, но в тот вечер Рита-Шива…          Конец предложения ускользает от меня, я пытаюсь схватиться за обрывки слов, но всё тщетно. На глаза наворачиваются слёзы, я перестаю чувствовать своё тело и наконец окунаюсь в полную, безвозвратную тьму.          – Что? Что Рита-Шива? – мой глухой, охрипший голос кажется мне чужим. Я облизываю пересохшие губы и кашляю до боли в груди, отчаянно пытаясь избавиться от сыпучего песка в горле. Сквозь едва открывающиеся глаза я вижу, как к постели, в которой я лежу, подходит низкая, щуплая фигура.          – Амала? Ты как? – глаза всё ещё закрыты, но я чувствую, как Киран, чей голос я узнаю из тысячи других, вкладывает в мою ладонь чашку воды, поддерживая мою руку, чтобы я не выронила посуду.          Я разлепляю глаза, морщась от боли в висках. Смотрю на прозрачную поверхность. Она колеблется из стороны в сторону: мышцы рук всё ещё были слабыми после сна. Я невольно задаюсь вопросом, сколько я спала. Спала ли вообще? Что со мной произошло? Неужели и правда отравили? Кто и зачем? Я так устала от вопросов, ответы на которых никто мне не собирается давать.          – Мала? – Киран настороженно касается моей руки, и я вздрагиваю от неожиданности. Несколько капель воды проливается на одеяло, и я безрезультатно пытаюсь стереть пятна, размазывая их ещё больше. Я киваю, сама не знаю кому и зачем, и наконец жадно прикладываюсь губами к чашке, ощущая, как вода, благодатная, живительная влага, распространяется по моему телу. Я стряхиваю с себя остатки сна и задумчивости и поднимаю глаза на Кирана.          – Всё в порядке. Спасибо тебе, что приехал сюда. Сколько я спала? Так устала, что не заметила, как склонило в сон.          – Приехал? – Киран обеспокоенно прикусил нижнюю губу. – Мала, мы у нас дома. Тебя привёз господин Дубей. Ну, не лично, конечно, у него же есть водитель и всё такое. В общем, они принесли тебя сюда, я уже беспокоиться начал, на улице уже стемнело давно, а тебя всё нет и нет. Подумал, против тебя там заговор заплели, убить захотели. А потом вспомнил, что нам же целое поместье готовят, какой смысл тогда устранять тебя? – умиляющая привычка Кира болтать без умолку, когда он нервничает, вызывает во мне улыбку. Я аккуратно ставлю пустую чашку на тумбочку рядом с кроватью, как вдруг меня прошибает пот. Я не могла полностью сфокусироваться на том, что говорит Киран, и только спустя мгновения я понимаю, что действительно нахожусь дома, в своей постели.          – Подожди, Киран. Я думала, что я всё ещё у Дубеев. Неужели я так долго не приходила в сознание, что меня привезли сюда?          – Ну, если говорить в сумме, то ты была в отключке чуть больше суток. Один раз проснулась, даже заглянула ко мне в комнату, всё твердила «Рита-Шива, Рита-Шива, что с ним», – Киран резко замолкает и отводит взгляд в сторону. – Ты помнишь, о чём вы говорили с Дубеем?          – Я помню, что он хотел мне что-то сказать. Это касалось Рэйтана, поэтому я и спрашивала о нём. Ты не догадываешься, что он пытался мне рассказать? Или, может, он с тобой поделился?          – Нет, я ничего не знаю. Ладно, ты отдыхай, я пойду приготовлю что-нибудь.          Слишком резко сказавший это Киран приводит меня в недоумение. Но я ничего не говорю. Знаю, что ничего не расскажет. Я падаю на подушки и прикрываю глаза. Я так устала от того, что все пытаются от меня что-то скрыть. Только ведь суть в том, что чем больше они недоговаривают, тем больше я знаю. Я уже поняла, что эта «великая тайна» связана с той ночью в подземелье и Рэйтаном. Остаётся соединить всё воедино. Собрать этот замысловатый паззл, дорисовать картину…          Громкий голос Кирана, раздающийся из кухни, обрывает мои мысли. Я пытаюсь схватиться за ускользающие ниточки моих попыток стать детективом, но тщетно. Мне ничего не остаётся, кроме как подняться с этой чёртовой кровати и на слабых ногах поплестись на кухню.

***

         Широкими шагами расхаживаю по комнате, заламываю уже изнывающие от боли пальцы, а из нижней губы вот-вот потечёт тонкая струйка крови. Всё смотрю в окно. Сам не знаю зачем. Оно ведь выходит на противоположную от входа сторону. А вдруг там пройдёт?          И ведь ни одной весточки, ни одного словечка, мол, задерживаюсь, или останусь у Дубеев, не жди. И всё! И ведь мне бы этого хватило. Знал хотя бы, что она жива, что с ней всё в порядке. Ну где же ты, Мала? Неужели остались ещё у тебя враги?          Тяжёлый стук в дверь заставляет моё сердце рухнуть вниз. Вот она, моя погибель! Избавились от Амалы и пришли за мной. Пускай закатают губу, сволочи! Не дамся просто так! Бегу на кухню и под второй, оглушающий, стук хватаю со стола нож. Дверь норовит разлететься в щепки под напором крепких кулаков. Моё сознание рисует двух амбалов за дверью, вооружённых до зубов. Робко, но при этом тихо, незаметно подхожу ко входу в наше временное убежище.          – Асуры тебя раздери, Киран! Открывай уже! Твоя сестра не пушинка, между прочим!          Голос Амрита заставляет меня выдохнуть и громко, облегчённо рассмеяться. Я едва не сажусь на пол, думаю о том, какой же я истеричный дурак, раз напридумывал себе такое.          – Долго ты там ещё смеяться будешь? Я что, шутки тут с тобой шучу?          Я наконец открываю дверь и демонстрирую Дубею кухонный нож, бросившись в пространное объяснение о том, что произошло. Но речь резко обрывается, когда я наконец замечаю на руках у Амрита свою сестру.          После долгих объяснений, когда мы наконец уложили Амалу в кровать, Дубей садится рядом со мной на кухне и просто, по-человечески заглядывает мне в глаза и спрашивает:          – Почему вы ничего ей не рассказали? С ума ведь уже сходит. Думает, что ничего не было, что всё в порядке. Поэтому и падает в обмороки. Думаю, что где-то глубоко внутри она всё помнит. И эти воспоминания отравляют её, пытаясь вырваться наружу.          – Я… мы хотели, правда. А потом увидели, как она легко и непринуждённо говорит обо всём. Мы подумали, что так будет лучше. Пускай сама к этому придёт. Но если всё так серьёзно… Ты думаешь, всё это из-за её неведения?          – Я не могу найти других объяснений, Киран. Не впрямь же отравили её. Под присмотром моим была весь день.          – Думаешь, стоит наконец ей всё рассказать?          – Не сразу. Когда поправится, придёт в себя. Я пытался, но сознание Амалы оградило её от этого. Мужайся, Киран. Мужайся и готовься защищать сестру от безумия.